Модальность как категория текста. На материале произведений Ю. Полякова. Монография

моществование, а те в знак ответной признательности должны были завещать ему свою жилплощадь («Козленок в молоке»). В случае «отрицательной» картины семантическую направленность меняют сами лексемы, употребляясь с не в значении «так не должно быть». Банкир Аварцев в довольно требовательной форме дает понять Башмакову, что он не позволит повторить то, через что прошла его дочь Вета - лечение в психиатрической клинике, «так не должно быть»: Она уже один раз прошла через это - и

второго раза быть не должно («Замыслил я побег»).

Другой оттенок долженствования, связанный с морально-нравственными,

этическими прескрипциями, определяет долг как стремление к идеалу, эталону, называет определенные этические правила. Тесть Олега связывает обязанности мужчины с морально-нравственными нормами, которые он должен соблюдать: Даже когда Олега выгнали из райкома и трудоустроили в «Альдебаран», он, позлившись, потом вдруг посветлел и объявил, что мужчина должен заниматься наукой, а не бумажки туда-

сюда носить или врать с трибуны («Замыслил я побег»). В следующем примере персонаж Олег должен выполнять определенные этические правила, принятые в их семье, - «должен был осознать вину и приступить к вымаливанию прощения»: По сложившемуся семейному обычаю, за это время Олег должен был осознать вину и приступить к вымаливанию прощения («Замыслил я побег»).

Лексема должен способна эксплицировать частное значение необходимости -

надобность: - Нет никаких денег партии. Это все вранье! Мы их должны заработать,

понимаешь, Олег, мы! («Замыслил я побег») (надо заработать). Западники, фигурально говоря, считали: хватит играть в особый путь, мы должны сузить колею, чтобы беспрепятственно въезжать в Европу и со временем влиться в мировую цивилизацию!

(«Замыслил я побег») (надо сузить). Модальность необходимости-потребности,

представленная предикативом должен, иногда осложняется значением желательности: «А

ты будешь моим первым замом! - пообещал Убивец. - Мы должны держаться вместе,

поодиночке нас просто сожрут!» («Апофегей») (мне это необходимо и я этого хочу).

Значительно реже в модификаторе должен представлено частное значение вынужденности. Семантика конструкции должен сделать демонстрирует повествователем частное значение вынужденности, так как сюжетная линия романа требовала пояснительного отступления: Тут я должен снова сделать пояснительное отступление. Дело в том, что Стас по натуре бабник-тихушник, а книжная пыль к тому же, как я где-то прочел, чрезвычайно стимулирует женолюбие («Козленок в молоке»). В

примере эскейпер Башмаков, не найдя в себе силы сделать выбор между женой и любовницей, решил убежать от них, но, поскользнувшись, повис на балконе. Конструкция

71

должен прохрипеть эксплицирует семантику вынужденности - «он вынужден прохрипеть чье-то имя, чтобы спастись»: Даже сейчас, изнемогая, он не понимал, чье имя должен прохрипеть. А на два имени сил у него уже не было («Замыслил я побег»).

Ядерные средства функционально-семантического поля необходимости включают специализированные экспликаторы необходимости вынужден и обязан. Эти модальные лексемы выступают в сочетании с инфинитивом в личных предложениях с обозначенным субъектом и реализуют в соответствии со своей семантикой частые значения вы-

нужденности и долженствования. Реализации модального предикатива вынужден в прозе Ю. Полякова составляют 10% от общего числа примеров с модальным значением необходимости. Лексема вынужден не отмечена стилистическими ограничениями, однако

«заряжена» негативной оценочностью [Туровская 1992, Аскоченская 1998 и др.], ведь

«вынужденный - совершаемый по принуждению или по необходимости, в зависимости от обстоятельств» [Ефремова Т.Ф. Новый словарь русского языка: толково-

словообразовательный 2001: 87]. Вынужденность является субкатегорией необходимости

ихарактеризуется признаками детерминированности, фактичности, оценочности,

локализованное™, облигаторности [Лесонен 2008: 5]. Ситуативное сужение рамок

«жизненного пространства» субъекта в конструкциях с модификатором вынужден обычно детерминируется фактами «внешнего» порядка. Мушковец и Чистяков избегали появляться вместе после серьезного замечания подозрительного начальника о том, что они являются «неразлучной парочкой заговорщиков». Семантика необходимости в примере характеризуется как действие, совершаемое по принуждению, - «вынужден был сесть рядом, так как не было другого места»: С тех пор они зареклись появляться вместе,

и только сегодня задержавшись на заседании жилищной комиссии, Мушковец вынужден был сесть на единственный свободный стул рядом с Чистяковым («Апофегей»). В

следующем примере писатель не принял предложения критика Закусонского, так как цена за рецензию сборника была слишком высока, поэтому действие характеризуется как совершаемое по принуждению: И только критик Закусонский, встретив меня в ЦДЛ и радостно боднув головой в плечо, поздравил с выходом сборника, но заломил за рецензию такую несусветную цену, что я, потратившись перед этим на ремонт, вынужден был отказаться («Козленок в молоке»).

В прозе Ю. Полякова частотны предложения, в которых негативное отношение субъекта к действию может подчеркиваться в лексеме вынужден семантикой инфинитива,

обозначающего нежелательное действие. Иронический контекст, в котором прочитывается высказывание о телевизионщике, вызывает определенные оценочные реакции, подчеркивающие значение мнимого действия: Конечно, одна мысль о том, что в

72

данный момент на твою глупую физиономию вынуждены любоваться миллионы ни в чем не повинных людей, невольно настраивает на иронический лад («Козленок в молоке»). В

следующем примере также использована конструкция с переносным значением, в которой актуализируется мнимое нежелательное действие: Но она мне прямо объяснила:

жалованье теперь такое ничтожное, что молоденькие учительницы вынуждены прирабатывать по ночным барам и только неизбывная любовь к педагогике удерживает их в школе («Козленок в молоке»). Нежелательность действия может фиксироваться эмо-

циональными характеристиками субъекта в адрес субъекта волюнтативности: Михаил Дмитриевич выключил ящик и стал рыться в шкафу, проклиная свое невежество и страдая оттого, что вынужден подражать этому деформированному телевизионному щеголю («Грибной царь») (не хочется, но вынужден подражать).

Функциональное место модального слова обязан смещается в сторону периферии,

однако это прилагательное (адъективированное отпричастное образование) в прозе Ю.

Полякова представлено немалым числом реализаций и регулярностью функционирования

(32 %). Это модальная лексема, специализированная на выражении значения дол-

женствования, в своей структуре обнаруживает две основные семантические грани:

объективное, строго регламентированное долженствование и долженствование как морально-этическая норма. В предложениях с реализацией строго регламентированного долженствования обычно присутствует однозначная ссылка на каузирующие обстоятельства: И тут произошло то, за что Стив будет корить себя всю жизнь.

Увидев, как решительно мы схватились за кольца, он первым раскрыл парашют. По инструкции он обязан был сделать это последним, убедившись, что у остальных все в порядке («Небо падших») (должен был сделать, так как это предписывается правилами,

регламентом). Нет, он просто издал указ: гражданин, состоящий в какой-либо по-

литической организации, обязан уплачивать в фонд Возрождения Отечества 75 %

своего заработка («Демгородок») (должен уплачивать, так как это предписывается регламентом).

В контекстах со значением «долженствование как морально-этическая норма» официальная маркированность модификатора обязан нейтрализуется: - Он председатель фонда и был обязан запретить вам прикасаться к стариковским деньгам! («Гипсовый трубач») (должен был запретить, так как этого требуют морально-этические нормы). В

таких предложениях степень облигаторности снижается, ибо долженствование диктуется не законом, а этическими прескрипциями: - Доставив дочь домой, Катя радостно объявила, что теперь Дашке совсем не обязательно возвращаться в свою девичью постельку по ночной опасной Москве, ей разрешается ночевать там, куда ее забросят

73

радости юной жизни, но при этом она обязана позвонить домой и сообщить о своем местонахождении («Замыслил я побег») (должна позвонить по этическим соображениям).

Таким образом, предикативы должен, готов, способен, вынужден и обязан в

сочетании с инфинитивом в прозе Ю.Полякова являются экспликаторами общего значения возможности, необходимости и частных значений вынужденности и долженствования. В условиях контекста эти предикативы являются средствами реализации экспрессивности, яркой индивидуализации характеров, формируют текстовое пространство, удерживая внимание читателей в определенной художественно-смысловой зоне.

Таким образом, представленные модальные средства формируют текстовое пространство прозы Ю. Полякова, акцентируя внимание на антропоцентрической,

функциональной и когнитивной парадигмах.

74

ГЛАВА III. Способы реализации субъективно-модальных значений в произведениях Ю. Полякова

3.1 Категория императивности как способ выражения субъективно-

модальных значений

Антропоцентрическая направленность современной лингвистической науки знаменует собой новый этап в развитии науки о языке, обусловливает обращение исследовательского внимания к различным аспектам, категориям и функциям языка.

Модальность представляет собой функционально-семантическую и коммуникативно-

прагматическую категорию, создающую живой контакт с внеязыковой действительностью и выражающую субъективное отношение автора текста к различным аспектам высказывания. Субъективная модальность как составная часть функционально-

семантической категории модальности является одним из наиболее важных функционально-структурных компонентов художественного текста, формирующих его антропоцентричность.

Художественный текст передает индивидуально-творческую систему автора,

характеризующуюся самобытностью видения мира и обладающую высокой силой социального воздействия. «Вершину иерархии семантических компонентов содержания текста составляет индивидуально-авторская концепция мира, ибо любое произведение представляет собой субъективный образ объективного мира действительности. Как законченное речевое произведение, текст пронизан субъективностью и антропоцентрическими устремлениями, а антропоцентричность выражается в речи и как субъективно-модальное значение» [Бабенко 2000: 66-67].

Для прозы Ю. Полякова характерна социальная острота и злободневность,

сосредоточенность на внутренней жизни героев, динамичность сюжетных построений,

яркость психологических характеристик, языковая точность. Его прозу отличает насыщенность комплекса взаимодействующих модальных значений предикативной конструкции, а язык произведений ярко демонстрирует средства и способы, формиру-

ющие модальность как единую семантическую категорию.

Исследования семантической стороны языка привлекли внимание исследователей к побудительным предложениям, которые по своим семантико-прагматическим свойствам очень тесно связаны с коммуникативной ситуацией. В настоящее время исследование побуждения и его семантических типов ведется с позиции нового подхода, связанного с

«прагматизацией» лингвистических исследований, основанного на личностном аспекте изучения языка, что обусловлено повышенным вниманием к субъективной составляющей

75

языка, на первый план выдвигается проблема языковой личности, использующей язык в индивидуальной речевой деятельности. Императивность и побудительность сегодня в лингвистике исследуются прежде всего в русле теории речевых актов, ядро которой было заложено в трудах Дж.Л. Остина и Дж.Р. Сёрля. Центральным понятием теории речевых актов является понятие речевого акта, интерпретируемого как способ осуществления целенаправленных действий с помощью средств языка в процессе речепроизводства и заключающегося в произнесении говорящим высказывания, адресованного слушающему в определенной обстановке с конкретной целью.

В Русской грамматике волеизъявление и побудительность рассматриваются в одном ряду как синонимичные понятия [РГ 1980: 110]. Обобщив словарные статьи, можно обозначить толкования понятия побудительности: обнаружение желания, воли,

приказание, намерение сделать что-нибудь, требование, приказ, закон, повеление,

безусловное требование [Толковый словарь русского языка 2005; Ожегов 1986; ФЭС 1987;

ЛЭС 1990]. Ученые единодушно утверждают, что побуждение - сильный речевой акт,

предполагающий обратную связь между слушающим и говорящим, инициативной стороной которого выступает говорящий [Виноградов 1954; Немешайлова 1961;

Колшанский 1984; Шмелева 1995 и мн. др.].

Императив как форма глагола, грамматическая категория и тип высказывания может служить ярким примером тех языковых объектов, при изучении которых нужно учитывать субъективную составляющую языка, конкретных говорящего и слушающего,

реальные коммуникативные ситуации, в которых они употребляются. В работах исследователей Милых 1953; Мучник 1955; Пешковский 1956; Исаченко 1957;

Немешайлова 1961; Косилова 1962; РГ 1980; Храковский, Володин 1986; Дешериева 1987;

ТФГ 1990; Беляева 1992; Бирюлин 1990; Храковский, Володин 2002; Изотов 2005 и мн. др.

выявлены различные семантические интерпретации императивных конструкций: просьба,

совет, приказание, приглашение, увещевание, требование, разрешение, заклинание,

предложение, призыв, согласие, пожелание, мольба, предупреждение, команда,

распоряжение и т. д.

Данное исследование проведено в русле функционально-семантического и коммуникативно-прагматического направлений, поэтому мы связываем категорию побуждения прежде всего со стремлением говорящего внести определенные изменения в реальный мир - вызвать, предотвратить или изменить какое-то действие или состояние собеседника. Применяя побудительное предложение, говорящий активно вмешивается в область интересов собеседника (ов), выражает свою волю для того, чтобы добиться от адресата выполнения желаемого действия. И в зависимости от отношений между

76

коммуникантами, от их психологических, ментальных и социальных характеристик данный акт волеизъявления получает различные интерпретации.

Таким образом, при рассмотрении функционирования языковых средств выражения модальности побуждения в произведениях Ю. Полякова релевантными следует признать два подхода к изучению модальности: функционально-семантический и коммуникативно-прагматический, в рамках которых было проведено наше исследование.

Центральное место в ФСП повелительности прозы Ю. Полякова занимают повелительные и прохибитивные предложения с императивными формами глагола, а также безглагольные предложения. К периферии поля относятся повелительные и прохибитивные предложения с инфинитивом в позиции сказуемого, к дальней периферии поля относятся оптативные и индикативные предложения (см. схему в приложении). В

прозе Ю. Полякова императивные конструкции представлены как наиболее частотные среди средств выражением субъективной модальности.

Императивная ситуация трактуется А.В. Бондарко как типовая содержательная структура, основными элементами которой являются субъект волеизъявления, субъект-

исполнитель, предикат, раскрывающий содержание волеизъявления, исходящего от субъекта волеизъявления и обращенного к субъекту-исполнителю [ТФГ 1990: 80]. Вслед за А.В. Бондарко и другими учеными выделяем два типа императивности:

1 тип - категориальная императивность, при которой императивная семантика выступает как категориальное значение морфологических и синтаксических форм. Мы разделяем позицию ученых, которые в русскую императивную парадигму включают следующие формы: 1) второго лица ед.ч. повелительного наклонения; 2) формы совместного действия ед.ч. и мн.ч. («споем», «давай споем», «давайте споем»); 3) третьего лица ед.ч. типа «пусть он поет»; 4) первого лица ед.ч. типа «давай сделаю» [Храковский,

Володин 1986: 87].

2-й тип императивности - некатегориальная императивность, выступающая как смысл, передаваемый посредством формы с другим основным значением в определенных условиях функционирования этой формы: через вопрос о реализации возможности, через оптативность, через футуральную индикативность.

3.1.1 Глагольные средства выражения категории императивности

Большим числом реализаций императивных форм в произведениях Ю. Полякова представлена категориальная императивность (99% примеров из числа всех случаев императивности), доминирующей формой которой являются формы глаголов 2-го лица единственного и множественного числа, этим «центральным», «парадигмообразующим»,

77

«эталонным» [Храковский 1994: 190 и др.] формам свойственны семантическая однородность, однотипность морфологической структуры. В примере исходное речевое намерение персонажа Мушковца, инициатора побудительного речевого акта, связано с желанием заставить Чистякова выйти из полудремы, в которой он обычно пребывал на партсобраниях, и прислушаться к речи нового руководителя: - Проснись и послушай! -

Мушковец толкнул Чистякова в бок. Валерий Павлович очнулся и напряг слух.

(«Апофегей»). В следующем примере Чистяков активно вмешивается в область интересов Нади, навязывая ей свои чувства, пытаясь регулировать её поведение: - Валера...- По-

дожди! - снова оборвал ее Чистяков. - У меня иногда такое ощущение, что я кручусь в огромном хороводе («Апофегей»). В обычной ситуации побуждения говорящий заинтересован, чтобы его интенция была однозначно и правильно понята адресатом. Душа персонажа повести Чистякова разрывается между желанием помочь больному сыну Нади

(и, как только что выяснилось, его тоже) и страхом за свою пошатнувшуюся партийную карьеру. Императивное прохибитивное предложение эмоционально насыщенно в диалоге,

а взволнованность героя подчеркивается повтором глагола не уходи, выражающего прямую повелительность, лексема приказал актуализирует это значение: - После конференции никуда не уходи! - приказал Чистяков и нехотя отдал Наде фотографию. -

Никуда не уходи, поняла?! («Апофегей»).

Структура побуждения имеет сложное строение, в ней заложено отчетливое изначальное стремление говорящего направлять ход отношений таким образом, чтобы провести общение в желаемом им ключе - в духе кооперации, или же в духе конфликта.

Собеседник Чистякова выражает откровенную неприязнь к намерению сослуживца помочь ребенку, побудительная конструкция с глаголами иди и скажи используется для выражения в прямо противоположном значении - не в качестве стимула к совершению действия, а, наоборот, - к его прекращению, а эмоциональный настрой диалога обусловлен поведенческими тактиками коммуникантов, понимающих, что в данной ситуации нару-

шение запрета на обращение в закрытое учреждение Нефроцентра может быть чревато серьезными последствиями. Кроме того, в последующих репликах диалога использованы прохибитивные побудительные предложения с глаголами психологического состояния человека не юродствуй. Без частицы не данные глаголы не могут быть использованы для выражения волеизъявления, говорящий как бы побуждает исполнителя взять контроль над ситуацией, что и должно привести к желаемому эффекту: - Я завтра пойду к Бусыгину. -

Обязательно! - зло подхватил Мушковец. - Иди и скажи: у меня вчера неожиданно появился ребенок с больными почками и другой фамилией. Нужно положить в

78

Нефроцентр...-Не юродствуй! - Это ты не юродствуй! Он же только ждет повода.

Кому ты будешь нужен, когда тебе голову оторвут, Валера?! («Апофегей»).

В императивных конструкциях присутствует обязательная обращенность к собеседнику, оказывание давления на его волю, большую или меньшую степень откровенной или завуалированной манипулятивности. Побудительное высказывание,

принадлежащее теще главного героя, отличается эмоциональной маркированностью,

субъективно-модальные оттенки которого подчеркиваются повторяющимся отрицатель-

ным местоимением ничего-ничего и устойчивым выражением как миленькие: А теща,

точно надсмотрщик, ходила вокруг, приглядывала и давала указания, приговаривая: -

Глубже бери, на штык бери, а дерн сразу обрубай! Ничего-ничего... На шестнадцатом участке муж с женой оба доктора наук, а копают как миленькие! («Замыслил я побег»).

В некоторых случаях, употребляя побудительное по форме высказывание, говорящий не имеет цель получить немедленно и обязательно результат в виде действия. Иногда это способ завуалировать какие-либо другие цели и поведенческие тактики - отшутиться, под-

бодрить, утешить, высказать сочувствие и т.д.: - Плюнь, Валерочка, Христом богом тебя прошу, плюнь! Хочешь, я тебе своих слюней подбавлю («Апофегей»). В примере представлено прохибитивное предложение с превентивной семантикой, в таких предложениях «выражается предостережение против действий, которые либо не могут,

либо не должны совершаться преднамеренно» [ТФГ 1990: 220]. Генерал Суринамский выражает волеизъявление, которое предстает как пожелание того, чтобы исполнитель (его жена) контролировал ситуацию и не выполнил бы называемое действие, которое, по мнению говорящего, в случае его осуществления нанесет ущерб либо исполнителю, либо говорящему, либо какому-нибудь другому лицу. Действия жены Суринамского в данном случае детерминированы конструкциями с причинной семантикой: - Осваивай достопримечательности. На Эйфелеву башню не лазь - хлипковата для тебя. В

магазинах с ума не сходи - у нас в Военторге все есть («Парижская любовь Кости Гуманкова»).

Наибольшей частотностью в прозе Ю. Полякова отмечена форма глагола 2-го лица.

Эта ядерная форма часто контекстуально обусловлена и, помимо значения прямой повелительности, в окружении лексических компонентов способна выражать различные семантические интерпретации императивных конструкций: вежливое, мягкое побуж-

дение: - Проходите, господа, - прощебетала секретарша, - Аркадий Ильич ждет вас! -

(«Замыслил я побег»). - Вы сами знаете, что мне вам рассказывать. Вы уж

озаботьтесь, голубчик! («Замыслил я побег»); просьбу: - Ну хорошо, сейчас объясню.

Только ты не сердись! («Замыслил я побег»). - С гитарой пропустите! - вежливо

79

попросилКаракозин («Замыслил я побег»). - Трудно сказать...- Прошу вас, скажите

правду! («Парижская любовь Кости Гуманкова»); совет: - Даш, а ты возьми с собой Костю! - посоветовал Башмаков («Замыслил я побег»); «Я приму решительные меры! —

пообещал он. - А ты, Валера, сегодня же возвращайся домой! («Апофегей»);

предложение : И тогда Анатолич предложил: - А иди ты к нам! («Замыслил я побег»); -

Я всем оставлю мой телефон. Если нужны будут перчатки, кошельки, сумки - звоните,

не стесняйтесь («Парижская любовь Кости Гуманкова»); увещевание: - Последний раз! -

взмолился он.- Поймите меня правильно! («Парижская любовь Кости Гуманкова»);

мольбу: Вот тут-то терпение Валеры лопнуло, потому что ваятели покуривали травку, и

Лялька возвращалась домой с дурацкой ухмылкой и стеклянными глазами, а поутру лежала трупом и стонала: «Воин-освободитель, спаси!» («Апофегей»); предупреждение:

- Подумайте о последствиях, Гуманков! - пригрозил замрукспецтургруппы («Парижская любовь Кости Гуманкова»).

Форма глагола выражает побуждение к совместному действию, что может рассматриваться как попытка коммуникативного взаимодействия. После неожиданного визита двух кавказцев, которые намерены закрыть работающее предприятие и вместо него открыть казино, говорящий обращается к своему коллеге Башмакову, побуждая того со-

вместно предпринять попытки по спасению предприятия: - Всё! Пошли к Верстаковичу!

- постановил Каракозин («Замыслил я побег»). Оксана равнодушно скользнула взглядом по Башмакову, не узнавая, передернула плечами и повторила: - Поехали домой! Я хочу спать, я устала («Замыслил я побег») (вместе поехали). В предложениях с формами

«совместного действия» ед.ч. и мн.ч. классификаторами категории модальности выступает глагол-частица давай (давайте): - А носитель опыта - человек, конкретный человек! Вот давайте людей и послушаем. «Апофегей». - Прекрати! - твердо приказал Чистяков. - Нерешаемых вопросов не бывает. Давай встретимся в следующем перерыве здесь же. («Апофегей»).

Императив 3-го лица служит для побуждения к действию того, кто не участвует прямым образом в разговоре, а возможно, даже не присутствует при нем. Чаще всего,

произнося эту форму, говорящий имеет в виду, что его собеседник передаст третьему лицу, чтобы тот совершил действие. Побуждение выражается сочетанием частицы пусть с

формой 3-го лица индикатива: - Э-э... это с работы. Пусть Труд Валентинович

перезвонит в производственный отдел («Замыслил я побег»). В примере каузируемыми являются мсье Антуан и мадам Марта, отсутствующие в момент произнесения высказывания, Алла и Костя обсуждают проведенный вечер во французской семье,

побудительность в предложении выражается сочетанием частицы пусть с формой 3-го

80