Модальность как категория текста. На материале произведений Ю. Полякова. Монография
.pdfфактуальной, содержательно-концептуальной и содержательно-подтекстовой информации текста» [Сергунина 1990: 112].
Вопрос о месте в иерархии модальных отношений значений возможности,
необходимости и желательности, является в лингвистике спорным. Эти значения признаются единственно модальными [Колшанский 1961: 94-98], выносятся в качестве
«общего знаменателя» в системе интегрированных модальностей [Ступина 1986: 92] как составные инвариантного значения ирреальности [Шмелева 1984: 85], объявляются лексическими и выводятся за пределы синтаксической категории модальности [РГ 1980:
214-215] и т. д. Также различны мнения ученых относительно категории желательности,
соотнесенности ее с категориями возможности и необходимости [Алтабаева 1986: 2-3].
Семантика возможности указывает на ирреальность предметной ситуации в настоящий момент и одновременно выступает «объективной тенденцией становления предмета, выражающейся в наличии условий для его возникновения» [ФЭС 1983: 127].
Основной признак семантической дифференциации данной модальной категории заключен в характере возможности, который определяется как внешними факторами, так и внутренними. В семантической зоне объективной и субъективной возможностей вслед за С.С. Ваулиной мы выделяем ряд частных значений возможности: «(не) быть в состоянии выполнить действие», «(не) иметь способности к выполнению действия», «(не) иметь права для выполнения действия», «(не) иметь возможность выполнить действие (в связи с наличием объективных обстоятельств)» [Ваулина 1991: 30].
Модальное значение необходимости передает безальтернативное и непременное превращение потенциального в актуальное. Представляя собой ситуацию,
детерминированную «возможностью, превращающейся в действительность» [ФЭС 1983:
342], необходимость может являться одновременно и ситуацией волюнтативной,
требующей для своей реализации волевых предпосылок, направленных на обеспечение реализации действия. Основываясь на известных исследовательских позициях
(С.Н. Цейтлин,
С.Н. Туровская и др.), мы выделяем следующие категориальные значения, которые представлены соответствующими функциональносемантическими микрополями:
долженствование, неизбежность, вынужденность и потребность.
Специфика значения желательности, в отличие от других значений (возможности и необходимости), состоит в том, что факторы, детерминирующие возникновение ситуации желательности, имеют исключительно субъективную, «внутреннюю» природу. Желание субъекта осуществить действие можно рассматривать как один из стимулов превращения потенциальной (возможной) ситуации в реальную, таким образом, желательность является
41
основой для возникновения ситуации реализованной возможности. Вслед за С.С. Ваулиной, мы выделяем основные частные значения модальности желательности: 1)
«иметь желание выполнить действие» (общее проявление желания); 2) «иметь стремление выполнить действие» (активное, сильное желание);
3)«иметь намерение выполнить действие» (обдуманное желание);
4)«пытаться выполнить действие» (желание с указанием на попытку) [Ваулина
1991: 30].
Таким образом, модальность можно представить как функционально-
семантическое поле, в котором налицо факт взаимодействия элементов, образующих определенную структуру, однородные и разнородные языковые средства связаны между собой, имеются постепенные переходы и частичные пересечения, границы микрополей определенных значений характеризуются диффузностью и взаимонаслоениями.
Главным средством оформления объективной модальности является категория глагольного наклонения. Это находит выражение в син таксисе в формах синтаксического изъявительного наклонения (индикатива) и в формах синтаксических ирреальных наклонений (сослагательного, условного, желательного, побудительного, долженствова-
тельного и др.).
Г.А. Золотова, вслед за В.В. Виноградовым, считает, что выражение субъективной модальности осуществляется главным образом с помощью вводных (модальных) слов
[Золотова 1973: 150]. Напротив, авторы «Лингвистического энциклопедического словаря» утверждают, что субъективная модальность охватывает всю гамму реально су-
ществующих в естественном языке разноаспектных и разнохарактерных способов квалификации сообщаемого и реализуется специальным лексико-грамматическим классом слов, а также функционально близкими к ним словосочетаниями и предложениями,
введением специальных модальных частиц, при помощи междометий, специальными интонационными средствами для акцентирования удивления, сомнения, уверенности,
недоверия, протеста, иронии и др., при помощи порядка слов, специальными конструкциями - специализированной структурной схемой предложения или схемой построения его компонентов [ЛЭС 1990: 217]. Авторы «Русской грамматики-80» в числе синтаксических средств выражения субъективно-модальных значений особо выделяют различные типы синтаксических фразеологизмов и повторов [РГ 1980: 215].
В нашей работе семантика возможности, необходимости и желательности исследована в русле теории функциональной грамматики и направлений работ тех ученых, которые относят данные значения к сфере объективной модальности [Беляева Е.И., Цейтлин С.Н., Филипповская И. А. и мн. др.]. Мы опираемся на существующую
42
традицию в определении экспликаторов субъективной модальности, то есть будем различать, с одной стороны, средства выражения субъективно-модальных значений
(эмоционально-экспрессивной и рациональной оценки) и, с другой стороны, - средства выражения собственно модальных значений. Речь в данном случае идет о значениях ситуативной (предметной) модальности: возможности, необходимости, желательности, -
поскольку, формируясь в отношениях между субъектом действия (состояния) и действием
(состоянием), они в значительной мере сохраняют в себе субъективно-оценочный компонент. К числу основных экс пликаторов данных значений относятся лексические модификаторы: модальные глаголы (мочь, хотеть, следует, подобает и т. п.), предика-
тивные прилагательные (должен, обязан, готов и т. п.) и наречия (можно, возможно,
невозможно, необходимо, надо, нужно, нельзя и т. п.), адвербиализованные существительные (есть необходимость, есть возможность, есть желание и т. п.) и
глагольно-именные сочетания (иметь право, иметь возможность, иметь необходимость
ит. п.), выступающие преимущественно в сочетании с зависимым инфинитивом.
Внашей работе, таким образом, анализ языковых явлений дается с позиций функционально-семантического подхода, в котором оптимальным считается исследование средств реализации категории модальности, рассмотренных «как от семантики к средствам, так и от формы к функциям» [Бирюлин 1989: 66], что соответствует современным тенденциям развития лингвистики, ставящим в центр внимания исследо-
вателей позицию говорящего. Изучение функционально-семантического поля в данном исследовании не сводится только к описанию набора средств выражения определенного круга значений, а ориентировано на установление структуры поля, иерархии и специфики взаимодействия его элементов, определение компонентов на основе системы «центр -
периферия», выявление фактов пересечения с другими полями и т. д.
Таким образом, для нас принципиально важным в этом случае становится определение модальности как категории, в содержательный объем которой попадают возможность - необходимость - желательность, побуждение, волеизъявление, реальность -
нереальность, вероятность, достоверность - недостоверность и т.д.
2.2 Способы реализации собственно модальных и субъективно-модальных
значений в произведениях Ю. Полякова
Функционально-семантический анализ модальной семантики в произведениях Ю. Полякова показал, что план содержания микрополей собственно модальных и субъективно-модальных значений характеризуется значительным объемом общих и частных значений.
43
Микрополя возможности, необходимости, желательности, побуждения,
волеизъявления, реальности - нереальности, вероятности, достоверности -
недостоверности в произведениях Ю. Полякова представлены модальными глаголами
мочь, смочь, уметь, суметь, удаваться, успевать, приходиться, следует, стоит, хотеть,
решить, предикативами можно, нельзя, невозможно, необходимо, пора, специализи-
рованными экспликаторами - краткими прилагательными и краткими причастиями
способен, готов, должен, вынужден, обязан и т.д.
2.2.1 Глагольные средства выражения модальных значений в прозе Ю. Полякова
Художественный текст представляет собой систему, в которой взаимосвязанность компонентов обусловлена не только законами языка, но и особенностями авторского мировосприятия и мироощущения. Как известно, Ю. Поляков активно работает над прозой. Его проза очень динамична, поэтому большой удельный вес в художественной ткани его произведений имеет глагол. Идиостиль писателя характеризуется с точки зрения прозрачности текста, наличия подтекста, сжатости или развёрнутости повествования.
Немаловажную роль в выражении семантической глубины текста принадлежит глаголу как выразителю грамматической специфики индивидуально-авторского стиля. Глаголы в романах и повестях Ю.Полякова реализуют собственно модальные и субъективно-
модальные значения, отличаясь разной степенью регулярности употребления и способностью актуализировать частные модальные значения. К ядерным конституентам выражения собственно модальных и субъективно-модальных значений относятся высоко-
частотные лексемы со специализированной семантикой, но наиболее ярко в прозе Ю. Полякова представляют данную семантику модальные глаголы.
Доминантное положение среди модальных модификаторов со значением возможности занимает глагол мочь, способный передавать весь спектр модальной семантики ситуации возможности, чаще он эксплицирует значение субъективной возможности «быть в состоянии, в силах что-либо делать» [МАС 1981-1984]. Модальная семантика глагола может соответствовать основному значению: «(не) быть в состоянии выполнить действие по причинам психического (физического, финансового) характера».
В текстах Ю. Полякова глагол мочь является наиболее частотным среди средств реализации семантики возможности, в процентном соотношении регулярность употребления этого глагола составляет 44 %. В приведенном ниже примере Ю. Поляков говорит о поколении, жившем в эпоху, когда недовольная гримаса на лице «хозяина жизни» могла обозначать крах карьеры, а человеческая жизнь висела на кончике хозяйского уса Психические факторы определяют возможности молодого
44
партаппаратчика Чистякова, который еще не научился надевать на лицо маску благожелательного равнодушия, поэтому активно реагировал на каждое выступление, он
«не был в состоянии выполнить действие по причинам психического характера»: И вот еще одна забавная подробность: Валера долго не мог научиться полноценно сидеть в президиумах, у него от природы было живое лицо, реагировавшее на каждое слово или улыбкой, или гримасой, или зевотой ... («Апофегей»).
Семантика модальных глаголов в текстах Ю. Полякова часто сигнализирует о возникновении зоны взаимодействия значений возможности и желательности. Значение возможности обусловлено внутренней предрасположенностью, особым психическим состоянием ефрейтора Зубова, который, как замечает автор в тексте, невзлюбил солдата Елина с первого взгляда и изводил его своими придирками. Значение возможности в примере таково - «Зубов всегда был готов к осуществлению действий, связанных с ненавистью, потому что он их желал»: Вообще я замечал, люди резко делятся на две категории: одни не могут жить без любви, другие - без ненависти; и те, и другие мучаются, если не встречают человека, достойного того, чтобы вылить на него все,
накопившееся в душе («Сто дней до приказа»). В романах и повестях Ю. Полякова лексические элементы языкового окружения модификатора мочь «резонируют» с
модальным значением: инфинитив прокатиться, например, своим значением характери-
зует грани состоятельности субъекта, а лексемы ради смеха и иной раз дополняют его семантику: Лея обычно захохатывала и начинала громко шутить по поводу «божьей коровки», чтобы случившиеся поблизости сотрудники понимали: даже Принцесса иной раз может прокатиться ради смеха на навозной телеге, если кареты ей поднадоели
(«Замыслил я побег»); детерминанты (чаще обстоятельства причины): Ради хорошей книги я даже в гестапо, к старику Мюллеру на распродажу могу сходить («Замыслил я побег»); приинфинитивные зависимые слова: Бедный Рыцарь Джедай совсем ошалел и засуетился, видя, как непоправимо пустеет его мешок с подарками и, следовательно, он
может лишиться переходящего красного колпака («Замыслил я побег»);
сложноподчиненные и бессоюзные предложения с причинноследственными отношениями между частями конструкции: Я заплатил пять долларов, получив вместо сдачи все ту же вставную улыбку. Ерунда! Такие расходы я теперь мог себе позволить,
потому что возвращался из Катаньи с гонораром, которого мне должно хватить на полгода скромной жизни («Козленок в молоке»).
Глагол мочь в текстах Ю. Полякова представляет и другое частное значение субъективной возможности — «(не) иметь способность выполнить действие». Эта способность связывается в примере с определенными качествами, свойствами, умениями
45
субъекта, на что часто указывает семантика подлежащего - физическая сила и рост солдата (двухметровый Аболтыньш), либо значения связанных с ними словоформ - «мог бы вбить Зуба в пол по уши»: А ведь только один замерший со шваброй в руках двухметровый Аболтыньш, занимавшийся на «гражданке» греблей, мог бы хорошим ударом красного, в цыпках и трещинах, кулака вбить Зуба в пол по уши; и случись Эвалду защитить того же Елина от какого-нибудь чужака, он бы так и сделал («Сто дней до приказа»). Зачастую в контексте подчеркивается качества субъекта, который «имеет способность выполнить действие». Так, например, исключительность качеств Аварцева,
банкира, актуализируется коннотативностью компонента слова, характеризующего его личность: - Разве «банкососы» куда-нибудь кого-нибудь пустят! - Хренон! Аварцев -
динозавр, который за один раз трех слонов сожрать может. И жрет («Замыслил я побег»). Использование в данном примере зооморфных метафор для характеристики качеств человека подчеркивает, по нашему мнению, негативное отношение автора к персонажу, который «имеет способность выполнить действие».
В прозе Ю. Полякова глагол смочь в высказываниях, относящихся к плану прошлого, сигнализирует о реализованной возможности, что близко к модальному значению действительности, семантика глагола может сопрягаться со значениями результативности [ТФГ 1990: 127]. Так, доктор Сергей Иванович в беседе с процветающим бизнесменом Свирельниковым обозначает перспективу дальнейшей жизни бизнесмена, предполагая, что если Свирельников не приложит усилия к изменению образа жизни, то результат может оказаться плачевным, а усилия и стремление врача не приведут к желаемому результату - «не смогу помочь»: -Пили-то столько зачем? Тоже в кино насмотрелись? - Не рассчитал. - Михаил Дмитриевич, если вы не научитесь рассчитывать силы, то очень скоро я ничем не смогу вам помочь. И никто не сможет!
(«Грибной царь).
Вид инфинитива также оказывает влияние на семантику высказываний с модальными элементами. Так, форма совершенного вида актуализирует значение предположения у модификатора мочь - «рабочий человек после трудового дня, вероятно,
передохнет»: Было у БМП еще два пунктика: тиры, чтобы пацаны не шастали в подворотнях, а готовились к службе в армии; и бани-сауны, чтобы рабочий человек после трудового дня мог передохнуть и попариться («Апофегей»). Форма несовершенного вида обозначает ситуативно обусловленную возможность или разрешение: «имеет возможность», «ей (Кате) разрешают спать спокойно»: Катя в этот вечер сначала внимательно наблюдала подавленную задумчивость Башмакова, потом, во время ужина,
завела с Дашкой разговор о недопустимости измены в дружбе между мальчиками и
46
девочками, а затем, уже перед сном, накладывая на лицо ночной крем, деловито спросила: - Неужели уволил? - Уволил. - Я могу спать спокойно? («Замыслил я побег»).
Необходимо отметить, что в прозе Ю.Полякова наиболее высокочастотными являются конструкции мочь + инфинитив совершенного вида (83% от общего количества конструкций со значением возможности), инфинитив несовершенного вида с глаголом
мочь представлен гораздо меньшим числом реализаций (27 %). Этот факт подчеркивает специфику текстов данного автора, его идиостилевые черты, а также характеризует особую фрагментарность и резкую «событийность» прозы Ю.Полякова.
Ю. Поляков часто исследует семейную жизнь людей, проживших немало лет в браке. В романе «Грибной царь» автор показывает, во что превратилось понятие семейных отношений - это супружеская жизнь «наизнанку». Самое страшное в предположениях Свирельникова в том, что «неизбежность убийства сомнениям не подвергается: где делают большие деньги, там нет места колебаниям», «оставленная жена Свирельникова - теперь это почти состоявшаяся леди Макбет, готовая, как убежден бизнесмен, нанять киллера, чтобы угробить бывшего мужа» [Аннинский 2006: 6]. В
беседе с Михаилом Свирельниковым Алипанов высказывает предположение о том, кто устроил слежку за бизнесменом - могла нанять - «вероятно, жена могла нанять». Форма совершенного вида инфинитива нанять актуализирует значение предположения у модификатора мочь: - Да мало ли из-за чего. Жена могла нанять. Ты с Антониной развелся? - Нет еще.- Вот, пожалуйста: соберет на тебя компромат и обует в суде за моральный ущерб по полной программе («Грибной царь»). Форма несовершенного вида обозначает ситуативно обусловленную возможность или разрешение: У владельца фирмы,
носившего примечательную фамилию Толкачик, имелись высокие родственные связи в Таможенном комитете, благодаря чему он мог выбрасывать на рынок дешевый и относительно качественный товар. Кормились вокруг него многие («Грибной царь»).
Толкачик мог выбрасывать товар - он «имеет возможность», «ему разрешают».
Используя данный оборот с ситуативно обусловленной возможностью, Ю. Поляков повествует об утрате нравственных критериев в обществе, в котором «высокие родственные связи в Таможенном комитете» дают неограниченную свободу некоему Толкачику, чтобы реализовывать выгодный для него товар. В данном примере авторская ирония прослеживается в «говорящей» фамилии «воротилы», отметим также стилистический оксюморон в глаголе выбрасывать, во фразах «относительно качественный товар» и «кормились вокруг него многие».
В романах и повестях Ю.Полякова часто используется ситуация, когда «субъект
(не) может (вправе) совершить какое-либо действие», так как это связывается с
47
представлениями о морально-нравственных нормах, появляется определенная близость значения возможности со значением долженствования. Герой романа «Грибной царь» Свирельников осознает действие «как собственный нравственный долг». Пример проникнут саркастической иронией автора, направленной на обличение убогости духовного мирка богатого человека, противопоставляющего себя «малоимущей шелупони». Этот субъект понимает, что «уже не может совершить какое-либо суетливое действие», потому что уважает свои желания, в том числе похоть. Опираясь на контек-
стуальные лексические элементы (не могут и не должны), можно отметить, что модальность возможности контаминирует со значением долженствования и с модальностью желательности: Кроме того, он вступил в ту пору жизни и в ту фазу финансового благополучия, когда мужские радости уже не могут и не должны являть
собой некую шкодливую внебрачную суету. Богатый человек тем и отличается от малоимущей шелупони, что уважает свои желания, в том числе похоть («Грибной царь»).
Голос автора явственно проступает далее, в последующем примере - это тот самый
«русский бунт против мерзости, против циничного принципа наживы и разврата»
[Бондаренко 2005: 5 // Электронный ресурс]. В предложении демонстрируется уверенный цинизм Слабинзона, говорящего о том, что аспирантка может (вправе) сделать по мо-
рально-этическим соображениям: Она проститутка, правда, очень дорогая. По вашим ценам. По американским - почти даром... - Но ведь она же аспирантка?- Как будто аспирантка не может быть проституткой! Учиться-то надо на что-то («Замыслил я побег»).
Следует отметить факт, обнаруженный в ходе исследования глагольных средств выражения модальности в прозе Ю.Полякова. Анализ языковых примеров из нашей картотеки позволяет сделать вывод о том, что семантику инфинитива в конструкции мочь
+ инфинитив представляют в значительной степени ментальные глаголы (более 35%).
Семантика ментальных глаголов предполагает направленность мысли субъекта на объект,
который может быть прямым или косвенным, эксплицитным или имплицитным,
конкретным или абстрактным, одушевленным или неодушевленным и т.д. [Омельченко
2004: 219]. Так, в примере глагол мочь в значении «быть в состоянии, в силах что-либо делать» указывает на возможность осуществления действия бизнесмена Михаила Дмитриевича, который нового водителя Лешу, такого скромного и неразговорчивого, в
недалеком будущем может представить как нагловатого, способного на беззастенчивую ложь. Семантика глагола осложнена оттенком трудности осуществления действия, о чем сигнализируют лексема с трудом и темпоральная лексема пока. Ментальный глагол
48
вообразить со значением реализации мыслительного процесса как действия обозначает
«направленность мысли в будущее»: Глядя на пугливо-послушного Лешу, Михаил Дмитриевич пока с трудом мог вообразить, как месяца через три и этот новый водитель тоже станет лукаво улыбаться, везя шефа в Матвеевское («Грибной царь»). В
текстах Ю. Полякова наиболее частотны конструкции с ментальными глаголами мышления, обозначающими различные мыслительные операции. Так, глагол понять часто встречается в прозе Ю. Полякова в сочетании с отрицанием со значением «нарушение причинно-следственных связей по причинам объективного и субъективного характера»:
Свирельников поначалу никак не мог понять, почему шоферы Веселкина (а тот менял их примерно раз в год) были дисциплинированны, как роботы, и каждую свободную минуту намывали хозяйскую «бээмвэшку» («Грибной царь»). Но его семейная жизнь уже дала к тому времени непоправимую трещину. Свирельников и сам не мог понять, в чем суть разлада («Грибной царь»). Так, ментальный глагол убедиться в данном контексте несет дополнительную нагрузку умозаключения, которое мадам Жгутович могла сделать,
используя для этого определенные мыслительные операции, например, суждение: Я
уверял, будто бы Стас каждые пять минут бегал в холл звонить домой, но линия была фатально занята, ибо наша Миусская телефонная станция, самая старая в Москве,
построена еще до революции, а во время мятежа левых эсеров в 1918 году в нее угодил снаряд, и последствия этого сказываются по сей день, в чем мадам Жгутович могла
собственнолично убедиться, не дождавшись звонка от мужа! («Козленок в молоке»).
Итак, можно сделать вывод о том, что модификатор мочь в произведениях Ю.
Полякова является ядерным элементом микрополя возможности, так как он способен актуализировать все частные значения возможности. Отметим, что особенностью индивидуально-авторского стиля Ю. Полякова является высокочастотное использование глагола мочь с инфинитивом совершенного вида, данная конструкция подчеркивает динамический, векторный характер прозы, сигнализирует о стремлении автора к объединению сферы ирреального и реального, указывает на результат реализации.
Специфической, идиостилевой чертой прозы Ю. Полякова также необходимо признать семантику инфинитива, которую представляют в значительной степени ментальные глаголы.
К пограничной зоне ядра и ближней периферии модального значения возможности можно отнести модальный модификатор уметь, в текстах Ю. Полякова он употребляется с частотой 8% от общего числа глаголов, реализующих семантику возможности.
Семантика глагола (не)уметь «(не)обладать умением, навыками» [МАС 1981-1984] вы-
ражается в значении внутренней возможности, обусловленной как врожденным
49
качествами субъекта, так и приобретенными навыками. В прозе Ю.Полякова глаголы в форме несовершенного вида обычно выступают во временном контексте настоящего узуального, существующего длительно, и характеризуют имманентные свойства
(способности) либо отдельного субъекта, либо обобщение собирательного: - Спасибо, что не соврали! Вы умеете слушать, а учителя так привыкли говорить, что не понимают даже самих себя («Работа над ошибками») (=умеют слушать всегда).
Семантика внутренней возможности глагола суметь (5% употребления от общего числа глаголов, представляющих возможность) обозначает здесь не потенциальную, а
реализованную связь между субъектом и предикатом - «он сумел себя занять», но наречие
еле указывает на трудность осуществления этого действия: До обеда Башмаков еле сумел занять себя, сделав внеплановую профилактику двух счетных машинок «Замыслил я побег». В семантическом объеме глагола суметь присутствует оттенок «преодоление трудностей», о чем сигнализирует контекст, а частица таки - показатель проблематичности осуществления действия:: Но Веня и Ангелина до сих пор счастливы, и
судя по тому, как они смотрели друг на друга на своей недавней золотой свадьбе,
наследник Казановы именно с законной супругой сумелтаки разгадать великую тайну трех поз («Гипсовый трубач»). Персонаж романа Лея, иронизируя, рассказывала мужу о лицах, которых встретила на собеседовании во время приема на работу, особенно она отметила курортных львиц пятидесятых годов, которые обладали умением, навыками в значении внутренней возможности, обусловленной либо врожденными качествами, либо приобретенными навыками - «сумели растянуть свой женский рассвет», лексема каким-то чудом подчеркивает степень качества навыков субъектов = смогли, хотели, стремились растянуть в значении «сумели остаться молодыми»: На собеседование собралось десятка два женщин, начиная со школьниц в маминых туфлях и заканчивая курортными львицами пятидесятых годов, которые каким-то чудом сумели растянуть свой женский рассвет до самого заката («Замыслил я побег»).
Ю. Поляков в своих произведениях показывает механизм перемещения номенклатурных работников с должности на должность, интриги в борьбе за кресло среди аппаратчиков, подбор команд по принципу личной преданности. Первый секретарь Краснопролетарского РК КПСС Бусыгин (БМП) с первого дня невзлюбил Чистякова,
секретаря райкома по идеологии, к тому же тесть Чистякова, крупный партийный босс Кутепов, был только что снят с занимаемой должности. Бусыгин, изощренный манипулятор и демагог, только играющий в демократию, понимает, что теперь Чистяков уязвим - у него нет надежного тыла - именно он представляет для Чистякова реальную опасность, то есть Валера Чистяков «был не в состоянии» оценить опасность, так размяк,
50