Модальность как категория текста. На материале произведений Ю. Полякова. Монография
.pdfсодержанием предложения и действительностью, так и оценку содержания предложения говорящим и разграничивают объективную и субъективную модальность [Ломтев 2006;
Филипповская 1978]. Третьи полагают, что модальность есть лишь оценка говорящим содержания предложения, и считают ее субъективной категорией [Адмони 1956; Ляпон
1971; Лекант 1976].
А.В. Бондарко выделяет комплекс значений, оказывающих влияние на смысловое наполнение модальности и позволяющих рассматривать модальность как категорию коммуникативного синтаксиса. Среди них необходимо обозначить такие значения, как возможность, необходимость, гипотетичность, достоверность, коммуникативная уста-
новка высказывания, утверждение - отрицание, засвидетельствованность [ТФГ 1990: 5960].
Семантической основой субъективной модальности некоторые исследователи считают оценку, которая характеризуется разнообразием значений и их оттенков. В связи с возросшим интересом к проблеме субъективной модальности происходит постоянное расширение ее объема за счет включения в нее новых значений. В семантический объем субъективной модальности разными исследователями включаются различные значения:
абсолютной и сравнительной оценки, экспрессивно - эмоциональной оценки, значения запретного и разрешенного, желательного и нежелательного, известного и неизвестного,
значение истинности - ложности, утверждения - отрицания, категоричности - не-
категоричности, возможного -невозможного, потенциальности - целенаправленности и т.д. [Вольф 1985; Апресян 1995; Маркелова 1996; Арутюнова 1999; Вежбицка 1996; 2001 и
др.].
В последние годы все чаще проявляется отход от традиционной дифференциации модальности на объективную и субъективную, акцентируется взгляд на субъективность всей категории модальности, так как позиция говорящего в явном или скрытом виде включается в любое истолкование модальности [Бондарко 1990: 64; Колшанский 1990:
87].
Мы же в данной работе исходим из понимания модальности как единой семантической категории, организуемой триадой ирреальность - потенциальность -
реальность.
Динамику связей между реальностью и ирреальностью подчеркивает ряд ученых
(А.В. Бондарко, Т.В. Шмелева). Сфера потенциальности, по их мнению, образуется на базе квалификации события как ирреального. Отмечая, что смысл потенциальности - в
«указании на поворот события от ирреальности к реальности - осуществление события»,
Т.В. Шмелева утверждает: «В основном модальном противопоставлении проявляется
21
последовательное различие в языке фактов действительности (реальных) и фактов нашего воображения, умственной деятельности (ирреальных). Используя язык диалектической логики, можно сказать, что с помощью категории модальности говорящий «помещает» описываемое событие в один из миров: реальный - доступный нашему восприятию,
наблюдаемый, и ирреальный - мыслимый, являющийся конструктом его воображения»
[Шмелева 1984: 86]. Кроме того, говорящий может поместить событие в особый,
виртуальный (потенциальный, «возможный», параллельный) мир, в котором объекты действительного мира (действительные объекты) имеют иные свойства, и (или) такой мир,
в котором есть объекты, отличные от действительных. Потенциальность тесно связана с философским понятием выбора. «Смысл «потенциальный» имплицирует наличие выбора из нескольких возможных альтернатив, то есть потенциальную дизъюнкцию», - пишет Е. Беличова-Кржижкова [Беличова-Кржижкова 1984: 54]. Сфера потенциальности охватывает модальные значения возможности, необходимости, желательности,
долженствования. Потенциальные значения могут интерпретироваться как типовые категориальные модальные ситуации (структуры). Такой подход отражен в монографии
«Теория функциональной грамматики. Темпоральность. Модальность» [ТФГ 1990: 262].
В своем исследовании мы не противопоставляем объективную и субъективную модальности, считая, что позиция говорящего в явном или скрытом виде включается в любое истолкование модальности и любое высказывание субъективно по своей сути. Но,
следуя традиции в понимании категории модальности (В.В. Виноградов, Г.А. Золотова,
В.З. Панфилов, В.Г. Гак, В.Н. Бондаренко и др.), мы условно выделяем объективную и субъективную модальность, имея при этом в виду, что объективная модальность представляет собой модифицирующую категорию, основные признаки которой выражаются в виде грамматического наклонения, субъективная модальность характеризуется высокой степенью присутствия в ней оценочного компонента.
1.2.2 Субъективная модальность как семантическая категория
Субъективная модальность как семантическая категория привлекает к себе пристальное внимание исследователей. Субъективная модальность образует в предложении второй модальный слой, и иногда называется вторичной модальностью. Ее семантический объем значительно шире семантического объема объективной модальности. Значения, составляющие содержание субъективной модальности, далеко не однородны, и требуют упорядочения [ЛЭС 2002: 303].
Предложение может нести в себе добавочное, субъективно-модальное, значение, то есть отношение говорящего к сообщаемому, образующее в предложении второй слой
22
модальных оценок и квалификаций. К средствам выражения субъективной модальности М.В. Ляпон относит специальный лексико-грамматический класс слов, а также функ-
ционально близкие к ним словосочетания и предложения - вводные слова, вводное предложение для оформления разноаспектных интеллектуальных (логических) и
эмоциональных оценок сообщаемого, введение специальных модальных частиц,
междометий, специальных интонационных средств для акцентирования удивления,
сомнения, уверенности, недоверия, протеста, иронии и других эмоционально-эксп-
рессивных оттенков субъективного отношения к сообщаемому; порядок слов,
специальные конструкции - специализированную структурную схему предложения или схему построения его компонентов [Ляпон 2003: 240].
Анализируя позиции ученых-лингвистов, можно сделать вывод о том, что в понимании субъективной модальности среди них нет единства. Основное различие во
взглядах на понимание субъективной модальности проявляется в так называемом
«широком» и «узком» подходе к данной проблеме.
В рамках «узкого» понимания субъективной модальности выявляется логическое понимание, связанное с оценкой степени достоверности/недостоверности сообщаемого с точки зрения говорящего. Простая степень достоверности формально не выражается,
проблематическая выражается при помощи модальных слов и модальных частиц со зна-
чением сомнения и предположения, а категорическая - со значением уверенности.
Понимание субъективной модальности как модальности степени достоверности/недостоверности разделяет ряд исследователей (В.З. Панфилов,
В.Н. Бондаренко, Л.В. Анисимова, Л.А. Будниченко). В данном понимании субъективной модальности роль говорящего лица учитывается в силу необходимости, так как важна не субъективная оценка сама по себе, а степень знания говорящим ситуации речи.
А.А. Мецлер замечает: «Степень достоверности не зависит от субъективной оценки ее говорящим, а определяется объективной вероятностью» [Мецлер 1982: 70].
Следует отметить, что логическая точка зрения на субъективную модальность как оценку степени достоверности/недостоверности получила распространение благодаря определенности понимания конкретных границ средств выражения. Л.А. Будниченко,
например, следуя данной позиция, под «субъективной модальностью» понимает «оценку говорящим содержания высказывания с точки зрения достоверности/недостоверности излагаемых им фактов, относя к субъективно-модальным такие языковые средства, как модальные слова и предложения, модально-изъяснительные конструкции» [Будниченко
1962: 6].
23
Близкую позицию в понимании субъективной модальности как модальности достоверности занимает Ф.Д. Эдит Саламин: «Аспект категории модальности,
называемый нами эпистемической модальностью, в специальной литературе, как правило,
фигурирует под термином субъективная модальность. К кругу субъективно-модальных
(модально-экспрессивных значений) относятся окрашенные эмоциональной экспрессией значения акцентирования, оценки, удивление, предостережения и т.д.» [Саламин 1982: 6].
Таким образом, автор включает в круг субъективно-модальных значений различные эмоционально-экспрессивные реакции и дает понимание субъективной модальности,
близкое позиции авторов «Русской грамматики».
Многие ученые сближают понятия «субъективная модальность» и «персуазивность». В.А. Белошапкова отмечает: «Персуазивность - это оценка говорящим объективного содержания предложения со стороны достоверности или недостоверности,
выражения уверенного или неуверенного значения». Ср.: «Дождь идет» и «Кажется,
дождь идет». Это значение часто называют субъективной модальностью» [Белошапкова
1981: 481].
Данная точка зрения на субъективную модальность двойственна в том смысле, что оценка степени достоверности рассматривается как эквивалент значений уверенности/неуверенности. В персуазивности больше, чем в модальности достоверности учитывается роль говорящего лица. Оценка степени достоверности/недостоверности в большей степени направлена на действительность, а выражение значений уве-
ренности/неуверенности - на говорящего. Эти два понимания субъективной модальности тесно связаны между собой. Однако, имеются и различия, так как персуазивная оценка и оценка достоверности могут не совпадать между собой.
Т.В. Шмелева в своей работе делает свой выбор между двумя терминами
«субъективная модальность» и «персуазивность» в пользу термина «персуазивность»: «Неудовлетворительность этого наименования заставляет предпочесть ему термин
«персуазивность» [Шмелева 1984: 89]. Причем персуазивность рассматривается Т.В. Шмелевой как одна из составляющих категорий модуса.
Персуазивность включает в себя субъект речи, то есть говорящее лицо, причем имплицитное выражение субъекта речи имеет место при употреблении вводно-модальных слов, модальных словосочетаний и модальных частиц [Ламбарджян 1981:3].
В.М. Швец в главе коллективной монографии «Семантические категории в детской речи» субъективную модальность определяет как эпистемическую, подчеркивая, однако,
что некоторые исследователи ее именуют «персуазивной модальностью», «модальностью достоверности», «модальностью истинности». Ученый подчеркивает, что в семантике
24
эпистемической модальности находит отражение знание говорящего о сообщаемой в высказывании информации и его отношение к ней с точки зрения ее достоверности.
Следуя позиции ученых в отношении дифференциации эпистемических установок
[Сабанеева 1982; Разлогова 1989; Беляева 1992 и др.], В.М. Швец предлагает диффе-
ренцировать эпистемическую модальность на три основных подтипа, в зависимости от базовой эпистемической установки: достоверность - недостоверность - проблемная достоверность [Там же: 163]. Понятие эпистемической установки положено в структуру эпистемической модальности, считает исследователь, поскольку эта установка связана с наличием/отсутствием у говорящего знаний о сообщаемом, а не со степенью уверенности говорящего о сообщаемом [Там же: 163].
1.2.3 Модусно-диктумная концепция модальности
Заметный поворот к интенсивному изучению содержательной структуры языка определяет повышенный интерес исследователей к различным этапам его функционирования: от процесса мыслепорождения до употребления языковых единиц в соответствии с их функциональным потенциалом, а также реализации этого потенциала в коммуникативно-прагматических условиях. В свете функционально-семантического подхода модальность понимается как широкая семантическая категория, содержательный объем которой определяется смысловой двуаспектностью предложения - его номинативным (пропозициональным, диктумным) и коммуникативным (прагматическим,
модусным) аспектами и репрезентируется разноуровневыми языковыми средствами.
Модусно-диктумная концепция модальности, в которой модус соответствует широкому пониманию субъективной модальности, представлена в работах Ш. Балли.
Диктумом называется содержательная часть высказывания, которая соотносится с представлением говорящего о действительности, а модусом - отношение говорящего к этому представлению. Ш. Балли писал: «Эксплицитное предложение состоит, таким образом, из двух частей: одна из них будет коррелятивна процессу, образующему представление, по примеру логиков мы будем называть ее диктумом. Вторая часть содержит главную часть предложения, а именно выражение модальности, коррелятивной операции, производимой мыслящим субъектом» [Балли 1955: 44].
В средства выражения модуса входят самые различные единицы речи, среди которых видное место занимают сложноподчиненные предложения с придаточным изъяснительным, в главной части которых выражается отношение говорящего к сообщаемому. В значения модуса включаются эмоционально-экспрессивные значения,
различные субъективные оценки и реакции. Идеи Ш.Балли по поводу модуса и диктума
25
развиваются в трудах Э. Бенвениста 1974, Л. Теньера 1988, А. Вежбицки 1978, 1999,
Е.В. Падучевой 1985, 1996; Т.В. Шмелевой 1995; Т.М. Николаевой 2000 и др. В
отечественном синтаксисе термин модус в смысле, означенном Ш. Балли, первоначально наиболее активно стали использовать Т.Б. Алисова, В.Г. Гак, Т.А. Колосова,
В.А. Белошапкова, Т.В. Шмелева. Т.А. Колосова приложила теорию и терминологию Балли на исследование русского сложного предложения, введя синонимы «компонент А»
- диктум, «компонент В» - модус [Колосова 1979: 47-53]. В.А. Белошапкова ввела понятия модус и диктум в университетский курс современного русского языка [Белошапкова 1981; 1989]. Т.П. Ломтев употреблял термин «модус» для обозначения одного из видов языковой категории модальности. Этот вид модальности Т.П. Ломтев назвал «модусом существования», он содержит в его концепции наличность, бытие, возможность,
необходимость как значения, выводимые из лингвистических знаков [Ломтев 1972: 62; 91111].
Модусную концепцию модальности разделяет Т.В. Шмелева, согласно мнению которой «модус представляется комплексом семантических категорий, в которые входят актуализационные, квалификативные и социальные оценки» [Шмелева 1984: 62]. К
модальным, точнее, к субъективно-модальным значениям, Т.В. Шмелева относит самый разнообразный круг значений, общий знаменатель которых - субъективность.
Модальность у Т.В. Шмелевой предстает как своеобразная субъективная установка объективного содержания предложения, как способ подачи информации, а не как форма отражения объективной действительности [там же: 62]. Естественно, что при данном понимании модальности из ее содержания выпадает объективная модальность.
Понятия «диктума» и «модуса», используемыми в работах современных исследователей, могут быть соотнесены с терминами «пропозиция» и «модальная
(модусная) рамка высказывания» [Арутюнова, 1976; 1988; Касевич, 1988; Золотова,
Онипенко, Сидорова 2004 и др.]. Пропозиция определяется как ситуация, взятая в аспекте ее внутренней логической структуры [Касевич 1988: 58], семантическая структура,
которая образована предикатом с заполненными валентностями [Там же: 58]; предикат
«представляет как бы всю пропозицию и ситуацию в свернутом виде» [там же: 59].
Пропозитивная семантика характеризуется следующими признаками: она 1) непредметна, 2) соотносима с осью времени, 3) мыслится в отношении к предметам и событиям,
4) принадлежит к разряду речевых значений и 5) реализуется предложением и его трансформами (номинализациями), опирающимися на предикат [Арутюнова 1976: 80].
В одной из статей по этой проблеме [Белошапкова, Менькова 1995] уточняется понятие пропозиции в связи с его применением к анализу семантической структуры
26
сложного предложения: 1 ) все компоненты смысла сложного предложения, выраженные предикативно, образуют пропозиции; 2) не всякая пропозиция соотносима с каким-либо
«положением дел» реальной действительности. Понятие модальной рамки употребляется в том смысле, что пропозиция «вставляется» в позицию, оставленную для нее в модальной рамке [Касевич 1988: 66]. Под модусом, или модальной (модусной) рамкой, понимают обычно ту часть семантического содержания высказывания, которая сосредоточена слева от «разделителя» [Арутюнова 1976: 62].
Так, современные авторы выделяют среди модусов: 1) перцептивные (модусы чувственного восприятия): слышать, видеть, чувствовать; 2) ментальные (модус полагания: считаю, что...; считается, что...; модус сомнения и допущения:
сомнительно, маловероятно; модус истинностной оценки: неверно, правда, не исключено;
модус знания: знать, быть известным, понятно; модус незнания: не знаю, неизвестно,
тайна); 3) модус оценки (общей оценки: хорошо, чудно, отлично; частные оценки:
вредно, полезно); 4) эмотивные модусы (модусы психической реакции): радостно,
странно; рад, доволен; восхищаться, опасаться; 5) волитивные модусы (модусы волеизъявления и необходимости): желательно, недопустимо, важно, невозможно
[Арутюнова 1988: 98]; а также 6) речевой модус (речевую модальную рамку): говорить,
доказать [Золотова, Онипенко, Сидорова, 2004: 280-282].
В современной лингвистике термин-понятие «модус» недостаточно разведен с модальностью, к примеру - Пляскина 2001 , Краснова 2002 и др.. При этом
«модальностью» может обозначаться более узкий спектр грамматикализованных прагматических смыслов вопросительности, желательности, условности и т.п. [Доброгост
2002; Ярыгина 2003]. Кроме того, наблюдается сложная картина взаимопроникновения понятий «модальность» и «модус», когда то одно понятие становится шире другого, то наоборот, - в зависимости от установок, школ, терминологических традиций,
исповедуемых каждым конкретным исследователем.
1.2.4 Широкое и узкое понимание субъективной модальности
Своеобразную концепцию понимания субъективной модальности в речевом аспекте представил Г.Я. Солганик: «Речь эгоцентрична и субъективна по своей природе -
это главное и фундаментальное ее качество. И оно представляется в любом высказывании как субъективно-модальное значение. Объективно-модальное значение - это не-
посредственное речевое значение высказывания... Любое потенциальное высказывание коммуникативно по своей природе, то есть оно стремится стать достоянием других. И оно становится высказыванием, приобретает форму только тогда, когда становится в связь с
27
«я» [Солганик 1981: 73-74]. Согласно Г.Я. Солганику, ядром средств выражения субъективной модальности является местоимение «я», а все остальные субъективно-
модальные средства служат выявлению «я» в речи. В таком случае следует, что ярко выраженной субъективно-модальной семантикой обладает предложение «Я отправляюсь за город», а предложение «Ученик рисует» - объективно-модальной. Однако логично предположить, что местоимение «я» может обладать также и объективно-модальным значением, например, если говорящий выделяет себя в качестве объекта действительности. Г.Я. Солганик понимает субъективную модальность как субъективность речи в целом [Солганик 1981: 73-74].
Субъективность относится к числу актуализационных категорий и имеет субъективно-объективный характер. Т.В. Шмелева справедливо констатирует: «Актуализационные категории модуса служат для установления отношения объективного содержания предложения к моменту речи и к участникам общения» [Шмелева 1984: 62].
Н.Ю. Шведова, автор разделов о субъективной модальности в «Грамматике - 70» и
в «Русской грамматике - 80», впервые изложила свою позицию в «Очерках по синтаксису русской разговорной речи» [Шведова 1960: 355]. Субъективно-модальные значения, то есть окрашенные эмоциональной экспрессией значений акцентирования, оценки,
удивления, решимости, предостережения и т.д. в настоящей работе и будут называться модально-экспрессивными», - пишет Н. Ю. Шведова [РГ 1980: 215]. Таким образом,
между субъективно-модальными значениями и экспрессией фактически ставится знак равенства. В субъективную модальность вводится широкий круг экспрессивной се-
мантики и средств ее выражения, рассматриваемых автором в основном на синтаксическом уровне. Помимо фразеологизированных синтаксических конструкций разговорной речи, в субъективную модальность включаются разнообразные построения с частицами, междометиями, которые вносят различные экспрессивные оттенки значений.
Так, например, «...значение отрицательного отношения характеризуется оттенками возражения, неодобрения, порицания, упрека, недовольства, раздражения, возмущения,
вызова, насмешки, презрения и т. п.» [Шведова 1960: 16].
В «Грамматике - 70» субъективная модальность определяется следующим образом: «Если объективно-модальное значение выражает отношение сообщаемого к действительности, то субъективно-модальное значение выражает отношение говорящего к сообщаемому» [Грамматика современного русского литературного языка 1970: 545]. К
субъективно-модальным значениям относятся в «Грамматике - 70» значения усиления
(подчеркивание, акцентирование), экспрессивной окраски, уверенности или неуверенности, определенности или неопределенности, приятие или неприятие и др. К
28
средствам выражения субъективной модальности относятся интонация, словопорядок,
специальные конструкции типа «Ах, она змея!», повторы, частицы, междометия, вводные слова и вводные сочетания слов, вводные предложения и др. В «Русской грамматике» в
круг субъективно-модальных значений включаются оценочно-характеризующие и собственно-оценочные значения. К средствам выражения субъективной модальности в
«Русской грамматике» относятся разнообразные синтаксические фразеологизмы, соеди-
нения словоформ, междометия, частицы, интонации, словопорядок, разнообразные вводные единицы речи. К специальным синтаксическим фразеологизмам относятся конструкции со значением подчеркивания (акцентирования) [РГ I980: 215-228].
Понимание субъективной модальности, представленное в «Грамматике - 70» и в
«Русской грамматике80», разделяют не все исследователи. Так, Г.Н. Рыбакова выражает неприятие данной позиции: «Строго определенное понимание модальности как самостоятельной категории, связанной с модусом высказывания, не позволяет относить к модальному плану многие из значений, которые в «Грамматике - 70» квалифицируются как субъективно-модальные: акцентирование (Девочка умна и умна девочка), значение внезапности действия, выражаемого глагольными междометиями (бах, хлоп и т.п.)
интенсивности или длительности действия она плакала-плакала, связанные с вводными значениями эмоциональной оценки, источника сообщения и др. [Рыбакова 1979: 30].
В.З. Панфилов также критически отнесся к широкой интерпретации субъективной модальности, представленной в «Грамматике - 70»: «К субъективно-модальным значениям авторы относят значение усиления (подчеркивания), экспрессивной оценки,
уверенности, неуверенности (определенности-неопределенности), приятия или неприятия,
согласия-несогласия. Таким образом, к субьективно-модальным значениям относятся значения самого различного характера» [Панфилов 1977: 43-44].
В свое время В.В. Виноградов, критикуя Ф. Брюно, указывал на необходимость разграничения модальности и эмоциональности: «Ф.Брюно в своей книге совсем не отделяет и не отличает субъективных экспрессивных форм высказываний от категории модальности. Поэтому Ф. Брюно вслед за анализом способов выражения таких модальных оттенков, как возможность, уверенность, очевидность, сомнение, неправдоподобие или невероятность и т.п., тут же рассматривает синтаксические и лексические формы выражения таких модальностей чувства, как ожидание, надежда, беспокойство, боязнь,
изумление, согласие, одобрение, удовлетворение, безразличие, отказ, неудовольствие и т.п.» [Виноградов 1975: 56].
Основной инвариантной функцией субъективной модальности представителей
«узкого» понимания является выражение говорящим субъективной оценки степени
29
достоверности сообщаемого, то есть уверенности или неуверенности в достоверности сообщаемого. Данной точки зрения придерживаются ряд авторов - В.А. Белошапкова
1981, Л.А. Будниченко 1962, В.Н. Бондаренко 1979, Г.А. Золотова 1973, С.П. Ламбарджян
1981, Б.З. Панфилов 1977, И.А. Филлиповская 1978 и др. Следует подчеркнуть, что сторонники «широкого» понимания субъективной модальности также включают в этот спектр все средства выражения субъективной модальности в ее узком понимании. Тем самым остается признать, что между широким и узким пониманием субъективной модальности концептуальных противоречий нет.
1.2.5 Субъективная модальность как категория функционально-
семантического поля модальности
Субъективная модальность вслед за А.В. Бондарко в нашей работе рассматривается как категория функционально-семантического поля модальности. Согласно определению А.В. Бондарко, «функционально-семантическое поле - это двустороннее содержательно-
формальное единство, формируемое средствами данного языка вместе с взаимодейству-
ющими с ними лексическими, лексико-грамматическими и словообразовательными элементами, относящимися к той же семантической зоне» [Бондарко 1983: 40].
Принцип «центр и периферия - постепенные переходы - пересечения системных объектов» коренится в языковедческой традиции. В трудах В.В. Виноградова этот принцип играет немаловажную роль при анализе частей речи и грамматических категорий
[Виноградов 1972: 46-56, 151 и др.].
Как известно, термин «поле» используется в разных науках. Термин «поле» основан на метафоре, связанной с идеей пространства. В естественных и гуманитарных науках употребление термина «поле» означает, что речь идет о некоторой сфере взаимодействия элементов, объединенных общностью выделяемых признаков, наличием определенной структурной организации, включающей постепенные переходы и частичные пересечения. Возможны некоторые частные аналогии, ср., например, такое понятие, как «пересечение полей» [Проблемы функциональной грамматики. Полевые структуры 2005: 13].
Черты «полевого подхода» связаны с лингвистической традицией. Анализ грамматико-лексических полей, суждения о грамматическом поле в лингвистике находим в работах Е.В. Гулыги, Е.И. Шендельса, Г.С. Щура, Гухмана [Гулыга, Шендельс 1969;
Щур 1974; Гухман 1968]. В трудах В.Г. Адмони дается характеристика полевой структуры
- полнота и максимальная интенсивность признаков в центре структуры и их разреженность и ослабление на периферии. В.Г. Адмони отмечает неравномерную
30