Лингвоконцептуальный анализ зоонимических репрезентаций во французском художественном тексте XII–XIII веков. Монография
.pdfВслед за теоретическими изложениями такого свойства, мы наблюдаем возможность реализации понятия культурологического или лингвокультурного типажа, то есть характеристики основных структурных черт языка персонажа. Лингвокультурный типаж или лингвокультурологический типаж в современной лингвистике является понятием новым и очень актуальным, так как современная лингвистика в большей мере ориентирована на проблемы взаимосвязи языка и личности, языка и культуры. Лингвокультурное моделирование языкового сознания и коммуникативного поведения стало одним из ведущих направлений языкознания в конце XX – начале XXI века. Это понятие включает в себя достаточно широко известные понятия, такие как «культура», «культурологический» и «типаж».
Культура обозначает универсальное отношение человека к миру, через которое человек создает мир и самого себя, и в основе любой культуры лежит система ценностей. Ценности, в свою очередь, в основе оценки, ка- ких-либо предпочтений, которые делает человек, характеризуя предметы, события, качества. Ценности есть при этом специфически социальные определения объектов окружающего мира, выявляющие положительное или отрицательное значение для человека или общества. Внешне ценности выступают как свойства предмета или явления, однако они присущи ему не от природы, не просто в силу внутренней структуры объекта самого по себе, а потому что он вовлечен в сферу общественного бытия человека [Философский словарь 1983: 291–293].
Типаж (или тип, от греческого typos – отпечаток, форма, образец) и
есть образец, модель для группы предметов, форма чего-либо. Одна из высших систематических категорий, объективирующих родственные классы, разряды, категории людей, объединенных общностью каких-либо внешних или внутренних черт. В литературе и искусстве это может быть обобщенный образ, персонаж особого рода, представляющий собой готовую и объективированную автором «сверхиндивидуальную» внешнюю форму человека, чье внутреннее содержание не раскрывается: либо отсутствует, либо этой формой заслонено, однако прочно связанную с его предметным окружением (социальной средой, бытом) и включающую в себя непроизвольно заимствованный или усвоенный устойчивый принцип поведения [Бахтин, Поэтика, 2008: 263].
Производное из двух вышеописанных понятий сочетание лингвокультурный типаж является узнаваемым образом представителей определенной культуры, совокупность которых и составляет культуру того или иного общества. Такое абстрактное ментальное образование, в исследовательском отношении представляет собой разновидность концепта. Термин «лингвокультурный типаж» часто представляется удачным для изучения, поскольку внимание в таком случае акцентировано на культурнодиагностической значимости типизируемой личности для понимания соответствующей культуры, и на изучении этой личности с позиций лингвис-
81
тики с учетом обозначения, выражения и описания соответствующего концепта, воплощенного в языке [Карасик, Дмитриева 2005: 8, 22].
При моделировании лингвокультурного типажа В. И. Карасик и О. А. Дмитриева опираются на тот факт, что он представляет собой вид концепта, следовательно, предполагает освещение с понятийной, оценочной и образной сторон. Теоретические основания подобного моделирования приводятся в работах по когнитивной лингвистике. В. И. Карасик предлагает моделирование лингвокультурных типажей русской лингвокультуры на основе описание понятийного содержания рассматриваемого концепта, анализируя важнейшие имена концепта в их системных связях, включая родовидовые и оппозитивные отношения, раскрывая мотивацию признаков, составляющих моделируемый концепт. При этом важным является определение ассоциативных признаков рассматриваемого типажа в индивидуальном языковом сознании, установленных в результате анализа текстов, контекстуальных фрагментов и ассоциативных реакциях носителей лингвокультуры. В процесс моделирования типажей также включается выявление оценочных характеристик типажа в самопредставлении и представлении других социальных групп на основании анализа оценочных суждений в виде афоризмов и текстовых суждений. О. А. Дмитриева дополняет модель лингвокультурного типажа необходимостью приведения социокультурной справки, где приводится информация о периоде существования моделируемого типажа, излагаются исторические факты, а также конкретизируется образная составляющую, отмечается, какие перцептив- но-образные представления ее наполняют. Среди значимых представлений о лингвокультурном типаже учеными чаще выделяются такие как: указание типичной внешности, одежды, каких-либо атрибутов, этикета, происхождения, возраста, среды обитания, описание речевых особенностей, манеры поведения, речи, ритуальных действий, сферы деятельности, досуга, круга общения, материального положения и т. д. [Карасик, Дмитриева
2005: 27, 75].
Для диахронических исследований интересные на сегодняшний день теоретические материалы о персонаже относятся к области повествования. Возрождение литературных исследований, основанное на формализме и структурализме, позволило пересмотреть понятие, которое до сих пор было довольно неопределенным и пришло в упадок. Речь шла о том, чтобы дать персонажу (по крайней мере, на первом этапе) строго функциональное определение, которое сделало бы его компонентом повествовательной системы. В этом ключе известны рассуждения Винсента Жюва, профессора реймского университета, историка языка, посвятившего отдельный труд данному вопросу. В своей работе «L’effect-personnage dans le Roman» («Эффект персонажа в романе», 1998) приведена значимая и разносторонняя характеристика средневекового персонажа, создана основа для повествовательного исследования персонажа в романе в его семиологическом
82
статусе. Опираясь на работы других известных ученых, таких как А. Ж. Греймас, В. Шкловский, Л. Теньера, Р. Барта, Ф. Амона и других, он провел семиотический анализ (вскрывает в тексте коды разных уровней, которые участвуют в построении смысла образа, ситуации, проблемы), основанный на трехраздельном разделении лингвистики на семантику, синтаксис и прагматику, предложил определение персонажа, проходящее через три категории: персонажи-референты (отсылающие к определенным и непосредственно воспроизводимым знакам); персонажи-связующие (представляющие читателя или автора); и персонажи-анафоры (объединяющие и структурирующие произведение с помощью системы отсылок и обращений). У В. Жюва, символ, введенный по образцу языкового знака, воспринимается как «система реестров эквивалентности, предназначенная для обеспечения безопасности текста». Такая формализация, помимо ее несомненного методологического интереса, является продуктом интеллектуального контекста работ конца 1960-х годов. В этой доктрине проявляется намерение автора разрушить идеалистические иллюзии традиционного романа, отдавая персонажу ту роль, кем он является. Имманентский подход В. Жюва добавил технический взгляд на литературный текст. Произведение рассматривается с точки зрения коммуникации. Роман заставляет быть прочитанным и не может обойтись без минимальных референтных обращений к определенной действительности. Антропологическое содержание понимается как совокупность реакций, которые, опираясь на объективные и моральные нормы, должны быть объективированы в тексте
[Jouve 1998: 8–13].
Персонажам в работе дается множество определений. Понимая под словом персонаж самого персонажа, рассказчика или автора, рассматривая данную категорию со всех позиций, В. Жюв оставляет в рамках его определений и другие антропоморфные фигуры, понимая, что в этой категории могут участвовать инопланетяне, «очеловеченные» животные. Подобные ограничения не кажутся автору чрезмерными, поскольку изучаемый тип персонажа, персонаж романа, связан с определенной семиотической системой. Роман действительно больше, чем любой другой рассказ, посвящен изображению внутренней жизни человека.
В. Жюв поделил свою работу по описанию персонажа на три части: перцепция (восприятие), рецепция (принятие) и импликация (включение или применение), чтобы описать возможные «роли» и значения в разных ипостасях (персонаж-личность, персонаж-пешка, персонаж-случай и т. д.), не упустив разные возможности всестороннего их рассмотрения. В. Жюв называет этот метод рассмотрения «эффектом персонажа», одноименно с названием своего труда. Эффект персонажа раскрывается в работе сточки зрения типологии романских текстов, их стратегий, роли автора и рассказчика как включенных непосредственно в текст реалий и других проанализированных деталей.
83
В. Жюв приходит к выводам, что персонаж является одновременно важной отправной точкой чтения, он позволяет структурировать текст. Эффект персонажа изначально имеет текстовую реальность. Завершая свое размышление о восприятии литературного персонажа, автор считает его «единственным опыт внутреннего познания другого». Текст романов проливает свет на других людей, которые в реальном мире лежат в основе всего. В связи с этим, романское чтение В. Жюв считает педагогикой особого рода. Литературная теория должна опираться на модель. Согласно В. Жюву «нет другого способа воспринимать литературу» и мыслить коротко. Идеологии, системы и структуры создаются и возвращаются к личностной рефлексии, опосредованно, или являются результатом профессионального анализа [Jouve 1998: 259–261].
Прежде чем приступить к непосредственному описанию персона- жей-животных в старофранцузском тексте, мы хотели бы подробнее остановиться на некоторых особенностях и разновидностях лица персонажного, релевантных для нашего исследования. Как уже отмечалось ранее, вместе с основными понятиями о персонаже, в рамках данной работы, вслед за Т. Г. Игнатьевой, мы понимаем «лицо персонажное» как точку пересечения пространственных и временных координат текста, которая влияет на его онтологическую сущность, определяет семантическую структуру, систематизирует вокруг себя совокупность языковых средств, создавая систему образов, тем самым заполняя собой художественное пространство старофранцузского текста [Игнатьева 2013: 6–9].
Мы принимаем производные семантические субкатегории персонажного лица, такие как: «лицо событийное» и «лицо коллективное». Частично опираясь на исследование П. Буассонад (P. Boissonnade, 1923 г.) Т. Г. Игнатьева определяет «лицо событийное» (или «событийное лицо») как лицо, которое «ведет сюжет» в фабуле текста, в виде развивающихся вокруг него (лица) событий. В каждом жанре старофранцузского текста складывается определенная ситуация, позволяющая данному понятию реализоваться. Так, например, в куртуазном романе это может быть ситуация поисков рыцарем подвигов и приключений во имя любви к даме, в жанре историографии – развитие родословной знатного рода, а в интересующем нас животном эпосе – приключенческие перипетии главного героя Лиса, гротескного персонажа-плута. Событийное лицо есть носитель событийной ситуации, эпицентр действий, персонаж, находящийся всегда в кадре, на передовой позиции, имплицитно или эксплицитно находящийся в центре произведения, главное сюжетообразующее лицо, как правило принадлежащее к персонажам первого плана [Игнатьева 2001: 146].
Для сравнения факта определения лица событийного в плане реализации нужных для диахронических исследований качестве данного определения необходимо упомянуть исследование Э. Бомгартнер
(E. Baumgartner, 1995) «Le récit medieval» в части «Le ‘Je’ et le récit»,
84
в котором автор хорошо описывает функции, подобные тем, которые осуществляет принятое нами «лицо персонажное» для старофранцузского текста. В зависимости от типа выбранного текста (она описывает авторские и анонимные тексты разных жанров, крупных и малых форм), Э. Бомгартнер настаивает на значимости роли персонажа, сложности изучения данной категории для диаронического текста, особой роли персонажа для формирования текста определенного жанра. «Je» (то есть персонаж) у Э. Бомгартнер берет на себя ответственность за повествование, авторское или иногда анонимное, является источником для творчества автора, навязывает хроникам свои правила, привлекает свои исторические реалии, источники или сюжеты для развития произведения. Персонаж точно является конструктивным элементом, может быть псевдонимом, анонимом, голосом писателя или самим писателем, поющим жонглером, ведущим рыцарем эпохи, лириком, простым свидетелем событий, минимальным героем, вещью, в прямом и переносном смысле, или выполнять любую другую функцию
[Baumgartner 1995: 121–141].
В виду специфики диахронического текста, наличия циклической маркированности, типологических особенностей, жанровой определенности и других перспектив, для описания персонажей дисперсивного (разноуровневого, неорганизованного, рассредоточенного) свойства наряду с понятием лица событийного возникает «лицо коллективное», которое и отражает дисперсивную семантику персонажей второго, третьего, или более, планов. Такие персонажи могут входить в ближнее окружение лица событийного, например, круг его родственников, свиту, выступать в качестве партнеров в определенной сюжетной ситуации, опосредованно или стихийно выполнять фоновую функцию в тексте, которая создается автором сознательно для реализации текстовых функций событийного лица с разных точек зрения и для определенных целей [Игнатьева 2001: 146–147].
Заключая рассуждения о персонаже, отметим, что интерес ученых к теме персонажа в истории литературы на Западе послужил отправной точкой к разработке проблем персонажа в рамках других текстовых подходов, в том числе интуитивном, не классическом. В связи этим известен свод специальных работ, посвященных анализу и критическому изучению персонажа в Средневековье. Среди авторов отмечаются известные западные историки языка: Э. Бомгартнер, Г. Демерсон, А. Вьаля, К. ВелэйВалентэн, Ж. Сгар, Ж. Мало, П. Клод, Д. Буну, И. Рёте, П. Белтон,
Л. Квефлек [Personnage et histoire littéraire 1990]. Поднимается тема акту-
альности возвращения интереса к изучению исторического литературного персонажа, возрождения так называемого «повествовательного персонажа» во Франции, формирующегося вне строгих рамок классического структуралистского или семиотического подхода, или совместно с ними. «Новая критика» настаивает на рассмотрении символической составляющей героя под углом истории литературы, в связи с идейными, традицион-
85
ными, психологическими ценностями и другими составляющими. Не выстраивая сложных теоретических моделей, новый подход позволяет более широко взглянуть на известную категорию персонажа для достижения новых целей в лингвистической науке. На основании фундаментальной связи между категориями внутреннего и внешнего анализа, предлагается думать о категории персонажа как о текстовой конструкции, не упуская из виду его структурный (внешний, основательный), семиологический (лексемный, знаковый) и символический (социальный, лингвокультурный) компонент.
Переходя непосредственно к лингвистической части исследования отметим выявленную рядом ученых необходимость изучения способов номинации лица персонажного, которые приобретают все большую значимость для лингвистической науки, в частности для диахронического текста. Поднимаются вопросы наименования как способа познания, проблемы номинации в целом, теоретические вопросы, связанные с актами называния, типы номинации в диахроническом тексте, способы языкового выражения для отдельных номинативных категорий [Арутюнова 1977: 334–335, 2002; Гак 1977, 1998: 607]. Пока в лингвистической науке имеют зачаточные формы представления о типологии персонажей, слабо описаны оппозиции персонаж-личность, персонаж-автор, недостаточно раскрыта психология и символика персонажей и другие вопросы. Как уже упоминалось, имеет место изучение номинации с позиций лингвокультурологии (Арутюнова 1999, Верещагин, Костомаров 1973, 1980, 1990, Репина 1996, Кара-
сик 2002, 2005, 2006).
В отношении применения зоонимов к художественному тексту, одной из современных теорий об именах собственных является классификация С. П. Васильевой, предложенная автором в работе «Имя собственное в языке и в художественном тексте». Классификация рассматривает имена и номинации конкретно в художественном тексте, применима в основном для литературной ономастики. Согласно данной теории, номинация есть процесс приобретения имени или названия, который происходит на основании того или иного выделяемого в денотате признака. Объект номинирования включается в определенный класс объектов, для которых в языке либо имеется закрепленное наименование, либо оно может быть сформировано из существующих языковых элементов. С. П. Васильева понимает четыре вида номинаций: 1) естественные номинации, то есть соответствующие нормам и образующиеся естественным путем, которые называются нормальными, или естественными, номинациями; 2) номнациимутации, то есть номинации, характеризующиеся стандартностью, возникающие в языке незаметно для его носителей на основе метафоры или метонимии; 3) номинации целеполагающего наречения, создаваемые созна-
тельно, через целенаправленное введение названия в общественный лексикон, точнее искусственные номинации; 4) так называемая автором «паталогическая» номинация, представляющая собой отклонение от нормы,
86
возникающая в результате влияния факторов экстралингвистического характера [Васильева 2017: 5–8, 138–139].
Существует мнение ученых о том, что немаловажно учитывать функциональное разнообразие жанровых наименований. Оно становится особенно наглядным при отделении авторских жанровых обозначений, то есть принадлежащих самому писателю от тех, которые создаются критиками или теоретиками, а также видны в языковом узусе. Как правило, такие наименования составляют часть паратекстуального аппарата (титульного листа, пролога, заголовка, предисловия и т. д.), их функция – прагматическая. Выбор жанрового наименования не случаен. Правила его применения сводятся к определению жанрового имени и других жанровых признаков, в совокупности в большей степени описанных в рамках теории референции [Шеффер 2010: 126–128].
История происхождения наименований животных с ранних эпох эволюции человечества разнообразна и многозначна, так как любой анимализм являлся одним из базовых компонентов мировоззрения, люди складывали первые обобщения-символы, конкретизировали в образах того или иного животного, приручением и заботой о животных пришли
к различным формам символизации, ритуалам и верованиям, связанным
сживотными, о которых уже упоминалось. Дальнейший анализ предполагает некоторые истолкования, связанные с понятиями под общим смыслом «наименования животных».
Ученые XX и начала XXI века разделяли именования животных на собственно названия животных, обозначающие представителей животного мира, в таких терминах, как: зоосемизмы [Гутман, Литвин 1977: 147;Лясота: 1984; Kозлова 2003: 14], зоонимы [Суперанская 1973, 2012], анимализмы [Kозлова 2003: 14], а также вторичные переносные метафорические лексико-семантические варианты названий животных, например, зооморфизмы [Рыжкина 1980: 5]. Несмотря на значительное количество работ по изучению зоологической лексики, в теоретическом плане до настоящего времени отмечается неоправданная произвольность и неопределенность при употреблении термина и понятий, связанных с именованиями животных. В основном употребляются два термина для обозначения номинаций животных – и «зооморфизмы» и «зоонимы».
Общеизвестно, что термин «зоонимы» определяет наименования представителей животного мира. Слово происходит от греческого ζώον (животное) и όνομα (имя). Обращаем внимание на отсутствие однозначного определения понятия «зооним» в научной литературе по лингвистике. Данную лексико-семантическую группу ученые определяют по-разному. Под зоонимами чаще понимают нарицательные названия животных, реже их собственные имена (клички животных), а также фразеологические единицы с упоминанием животных (пословицы, поговорки, сравнения).
87
В. П. Нерознак определяет раздел науки, который занимается названиями животных как зоонимику – аспект ономастики, где речь идет об именах собственных, их происхождении и функционировании [Нерознак, ЛЭС, 1987: 260]. Согласно отечественному словарю терминов по ономастике Н. В. Подольской, óнимы – это собственные имена или апеллятивы,
вономастике они репрезентируют общее наименование собственных имен. Данный термин универсален и объединяет различные классы собственных имён, такие как: антропонимы, зоонимы, топонимы, астронимы, фитонимы и другие. Форма óнима удобна как объединяющая для всех соподчиненных терминов; используется как термин, называющий совокупность собственных имен. Известными производными от данной формы в науке являются:
онимия, онимизация, деонимизация. Вариант óнома служит для образования таких терминов, как ономастика, ономасиология, ономастикон.
Так, зоонимы представляют часть ономастики, то есть вид óнима, который может быть традиционным или иметь свои подвиды: áнтропозоóним (от антропонимический зооним, например, Васька – кот), тóпозоóним (от топонимический зооним: Байкал – собака). Появляются понятия зоонимúя – совокупность зоонимов и зоонúмный – прилагательное от зоóним [Подоль-
ская 1988: 58–59, 95].
Из определений ономастики XXI века в части зоонимов необходимо отметить, комплексный характер лингвистических наблюдений и выводов, которые опираются на данные истории, этнографии, археологии, географии, и множества релевантных этой области наук. В ономастике изучаются и история происхождения, и современное состояние собственных имён, а также их особенности функционирования, территориальное распространение, использование в естественной речи и художественном тексте, варьирование, традиции и другой комплекс теоретических и прикладных проблем. Прикладная ономастика регламентирует письменную передачу заимствованных собственных имен, а также искусственную номинацию и переименование объектов [Матвеева 2010: 266].
Классификацию имен собственных в связи с именуемыми объектами
вономастическом пространстве одной из первых предложила А. В. Суперанская. Следуя ее классификации, ономастическое пространство разделено на своеобразные секторы, внутри которых выделяются отдельные поля (зоны). Под «зоонимами» А. В. Суперанская понимает имена различных животных, которые варьируются в разные эпохи. Она определяет «зоонимы» не только как имена животных или птиц, но и в качестве раздела оно-
мастики, опирающегося на определенные традиции, многообразные в значительном диапазоне у разных народов и в разные эпохи. Важно, что А. В. Суперанская разделяет ономастическое пространство на секторы, объективируя данное деление необходимостью обзора всего пространства зоонимики в целом: реального и фантастического. Среди живых существ или субъектов, воспринимаемых как живые, в таком пространстве она
88
выделяет «антропонимы», «зоонимы» и «мифонимы». В описании все имена собственные подразделяются на личные, индивидуальные или родовые. Индивидуальные имена даются людям и домашним животным,собственные родовые имена присваиваются диким животным. А. В. Суперанская упоминает «макрозоонимы», как собственные имена, которыми называют весь род или вид животных и «микрозоонимы» – естественно сложившиеся в процессе становления имени нарицательные слова и их закрепления за одним, определенным объектом, по сути обычные названия животных [Суперанская 2012: 173–178].
Классификация А. В. Суперанской широко известна и определяет имена собственные по нескольким категориям. Самой важной из них, по нашему мнению, является классификация имен в связи с именуемыми объектами. Подход к распределению óнимов на секторы может быть разным в силу не только объективных, но и субъективных причин, он определяется как факторами общественного порядка, так и индивидуальностью исследователя. А. В. Суперанская в своем исследовании берет в качестве опоры классификацию А. Баха (1952), в которой ученый распределил имена собственные таким образом, что имена живых существ или существ, которых считают живыми, в ней занимали первое место. А. В. Суперанская дополняет классификацию, которую изначально она называет «не до конца точной, но достаточно резонной» [Bach, 1952, цит. по: Суперанская 2012: 169–178].
По классификации А. В. Суперанской зоонимы могут быть индивидуальными и групповыми: групповые – имена животных, присваемые всему виду в целом, они известны из арабской зоонимии; индивидуальные зоонимы – имена (клички) домашних и диких животных, имеют более существенные отличия. Посвящая свою работу в большей мере индивидуальным зоонимам, чем о групповым, А. В. Суперанская упоминает следующие факторы: среду приобретения имени (естественную или искусственную), национальный принцип называния (традиции культивирования), индивидуализацию именования, разновидности животных, доминирующие языковые модели (диалекты, диминютивы). Автор выделяет в зоонимии официальные (паспортные) и неофициальные (обиходные) формы имен животных, сопоставляя и различая тем самым зоонимию и антропонимию. Имена животных, согласно классификации А. В. Суперанской, встречаются и в категории мифонимов. В данный сектор ономастического пространства (мифонимию) входят именования существ или не существующих животных. А. В. Суперанская включает в исследования и другие типы имен, без которых ее работы были бы неполными и хронологически неточными.
В виду того, что на ранних этапах развития человеческого сознания, когда человек еще недостаточно четко выделял себя из окружающего мира, его мировоззрение было анимистическим. Все окружающие предметы люди считали обладающими душой, наподобие человеческой. Душа считалась материальной, а вера в ее чудотворную силу развивала зоолатрию –
89
религию поклонения животным. Существовал и терротеизм, то есть обожествление самих животных. Он возник с развитием абстрактного мышления, когда человек начал представлять себе предметы и животных в качестве вместилища духов, неких существ высшего порядка, живущих в обществе, подобном земному. Люди выделяли таких существ в особый класс, несопоставимый ни с земными жителями. Имена духов стали основой известных антропонимов. Также в XX веке в обиходе ученых находилось понятие «зоофóрное имя», которое обозначало «имя собственное» или любое имя, образованное от названия животного, в том числе антропозоони-
мы, топозоонимы, гидронимы, флоронимы [Суперанская 1969; 1973: 178– 182]. Впоследствии ученые назовут данный феномен зооморфизмом, добавляя тем самым префиксу зоо- новый смысл.
В толковом словаре Т. Ф. Ефремовой, комбинируя множество понятий через приставку зоо (начальную часть сложных слов), вносящую значение зоологический, связанный с животным миром, определяется понятие «зоонима». Выявляются термины «зооморфизм», «зооморфический» и «зооморфный». «Зооморфизм» есть, таким образом, представление богов и духов в виде животных, а «зооморфический» или «зооморфный» определяются как соотносящиеся по значению с существительным зооморфизм, связанные с ним. Под «зооморфизмом» Т. Ф. Ефремова понимает представление богов и духов в образе животных [Ефремова 2000].
Ученый-литературовед Л. В. Кузнецова объясняет процесс «зооморфизации» как способ самоидентификации, уподобления животному, средство обретения идентичности человеком в социуме. Согласно Л. В. Кузнецовой, животные неотделимы от человека в течение жизни, зверь является самой древней, архетипической формой мышления человека. Это первый «другой», с которым сталкивается в процессе своего социального становления ребенок, слушая, смотря и читая сказки, басни, где животные являются главными действующими персонажами. Такие персонажи антропоморфизированы, приручены человеком. Звери в сказках, загадках, баснях, в массе книжной литературы наделяются антропоморфными чертами: носят одежду, используют вещи человеческого обихода, передвигаются и мыслят, как люди, говорят человеческим языком. Таким образом, животные оказываются неким атрибутом человеческого бытия и теряют статус равноправного субъекта. Сам процесс зооморфизации Л. В. Кузнецова рассматривает в противоположность антропоморфизации как ее более раннюю стадию, стадию вхождения человека в социум, уподобления животному как средство обретения идентичности в ситуации уже назревшего конфликта человека с социумом. Идентификация человека с животным помогает по-новому взглянуть на многие стороны природы личности человека, посмотреть на проблемы людей со стороны и увидеть решения, которые были бы недоступны для первоначальной внутричеловеческой пози-
ции [Кузнецова 2013: 68–69].
90