История русской литературы. Вторая половина XIX века. Учебное пособие
.pdf
1. Период социального реализма (1845—1880)
61
Скрепой, соединяющей обе части, становится снег как знак умирания природы и символ умирания героя.
Вернувшись с последнего прощального свидания, после которого он больше никогда не увидится с Ольгой, и проведя всю ночь
вкресле, он утром смотрит в окно. «Снег, снег, снег! — твердит он бессмысленно, глядя на снег, густым слоем покрывший забор, плетень и гряды на огороде. — Все засыпал! — шепнул потом отчаянно, лег
впостель и заснул свинцовым, безотрадным сном».
Заключительная часть романа начинается с момента, наступившего ровно через год. Снова зима и снова Обломов смотрит в окно на снег и видит, «как все умерло и окуталось в саван». Эта как бы год длящаяся зима — уже не время года, а период в жизни героя, период не просто угасания, мотив которого «есть господствующий
в романе»25, но уже умирания.
Очевидно, сюжет романа, состоящий в движении, в наибольшей степени выражает ход мысли автора. В «Обломове» развитие сводится к угасанию, которое просто и естественно переходит в мотив смерти, явно звучащий в последней части романа. Обломов «тихо и постепенно укладывался в простой и широкий гроб остального своего существования, сделанный собственными руками, как старцы пустынные, которые, отворотясь от жизни, копают себе могилу».
И это несмотря на то, что в жизни героя происходят такие важные и значительные события, как женитьба и рождение сына. Но писатель их преподносит так, что они теряют свойства события. Он не рисует их, не рассказывает о них, а попросту по ходу повествования выясняется, что Агафья Матвеевна — жена Обломова, а его сыну Андрею уже три года.
Представим на минуту, что Гончаров подробно рассказывает о свадьбе героя, об ожидании рождения ребенка, о радости, которую оно вызывает. Мотив умирания был бы заглушен, и вышел бы роман совсем о другом.
Кажется, кончина ни одного другого героя русской литературы не вызывает у читателя столь сильного чувства пронзительной жалости, как смерть Обломова. Думается, что причина этого в особом трагизме жизни героя, порожденном внутренней дисгармонией, столкновением в его душе старых, идиллических начал и требований новой жизни.
Ведь смерть в Обломовке не воспринималась так трагически. Уход из жизни матери, отца героя не могли бы произвести на окружающих и читателя столь тягостного впечатления, поскольку смерть
25 Гончаров И.А. Указ. изд. — Т. 8. — С. 473.
1. Период социального реализма (1845—1880)
62
была «обесстрашена» мировоззрением обломовцев, воспринимавших ее в вечном, неизменном круговороте вещей.
Не то печалит читателя, что Обломов умер, а то, что он, по слову Штольца: «Погиб, пропал ни за что». И дело здесь не в полноте и полезности жизни. Разве отец, мать героя пропали? Только Обломов «пропал», потому он и вызывает такое щемящее чувство жалости: он умирает не как обломовец, а как ребенок, совершенно беззащитный перед смертью.
В конце романа, в самых последних его строках, имеющих, как известно, особый вес и значение, прямо выражается объясняющий пафос «Обломова». Автор указывает на причину трагической судьбы героя. «Причина... какая причина! Обломовщина».
Роман и написан с целью найти и раскрыть причину неудачной жизни героя, которая, в согласии с принципами социального реализма, кроется в патриархальной среде, породившей характер героя, вынужденного жить, однако, в современном мире.
Каждая форма жизни, со своими достоинствами и недостатками, по-своему законченна и удовлетворяет своих приверженцев. И когда мы признаем превосходство «новой» жизни, то возникает вопрос: для кого она лучше? Для обломовцев? Нет. Для «новых» людей. Но также и старая жизнь устраивает обитателей Обломовки. Так что превосходство одной формы жизни над другой условно. Но в то же время безусловно то, что всякий возврат назад смерти подобен, чему учит судьба главного героя.
Да, Обломов не только объект, но и субъект критики, и его выпады против современной жизни справедливы, в частности, его упрек современному человеку в раздробленности, отсутствии цельности. Но правомерен ли отсюда вывод о том, что его образ жизни чуть ли не совершенен и что сам он — мудрец, познавший тайну жизни?
Такую мысль хочет внушить (именно так — внушить, а не убедить) своему читателю автор нашумевшей в 1970-е годы книги о Гончарове, Ю. Лощиц, для чего прибегает к «специальным» приемам. Он не говорит прямо: Обломов философ, а только утверждает, без всякого риска быть опровергнутым, что «его понятия об идеале существования вызывают целую гамму ассоциаций»26 с учениями мыслителей Древней Греции. Ассоциативно могут быть связаны самые разные предметы, фактически любые, и даже не имеющие принципиальных общих свойств и черт.
26 Лощиц Ю. Гончаров. — М.: Молодая гвардия, 1977. — С. 188.
1. Период социального реализма (1845—1880)
63
Так, к примеру, киников, которых Ю. Лощицу напоминает Обломов, отделяет от него целая пропасть. Приверженцы этой школы стремились всячески ограничить свои потребности, быть «нагими и одинокими», чтобы достигнуть духовной свободы. Их идеалом было полное бесстрашие перед любыми ударами судьбы. Они презирали комфорт, а Обломов не мог жить без халата и мягкой постели, пирога с цыплятами и хорошего кофе.
Истинный мудрец спокоен, потому что ничего не боится: ни болезней, ни смерти. Мудрец, дрожащий от страха перед неизбежным концом, — нонсенс. Обломов боялся всего, любых неприятностей и уж, конечно, смерти. Его спокойствие мнимое, потому что обеспечено не внутренней, духовной работой, а физическим трудом его рабов — крепостных крестьян.
Уж если всерьез сравнивать Обломова с мудрецами древности, то его надо признать духовным невеждой, антифилософом. Очевидно, Ю. Лощица мало интересовали идеи и намерения автора «Обломова», он не ставил себе целью понимание и истолкование романа, ему нужно было проповедовать и внушать читателю свои идеи, независимо от того, насколько они согласуются с романом Гончарова.
И поскольку он свои взгляды выдает за взгляды писателя, чтобы освятить их его авторитетом, он вынужден искажать, коверкать, а порой выворачивать их наизнанку. Штольц, по его мнению, выступает чуть ли ни в роли нечистой силы, искушающей праведника Обломова. Концепция Ю. Лощица была воплощена в известном фильме Н. Михалкова. Она и сейчас пользуется популярностью: в одном из учебников для средней школы Штольца трактуют по Ю. Лощицу.
Подобные критические опыты поучительны, они предостерегают нас от слепого доверия к работам о художественной литературе, с каким бы блеском они ни были написаны. Любая критика должна проверяться текстом произведения: образованный человек не должен позволять никому манипулировать своим сознанием,
или, попросту говоря, водить себя за нос.
«Обрыв» (1869) — последний роман Гончарова, которым он довременно завершил свой путь писателя-романиста, прожив после его публикации более двадцати лет. Задуман он был еще в конце 40-х годов, одновременно с «Обломовым», а появился на свет только в 1869 году. Гончаров явно, по его собственным словам, «переносил» свое детище, и для родов потребовалась активная помощь повитухи, в роли которой выступил издатель журнала «Вестник Европы» М. М. Стасюлевич, по чьему настоянию писатель докончил рукопись.
1. Период социального реализма (1845—1880)
64
«Обрыв» тесно связан и с «Обыкновенной историей», и с «Обломовым» родственностью образов, расстановкой персонажей, идеями. Главный герой романа Райский — это «проснувшийся» Обломов. Роман так же, как и два предшествующих, строится на столкновении «новой» столичной и «старой» провинциальной жизни (глобальные понятия в мире Гончарова). Но провинция и столица предстают в этих романах в различных ипостасях. В «Обыкновенной истории» явлены прекраснодушие, наивность, непрактичность захолустья, в «Обломове» — застой, сон, апатия, в «Обрыве» в образе провинции явно доминируют положительные черты. Хотя всюду Гончаров верен принципу двойного освещения, в «Обрыве» провинция все же торжествует над столицей, а над всеми многочисленными героями возвышаются Вера и бабушка, закоренелые провинциалки. Недаром в последних строках романа Россия названа «другой великой» «бабушкой».
Колоссальная разница между сороковыми годами, когда родился замысел романа, и шестидесятыми, когда он дописывался, отразилась в природе и остроте конфликта. В 60-е годы проводятся великие реформы, приобретает силу и влияние общественное мнение. Если в 40-е годы только брезжит возможность какой-то новой жизни, то в 60-е она становится явью.
Представители «новой жизни» в «Обыкновенной истории» и «Обломове», Петр Иванович и Штольц, — всего лишь практические деятели, их вполне устраивает общий порядок, государственный строй, религия. Совсем иное дело — Райский и особенно Волохов, носители идеи переделки мира. Речь уже идет не о частностях, не о нравах провинциальной и столичной жизни, а о радикальном преобразовании всего социума. Герои «Обрыва» проповедуют не житейскую мудрость, как Петр Иванович и Штольц, а политическую идею, хотя в самом общем и неопределенном виде. Они и в своих романических отношениях с женщинами выступают в новой роли — развивателя-соблазнителя27.
Любовь в романе становится полем идейного сражения, где сталкиваются старые, традиционные, и новые воззрения и где проверяется их цена и достоинство.
Первоначальное название романа «Художник» — из 40-х годов, а «Обрыв» — уже из 60-х, оно органично встает в ряд с «Некуда», «Зараженным семейством», «Бесами», «Панурговым стадом», «Взбаламученным морем» — антинигилистическими произведениями,
27 Краснощекова Е. И.А. Гончаров. Мир творчества. — СПб.: Пушкинский фонд, 1997. — С. 406.
1. Период социального реализма (1845—1880)
65
авторы которых намеревались ответить, разоблачить, ниспровергнуть, дать отпор «нигилизму», выявленному Тургеневым в «Отцах и детях» и защищаемому Чернышевским в «Что делать?». Их названия хорошо передают общую тревогу и опасения русских писателей за судьбу России и отношение к революционным идеям. С идеями нигилизма идти некуда, страну ожидает обрыв.
Самые авторитетные русские писатели — Л. Толстой, Достоевский, Гончаров, Лесков — были единодушны в своем неприятии революционных идей, пропагандируемых Чернышевским, Добролюбовым, Некрасовым. Но русское общество в целом пошло за последними и, по существу, осталось глухо к предупреждениям своих писателей, видевших темную, преступную сущность насильственного преобразования мира.
Пожалуй, вряд ли сложившуюся ситуацию можно объяснить простым непониманием русского общества. В революционных идеях была своя правда, и их привлекательность сначала для Европы, а потом для всего мира можно смело сравнить с последствиями «мировых причин, как вот, например, в географии поднятия дна Балтийского моря»28.
Изменение художественных намерений автора в процессе работы, долгое вынашивание романа сделали его «громоздким», соединившим три тематические линии: повествование о художнике, давшее первоначальное название роману; «эпос любви» и история отношений Веры и Волохова. Разумеется, это деление условно, поскольку все три линии взаимосвязаны, но в тоже время они четко выделяются в романе.
Райский — связующая весь роман фигура. Он — художникдилетант, ищущий свое место в жизни, пробующий заниматься то живописью, то скульптурой, и, наконец, он задумывает и пытается написать роман. Некоторые исследователи даже находят в «Обрыве» «роман в романе», с чем трудно согласиться. Роман Райский не написал, остался любителем, не умеющим упорно трудиться; таким он был задуман и воплощен автором. «Райский — натура артистическая; он восприимчив, впечатлителен, с сильными задатками дарований, но он все-таки сын Обломова»29.
Но помимо задачи создания образа дилетанта, типичного для русского общества 40-х годов, в котором, по мысли Гончарова, отразились черты многих известных русских деятелей, его как художника интересовало многообразие проявлений любовной страсти.
28Розанов В.В. Когда начальство ушло. — СПб., 1910. — С. 342.
29Гончаров И.А. Указ. изд. — Т. 8. — С. 83.
1. Период социального реализма (1845—1880)
66
«Обрыв» состоит из ряда любовных историй: Райский — Наташа, Беловодова, Марфинька, Вера; Волохов — Вера; Козлов —
иего жена; Тушин — Вера. «Таким образом, на первом плане в романе являются неизбежные отношения полов между собою — и в своем простом, естественном виде, как у Марфиньки с Викентьевым, и в извращенном виде, в образе несчастных или безобразных страстей, этих болезней, поражающих тело и душу разом»30.
Через сопоставления любовных отношений героев «Обрыва» Гончаров стремился выразить свою философию любви31. Но все же главное и особое место среди этих «параллелей страстей» занимает «роман» Веры и Волохова. Он отличается, во-первых, объемом, что немаловажно, а во-вторых, ярко выраженной динамикой. А как хорошо известно, мысль — это движение, потому развитие, ход событий, в наибольшей степени отвечая главному ее свойству, становится самым сильным средством выражения художественной мысли романа.
Потому справедливо будет считать, что в «Обрыве», как и в «Обломове», собственно роман начинается со второй части, когда Райский приезжает в провинцию, в свое родовое поместье. Оценивая свою жизнь, описанную Гончаровым в первой части книги, как возможный материал для будущего романа, герой размышляет: «Где же тут роман? <...> нет его. Из всего этого материала может выйти разве пролог к роману! А самый роман — впереди или вовсе не будет его!»
Роман оказался «впереди»; неожиданно для себя и вопреки своему сомнению Райский нашел в провинции «живых людей с огнем, движением, страстью!» «Движение» — вот что искал и не находил Райский. «Движением» проникнуты отношения Веры и Волохова,
иони-то образуют стержень романа, а все остальное — эпизоды; Райский так и называет историю своей любви с Наташей: «эпизод с Наташей».
Воснове же движения лежит идейный, мировоззренческий конфликт, по терминологии Гончарова, столкновение «новой» и «старой» жизни. Причем главные мужские фигуры романа, Райский и Волохов, в своих отношениях к любимым женщинам выступают в одной и той же характерной роли — глашатаев прогресса. Они ищут путь к сердцу женщины через ее развитие и обращение в новую веру.
30Там же. — С. 210.
31См.: Недзвецкий В.А. Роман Гончарова. — М., 1996.
1. Период социального реализма (1845—1880)
67
Эта любовная ситуация описана в литературе социального реализма многократно. Первооткрывателем ее был, несомненно, Тургенев, изобразивший ее в «Рудине». В разных вариантах она встречается и в «Отцах и детях», и в «Что делать?». Полемически настроенный к идеям социального реализма, Достоевский пародировал и зло высмеял ее в «Записках из подполья».
Разумеется, ситуация, когда молодой, полный сил мужчина развивает красивую девушку якобы для ее же или даже для общей пользы, выглядит несколько двусмысленной. Это чувствует и Райский, пытаясь убедить себя в бескорыстии своего отношения к Софье Беловодовой: «...ведь я не для себя хлопотал, а для нее же... для развития... “для общества”».
Развивать и, значит, способствовать прогрессу, приходу новой жизни — для нас это понятие привычно и не выделяется из повседневного словаря, но в 40-е годы XIX века оно имело особый статус
исияло ореолом новизны. Беловодова в ответ на попытки Райского «спасти» ее не без иронии спрашивает: «...отчего я гибну? Оттого, что не понимаю новой жизни... не поддаюсь... как вы это называете...
развитие? Это ваше любимое слово».
Развитие — главное дело Райского и Волохова, поскольку они незыблемо верят в прогресс. По мнению Райского: «Мир идет к счастью, к успеху, к совершенству». В значительной части романа повествуется о том, как Райский пытается развивать и спасать поочередно Наташу, Софью, Марфиньку, Веру. Самую сердцевину романа составляют идейные столкновения и споры, когда «развиватели», Райский и Волохов, встречают отпор со стороны Веры
ибабушки. Здесь четко обозначен конфликт «новой» и «старой» жизни.
Волохов склоняет Веру к любви «на срок». Гончарову удалось изобразить их спор исполненным неподдельного драматизма. Противники предстали достойными друг друга. Писатель нисколько не ослабляет аргументацию Волохова, хотя все его симпатии на стороне Веры. Он добросовестно излагает убеждения каждого со всей серьезностью и ответственностью.
Волохов предлагает Вере свободную любовь, считая свою позицию честной и искренней — пока мы любим друг друга, мы вместе, как только кто-нибудь охладеет, что неизбежно, мы расстаемся. Он не может пообещать любви навсегда, поскольку такой любви не бывает, а обманывать, кривить душой он не хочет.
Для Веры любовь, соединяющая ее с любимым навсегда, возможна только в браке, освященном церковью и благословленном бабушкой. Волохов прибегает к главному для современного чело-
1. Период социального реализма (1845—1880)
68
века доводу: он хочет убедить Веру, что ее взгляды устарели. «Все это годилось прежде, а теперь потекла другая жизнь, где не авторитеты, не заученные понятия, а правда пробивается наружу...»
Но Вера не слепо следует традиции, она ведь не совсем обыкновенная девушка: она много думала и читала и знакома с идеями современных мыслителей, от Прудона до Фейербаха. Она — современный, развитый человек. Но из всего своего опыта она вынесла продуманное твердое убеждение, что может быть счастлива, только сохранив верность традиции и религии.
Вответ на призыв Волохова к свободной любви («Любовь — счастье, данное человеку природой...»), Вера выдвигает свой довод, произносит ключевое слово, о котором ее оппонент не хочет слышать. Слово это — долг. «Счастье это ведет за собой долг». По сути дела, Вера более глубоко понимает свободу, чем Волохов.
Свобода без долга, без ответственности, как хорошо известно, обращается в рабство, в зависимость человека от собственных уже неконтролируемых желаний и влечений. Гончаров и его любимые героини признают требования новой жизни, и прежде всего свободу. Бабушка, главный оплот старой жизни, уважает свободу своих воспитанниц. Если Марфинька не смеет выйти из-под ее опеки, без ее позволения не может даже мечтать о женихе, то ведь это потому, что она сама хочет так жить.
И в споре с Райским бабушка разбивает его на поле свободы. Она, когда Райский пытается «просвещать» Марфиньку, предупреждает его: «Она не будет счастлива навязываемым тобою счастьем и, стало быть, будешь деспотом ты, а не я».
«Рыцарь свободы» легко и незаметно для себя может превратиться в деспота, как было замечено Достоевским, который убедительно обвинял сторонников революционных идей в измене, в глубоком потаенном неуважении к свободе.
В«Обрыве» немало места занимают споры героев, где выходит наружу и предстает в открытой, откровенной форме глубинный конфликт старой и новой жизни. В романе присутствует также своеобразная философия спора.
Райский вступает в спор с бабушкой, не сомневаясь в своей скорой и полной победе; за его уверенностью стоит неколебимое убеждение современного человека в превосходстве всего нового над старым. Но происходит нечто неожиданное для сторонника прогресса: одержать верх над своим противником ему не удается.
В«Обыкновенной истории» дядя легко разбивает доводы племянника. В «Обрыве» дело обстоит сложнее. Бабушкина мудрость, предстающая в мифологизированном облике веры в судьбу, оказы-
1. Период социального реализма (1845—1880)
69
вается в некоторых отношениях превосходящей веру современного человека в прогресс, несмотря на свою архаическую форму. Бабушка вопреки модной прогрессистской теории среды, снимающей с человека ответственность за его жизнь, убеждена: «Уж если кто несчастен, погибает, свихнулся, впал в нищету, в крайность, как-нибудь обижен, опорочен и поправиться не может, значит — сам виноват».
Взгляды героини «Обрыва» спорят с теорией среды, и следует признать, что ее «теория» более благотворна для отдельной личности, поскольку побуждает ее к активности. И уж, во всяком случае, она имеет не меньшее право на существование, чем противоположная, полагающая, что во всех бедах человека виноваты обстоятельства, но только не он сам. Бабушкина «судьба» наказывает человека за самонадеянность, любит и поощряет осторожность, но карает и за трусость, она проказница: «Пропадет вещь: весь дом перероешь, а она у тебя под носом — вот что!»
Внешне такая вера выглядит как предрассудок и суеверие. Райскому она кажется лишенной всякого разумного начала. Но ее сторонница убедительно разъясняет практический смысл своей теории, находя его даже в мелких проделках судьбы («ищешь гривенник, попадают все двугривенные»). Она объясняет Райскому, для какой цели судьба как будто смеется над человеком: «Судьба учит его терпению, делает ему характер, чтоб поворачивался живо, оглядывался на все зорким глазом, не лежал на боку и делал, что каждому определил Господь...»
Научная теория не имеет другой цели, кроме разъяснения явлений, житейская теория должна воспитывать человека, потому она оценивается по совершенно иному критерию, чем научное знание.
В споре с бабушкой Райский делает замечательное открытие: человека трудно или почти невозможно убедить в ошибочности его воззрений на жизнь, так как «жизнь-то эластична». «...Во что хочешь, веруй: в божество, в математику или философию, жизнь поддается всему».
Жизнь до поры до времени подтверждает человеку справедливость разных его точек зрения, и потому теоретические доводы его не переубеждают.
Но как будто вопреки этому положению, Гончаров в романе отдает предпочтение одним жизненным принципам и идеям перед другими. Основанием оценки мировоззрения для писателя служит нравственный облик человека, который его придерживается. Логически, может быть, взгляды Райского выглядят более убедительными, но все же он сам признает нравственное превосходство над собой бабушки. «Я бьюсь, — размышляет он (Райский. — В.Л.), — чтобы
1. Период социального реализма (1845—1880)
70
быть гуманным и добрым: бабушка не подумала об этом никогда, а гуманна и добра. Я недоверчив, холоден к людям и горяч только к созданиям своей фантазии, бабушка горяча к ближнему и верит во все».
Но как мы уже не раз замечали, Гончаров отдает должное обеим сторонам и не ставит под сомнение понятия прогресса и гуманизма, проповедуемые Райским, он их только поправляет и уточняет. Авторская мысль в «Обрыве» диалектична и богата оттенками, игнорируя которые, мы обедним и исказим ее.
И.С. ТУРГЕНЕВ
(1818—1883)
Тургенев, несомненно, писатель, близкий во многом Гончарову. Недаром между ними произошел известный конфликт, когда автор «Обрыва» обвинил Тургенева в плагиате. Гончаров, вынашивая план будущего романа, делился своими замыслами с друзьямилитераторами, в числе которых был и Тургенев. И когда он услышал
вчтении автора «Дворянское гнездо», то был поражен сходством некоторых его ситуаций с собственными. Третейский суд, избранный обоими писателями для разрешения спора, не согласился с Гончаровым и не признал его претензии к Тургеневу справедливыми. Однако сам истец остался при своем мнении до конца жизни.
Ивсе же время примирило писателей, признав самобытность каждого и одновременно родственность их талантов. Оба писателя, по нашей терминологии, относятся к социальным реалистам, и
вих творческом пути есть примечательные моменты сходства. Тургенев опубликовал свое первое произведение в 1838 году
и до 1847 года писал в основном стихи, которые не принесли ему успеха, так что он даже решил оставить литературу. И вот в 1847 году, тогда же, когда Гончаров опубликовал в «Современнике» «Обыкновенную историю», Тургенев по просьбе И. Панаева дает в первый номер того же «Современника» очерк «Хорь и Калиныч», который неожиданно и для редакции, и для автора сделал имя Тургенева известным всей России. Писатель продолжил работу над рассказами из крестьянской и помещичьей жизни, составившими его знаменитую книгу «Записки охотника». Итак, оба писателя прошли немалый путь в литературе, прежде чем нашли свою дорогу; подлинно самобытное творчество обоих писателей началось в одно время.
Тургенев писал и стихи, и поэмы, и рассказы, и повести, и пьесы, но, пожалуй, основным вкладом его в литературу, не считая «Записок охотника», стали его романы. С 1855 по 1877 год он написал и напечатал шесть романов: «Рудин», «Дворянское гнездо», «Накануне», «Отцы и дети», «Дым» и «Новь».