История русской литературы. Вторая половина XIX века. Учебное пособие

1. Период социального реализма (1845—1880)

101

определяется установкой, мировоззрением художника, а те в свою очередь порождены жизнью, действительностью, культурой, традицией.

У Некрасова установкой, диктующей отбор, была революционная идеология. Он обращает внимание если не исключительно, то преимущественно на пороки, недостатки общественного строя и людей высших сословий, а также на страдания бедных, низших сословий, прежде всего крестьян.

Для прояснения позиции Некрасова, которое должно показать относительность ее правды, обратимся к установке Л. Толстого конца 50-х годов, когда он был убежденным оппонентом социального реализма и придерживался прямо противоположного некрасовскому убеждения.

Он говорил, что склонность его коллег-современников «обращать внимание преимущественно на то, что возмущает, есть большой порок и именно нашего века», и советовал: «умышленно ищи всего хорошего, доброго, отворачивайся от дурного»61, чему и следовал в своем творчестве до кризиса конца 70-х годов.

Очевидно, чтобы понять произведение писателя, и тем более его творчество в целом, а также увидеть в нем свидетельство об исторической действительности, в которой он жил и которую изображал, нам необходимо ясно сознавать его установку, цели и задачи, также входящие в действительность, которую мы стремимся постичь.

Некрасов и Л. Толстой наблюдали один и то же мир, но изображали его совершенно по-разному. То, о чем писали и Некрасов, и Толстой, разумеется, не было плодом пустой фантазии, они оба опирались на реальность, при этом часть ее выдавали за целое, но это неизбежное свойство всякого искусства. Л. Толстой хотел, чтобы его читатель полюбил жизнь, Некрасов все силы отдавал, чтобы убедить современников изменить жизнь, не свою личную, а общую, сделать ее лучше.

Видел ли Толстой те темные стороны действительности, которые почти исключительно занимали Некрасова? Несомненно, чему есть неоспоримое свидетельство самого Толстого.

Приведем выдержки из его письма к своей родственнице, фрейлине великой княгини, А. Толстой от 18 августа 1857 года: «В России скверно, скверно, скверно. В Петербурге, в Москве все что-то кричат, негодуют, ожидают чего-то, а в глуши тоже62 происходит варварство, воровство и беззаконие».

61Толстой Л.Н. Юб. изд. — Т. 60. — С. 222.

62Явная описка Толстого, по смыслу надо читать раздельно: то же.

1. Период социального реализма (1845—1880)

103

Всилу духовного кровного родства с идеологией страны победившего социализма поэзия Некрасова в советском литературоведении избежала грубых намеренных искажений, ее не нужно было подтягивать, втискивать, обрезать и подвергать другим насильственным операциям, чтобы привести в соответствие с требованиями «истинного» искусства.

Всякая идеология ревнива, нетерпима и не допускает никакой правоты, кроме своей, ей совершенно чуждо и недоступно постижение литературы как самобытного предмета со своей целью, не имеющей ничего общего с ней (идеологией). Русские писатели — Достоевский, Тургенев, Толстой, Чехов — подвергли критике идеологическое мышление.

Когда советские исследователи брались за Пушкина, Лермонтова или Достоевского, им нередко приходилось искажать их. Пушкина

иЛермонтова объявляли революционными поэтами, Достоевский оказывался выразителем мещанской идеологии.

Вслучае с Некрасовым необходимость в такого рода приемах интерпретации не возникала. «Некрасов для торжества русской революции сделал больше, чем любой другой поэт XIX века»64. Положение это вовсе не принадлежит процитированному автору, а является самым общим местом, как таблица умножения, в силу его неоспоримой истинности. Можно добавить: не только в XIX, но и в ХХ веке не было поэта, который мог бы сравняться с Некрасовым в заслуге перед революцией.

Но об этом необходимо напоминать, поскольку сейчас у нас в моде христианская религия, а следовательно, нужно у всех писателей по возможности (а они у нас в таком деле безграничны) искать и находить ее идеи, символы, образы, в чем и состоит, по мнению многих, задача изучения литературы.

«Нет, не идеи революционного максимализма Добролюбова, Писарева, Чернышевского будут вести за собой лирического героя (героя Некрасова. — В.Л.), а христианская любовь»65.

Так сейчас пишут о Некрасове для школьников, видимо, из самых лучших побуждений вызвать у них уважение к учению Христа с помощью лжи, для чего пытаются убедить их, что все настоящие, заслуживающие внимания русские писатели только тем и занимались, что проповедовали православную веру, то есть занимались

64Архипов В.А. Поэзия труда и борьбы. — Ярославль, 1960. — С. 226.

65Лазаренко Г.П. «...В душе каждого человека есть клапан, отворяющийся только поэзией» // Н. Некрасов. Стихотворения. Поэмы. — М., 1996. — С. 17.

1. Период социального реализма (1845—1880)

105

Учитель! Перед именем твоим Позволь смиренно преклонить колени!

Кстати, христианская религия прямо запрещает подобное поклонение человеку, по сути, обожествляющее его. Запрещает не случайно и недаром. Христос на соблазн дьявола в пустыне отвечал: «Писанию внемли: // Пред богом господом лишь преклоняй колени!»

С Чернышевским и Добролюбовым Некрасова связывала духовная дружба, возможная только при полном согласии во взглядах, а и тот и другой были убежденными революционерами. Несомненно, их революционный радикализм разделял и Некрасов. Он, будучи редактором, предоставил страницы «Современника» для статей Чернышевского и Добролюбова, призывавших к революции. В.И. Ленин критические разборы «Обломова» и «Грозы» Добролюбовым назвал революционными прокламациями.

Чернышевского Некрасов считал пророком и в последней строфе посвященного ему стихотворения вспоминает Христа и сравнивает с ним русского революционера:

Его еще покамест не распяли, Но час придет — он будет на кресте; Его послал бог Гнева и Печали Рабам земли напомнить о Христе.

Следует задуматься, кого Некрасов признавал богом (с маленькой буквы) Гнева и Печали (с заглавной) и кем же был в его представлении Христос? Насколько я могу судить в таком вопросе, за бога поэт принимал демона Гнева и Печали, что вполне соответствует его вере и призыву к насилию.

Белинский, Чернышевский, Добролюбов, Писарев были самыми дорогими и близкими для Некрасова людьми. Он их рисовал учителями, пророками, героями, поражавшими своими безупречными нравственными качествами: мужеством, жертвенностью, безукоризненной честностью:

Какой светильник разума угас! Какое сердце биться перестало!

Так отозвался Некрасов о Добролюбове, назвав его лучшим сыном России за всю ее историю! Революционеры для него, как и для Чернышевского, принадлежали к высшей человеческой породе, и, пожалуй, большинство в русском обществе разделяло это мнение. Считать Белинского учителем, Чернышевского пророком, Добролюбова человеком, без подобных которому «заглохла б нива жизни», и при этом не следовать их идеям!

1. Период социального реализма (1845—1880)

106

Разумеется, опровергать подобные мнения малопривлекательно, в силу их очевидной ложности, и совершенно бесполезно, если рассчитывать переубедить их авторов. Того, кто создает подобные тексты, не могут поколебать такие пустяки, как факты и аргументы, даже если они неоспоримы, но все же делать это необходимо. Особенно в учебнике, чтобы студент знал, с чем он может столкнуться при изучении такой дисциплины, как история литературы, и был готов отличить истину от лжи.

Основной прием фальсификации отдельных произведений и творчества писателя в целом состоит в частичной интерпретации, когда смысл части выдается за смысл целого, что противоречит положению, сформулированному Гегелем: истина есть целое. Из него также очевидно, что абсолютная истина нам недоступна, поскольку мы не можем постичь целое. Произведение писателя — часть его творчества, которое есть часть национальной литературы, входящей в целое мировой, та в свою очередь входит в целое культуры, составляющей часть бытия всего человечества. И все: литература, искусство, культура, мировой дух, история человечества — не завершено, и мы, следовательно, не в состоянии их постичь, не говоря уже о том, что вообще лежит за гранью доступного человеку.

Но относительную истину произведения или всего творчества писателя мы можем познать, и у нас есть ее критерий: ничто в произведении или, соответственно, в творчестве не должно ей противоречить, она должна вытекать из целого, а не из части.

Тенденциозная интерпретация выбирает из произведения то, что ей нужно, что соответствует учению, и исследователь не для того обращается к писателю, чтобы узнать его взгляды, постичь смысл его произведения, а с целью утвердить свою концепцию, которая преподносится как неоспоримая истина, разделяемая и знаменитым великим писателем N, а в идеале — и всеми «настоящими» художниками.

Такая частичная интерпретация всегда опровергается обращением к целостности произведения, отдельные положения которого не может вместить предложенная версия, чем обнаруживает свою ложность.

Студент должен все, что ему сообщается о писателе и его творчестве, проверять, постоянно обращаясь к тексту произведений. Это и есть школа, которая научит его самостоятельно мыслить, такое упражнение в мышлении не может быть признано единственным, но оно хотя недостаточно, но совершенно необходимо.

Проблема толкования литературных произведений — обширная и сложная, причины искажения их смысла могут быть различны. Нас интересует намеренная фальсификация, вызванная идеологией.

1. Период социального реализма (1845—1880)

107

Появление слова «идеология» в XIX веке есть достаточное свидетельство о рождении нового, ранее неведомого духовного образования, которое мы можем наблюдать и в русской литературе, в частности в поэзии Некрасова. Его следует изучать, помня, что общество «обладает прошлым как еще наличным свойством, порой продолжающим в нем действовать»68. Так, в качестве идеологии наше прошлое, не самое лучезарное, продолжает действовать и в настоящее время.

Первоначальная идеология, давшая свое имя целому ряду подобных явлений, была революционной, потом уже стали говорить о консервативной, реакционной, либеральной, государственной и т.д. идеологии. Революционная идеология предлагала особое понимание мира, призванное побудить человека к глобальному, невиданному доселе его преобразованию, и в соответствии с этой целью и была слажена и выстроена поэзия Некрасова.

Она призвана была побудить общество и народ к действию. Она беспроблемна, такой и должна быть, в ней нет поиска истины, постановки вопросов, как у Чехова, к примеру, считавшего, что дело писателя не решать, а только ставить проблемы.

Некрасовская поэзия — поэзия борьбы, потому в ней нет оттенков, полутонов — ничего, что могло бы породить сомнения и колебания. Картина мира в ней черно-белая, добро и зло и их носители четко определены по социальному принципу.

В мире есть только две стороны, два непримиримых враждебных лагеря: бедные и богатые, угнетенные и угнетатели. У человека нет другого выбора, он не может уклониться от участия в войне; как бы он себя ни вел и чем бы ни занимался, он окажется либо на одной, либо на другой стороне. Кто не за нас, тот против нас! — вот девиз революционной идеологии. Любая попытка критики передового революционного учения, несогласие с ним рассматривались как поддержка врага. Что критика! Даже позиция неучастия в социальном противостоянии квалифицировалась как преступление против народа, борьба против него. «...Сам аполитизм фетовской лирики стал оружием политической борьбы»69. Это не какое-нибудь экстравагантное мнение критика, претендующего на оригинальность, а общепринятая мысль, некий постулат, сформировавшийся в массовом сознании не без влияния поэзии Некрасова. Любая деятельность постыдна или преступна во время войны, кроме борьбы.

68Хайдеггер М. Бытие и время. — М., 1997. — С. 20.

69Архипов В.А. Поэзия труда и борьбы. — Ярославль, 1961. — С. 51.

1. Период социального реализма (1845—1880)

108

У Чехова в «Дуэли» героиня, в минуту раскаяния признающая себя «мелкой, пошлой, дрянной, ничтожной женщиной», не трудившаяся, возможно, ни одного дня в своей жизни, с упреком говорит ученому-зоологу: «Я не понимаю, как это можно серьезно заниматься букашками и козявками, когда страдает народ». Не только «козявками и букашками», но ничем нельзя заниматься, «когда страдает народ». Слова чеховской героини хорошо характеризуют общественную атмосферу, существовавшую в России с 60-х годов и ставшую одним из условий революции 1917 года.

Некрасова связывала с Тургеневым дружба, но когда их взгляды на реформу 1861 года разошлись, резко изменилось и отношение поэта к автору «Записок охотника». «Друг моей юности (ныне мой враг!)», — писал он о Тургеневе в стихотворении по случаю отъезда писателя. Такова была логика идеологии, которой служил Некрасов, жестокая логика беспощадной войны, в жертву которой должно быть принесено все.

Идеологией продиктованы свойства произведений Некрасова, их поэтика, тематический спектр, структура всего творчества. Оно состоит из трех основных частей, совокупность которых призвана породить особый строй общественных чувств, необходимый для революции и гражданской войны.

1.Некрасов в своей поэзии рисует широкую картину народной жизни, стержневой мотив которой — страдания народа, вызывающие к нему сочувствие, сострадание и любовь, отождествляемую поэтом с любовью к Родине.

2.Он указывает на виновников бедственного положения народа — это высшие классы и сословия: дворяне (помещики и чиновники), богатые купцы, управляющие и нарождающийся класс дельцов. Им присущи только негативные черты. Среди положительных героев Некрасова нет представителей высших классов, исключая дворянских революционеров-декабристов и их жен.

Глупость, лень, бестолковость, обжорство, скаредность, сердечная черствость, жестокость — всеми этими пороками красуются на страницах некрасовских книг богатые, что порождает к ним ненависть и презрение.

3.Две сильнейшие человеческие эмоции: любовь к Родине и ненависть к ее врагам, создающие мощную энергию, движущую человеком и обществом, разрешаются у Некрасова в призыве к беспощадной борьбе за освобождение народа. Это единственный выход, единственная возможность привести страну к процветанию и народному счастью.

1. Период социального реализма (1845—1880)

109

Некрасов пишет о страдании как о постоянном состоянии народа, уделе всех и повсюду:

Назови мне такую обитель, Я такого угла не видал,

Где бы сеятель твой и хранитель, Где бы русский мужик не стонал?

И далее многократно повторяется слово «стон». «Где народ, там и стон», — в одном стихе Некрасов выразил положение народа. Народ голодает, мерзнет, он бесправен, невежествен. Но Некрасов воспел не только страдания и беды народа, но и его трудолюбие, силу духа, сметку, природный здравый смысл и терпение. Образ русского мужика, крестьянина резко контрастен прежде всего образу помещика-дворянина: худшие угнетают лучших — к такому выводу приходит каждый читатель Некрасова.

К сожалению, по мнению поэта, русский народ слишком терпелив, и его ненависть к угнетателям не выливается в действия. Для крестьянина:

Помещик — лиходей! А если управитель, То, верно, — живодер, отчаянный грабитель.

Русский мужик свое отношение к помещику выразил в поговорке: «Хвали траву в стогу, а барина в гробу».

Никакое историческое дело не совершается без страсти, охватившей массы. Революция, к которой Некрасов призывал и готовил русское общество, не могла произойти без чувства ненависти к врагам. Его поэзия, по справедливой оценке советских исследователей, была школой, наукой ненависти, она учила ненавидеть. Кажется, у Некрасова слово «любовь» сосуществует только в паре с «ненавистью», либо с «озлоблением». Подлинность и сила любви определяются по силе неразрывной с ней ненависти:

То сердце не научится любить, Которое устало ненавидеть.

(«Замолкни, Муза мести и печали!»)

Клянусь, я честно ненавидел! Клянусь, я искренно любил!

(«Поэт и гражданин»)

Так глубоко ненавижу,

Так бескорыстно люблю...

(«Демон»)