История русской литературы. Вторая половина XIX века. Учебное пособие
.pdf
1. Период социального реализма (1845—1880)
131
звать отношение к ней краеугольным камнем религии, пожалуй, будет недостаточно. Вся христианская духовность просто исчезает, испаряется вместе с отказом помнить и думать о смерти, поскольку эта духовность есть не что иное, как противоборство с ней.
Во что превращается жизнь человека, выталкивающего из сознания всякую мысль о неизбежном конце, Л. Толстой показал
в«Смерти Ивана Ильича»; героя этого произведения с полным основанием можно зачислить в разряд «новых людей».
Наш раздел о романе Чернышевского носит в основном критический характер, что, на первый взгляд, может показаться неоправданной тенденциозностью, но на самом деле это не так. Необходимость и оправданность критики идей «Что делать?» порождена самой жанровой природой произведения, его назначением научить, как и какое нужно построить новое совершенное общество.
Эпоха, к которой принадлежал Чернышевский, эпоха революций и классовых битв закончилась, и будущее, о котором он мечтал, наступило, что дает нам возможность проверить истинность его идей по результату, к которому они привели.
Исейчас будет уместно сказать об исторической правоте романа, без которой он не имел бы своего грандиозного успеха. Чернышевский со своими героями мечтал о том времени, когда «бедных не будет». И это была всемирно-историческая задача, определившая ход истории и картину современного мира. Идеи социализма были вызваны к жизни неправдой общественного строя, возникшего после Великой французской революции. Заслуга социалистов — в глубокой критике, которой они подвергли буржуазный строй, и в том, что они привлекли всеобщее внимание к бедственному положению неимущих классов. Социалистические идеи стали популярными с 30-х годов XIX столетия, когда «социальный вопрос» стал центром духовной жизни Европы, «когда у европейского человечества открылись глаза и пробудилась совесть в отношении нищеты, материальной нужды трудящегося народа...»88.
Сейчас мы можем сказать, что мечта Чернышевского — чтобы не было бедных — осуществилась в большинстве стран Европы,
вСША, Канаде, Южной Корее и др. Правда, там установился не социалистический строй, а капитализм, однако он мало похож на капитализм XIX века, он лишился своего вечного, как казалось
вXIX веке, спутника —пролетариата. И эта трансформация произошла под влиянием социализма, многие положения которого были заимствованы его противником.
88 Франк С.Л. Сочинения. — М., 1990. — С. 584.
1. Период социального реализма (1845—1880)
132
С окончанием противостояния двух лагерей, возглавляемых США и СССР, в 1991 году закончилась эпоха «социального вопроса», что, разумеется, не означает отсутствия в мире социальных проблем. Но они перестали быть определяющими в ходе мировых событий.
Ф.И. ТЮТЧЕВ
(1803—1873)
Тютчев явился в русской литературе, как Афина из тела Зевса, в совершенно законченном виде, уже сложившимся великим поэтом.
Дело в том, что он, окончив Московский университет, в 1822 году отправился на службу при русской дипломатической миссии в Мюнхен и провел за границей более двадцати лет. За это время только изредка его стихи появлялись в русской печати. Правда, в 1836 году Пушкин опубликовал в своем «Современнике» 24 стихотворения Тютчева, что, однако, не изменило ситуации — поэт оставался неизвестен широкой публике. И только в 50-е годы, после появления статьи Некрасова «Второстепенные русские поэты», где в противоречие с названием Тютчев был признан «первостепенным поэтическим талантом», и выхода в свет в 1854 году первого сборника стихов, Тютчев стал знаменит и навсегда вошел в семью великих русских поэтов. Так что теперь стало привычным видеть его имя рядом со славными именами Пушкина и Лермонтова.
В том, что Тютчев утвердился в литературе так поздно, виноваты не только обстоятельства его жизни, но и его отношение к своим стихам. Складывается впечатление, что поэт был если не совсем, то в значительной степени равнодушен к популярности и, кажется, особенно не жаждал увидеть свое имя в печати. Вот уж кого не надо было призывать не «заводить архива» и не дрожать над рукописями.
Но Пастернак не случайно заклинал современников-писателей не заботиться чрезмерно о своем имени и недаром напоминал им о цели творчества. «Шумиха и успех» нередко слишком много стали значить для поэтов в ХХ веке, в ущерб поэзии.
Для Тютчева поэзия была кровным, органичным делом, его стихи рождались из глубокой внутренней потребности, что придало им драгоценные качества подлинности и искренности.
Чтобы правильно отнестись к поэзии Тютчева и не искать в ней того, чего в ней нет и не может быть, следует помнить, что отношение к стихотворству за почти полтора века, прошедшие со дня смерти поэта, сильно изменилось.
1. Период социального реализма (1845—1880)
133
Уже Л. Толстой в своем знаменитом трактате «Что такое искусство?» обратил внимание на тенденцию новой поэзии к неясности выражения, к затемнению смысла: «Между новыми поэтами темнота возведена в догмат»89. Если в XIX веке еще могли признать недостатком стихотворения его неясность, то со временем такая критика стала невозможной. Сейчас вряд ли какой-либо критик осмелится обвинять поэта в неясности. Постепенно в общественном сознании укрепилось убеждение, что истинная высокая поэзия должна быть невнятной. Известный русский философ Серебряного века Ф.А. Степун в разговоре с Буниным о поэзии сказал, что ему в Бунине недостает «безумия, невнятицы», причем именно в выражении смысла, поскольку Бунин «о безумии, о невнятице» говорит «внятно, разумно». Получается, что Степуну нужно, чтобы ему говорили «невнятно», темно, непонятно.
Послушаем человека совсем другой культуры и традиции, известного англо-американского поэта и критика Т. Элиота, так отозвавшегося об одном произведении: «Это прелестное стихотворение, хотя я затрудняюсь сказать, что оно значит, да и сам автор, я думаю, едва ли мог бы его объяснить»90. Но если ни автор, ни читатель не могут сказать, что «значит» произведение, откуда может взяться уверенность, что оно вообще что-то «значит».
В одной телепередаче читатель попросил писателя Кира Булычева разъяснить стихотворение Пастернака, на что тот ответил, что интерпретировать Пастернака — кощунство. Думаю, что писатель выразил современное, расхожее представление о поэзии, как бы логично завершающее требование неясности. Действительно, если неясность есть достоинство, то всякое прояснение не только излишне, но прямо противопоказано. Закономерно возникает вопрос: «Поддается ли еще “современное” лирическое стихотворение пониманию вообще? »91 Разумеется, мы не собираемся решать эту проблему. Наша задача гораздо скромнее: обратить внимание на различие между классическое поэзией XIX века и современной лирикой, чтобы читатель не оценивал стихи Тютчева по современной мерке.
Тютчев — один из лучших представителей классической поэзии, важнейшим отличительным признаком которой надо признать ясность. Его поэзия на словесном уровне прозрачна, не создает никаких трудностей для ее понимания.
89Толстой Л.Н. Юб. изд. — Т. 30. С. 92.
90Элиот Т. Избранное: Стихотворения и поэмы; Убийство в соборе: Драма; Эссе, лекции, выступления. — М., 2002. — С. 255.
91Гадамер Г.-Г. Актуальность прекрасного. — М., 1991. — С. 147.
1. Период социального реализма (1845—1880)
134
Тютчеву повезло: у него были замечательные критики, тонко чувствовавшие поэзию и прекрасно владевшие словом. О нем писали Некрасов, Тургенев, И. Аксаков, Фет, В. Соловьев. Они заложили прочный фундамент постижения его стихов, их точные наблюдения и глубокие мысли сохранили свое значение и до наших времен. «Самое вещество слова у него как бы теряет свою вещественность, которой так именно любят играть и щеголять некоторые поэты. Вещество слова у Тютчева как-то одухотворяется, становится прозрачным. Мыслью и чувством трепещет вся его поэзия»92.
Сказанное, однако, не означает, что стихи Тютчева допускают только какое-то одно толкование или что их постижение не требует от нас никаких усилий. У него мы нередко имеем дело с четко сформулированной мыслью, но чтобы понять ее, нужна работа ума и сердца.
Тютчева тем более необходимо понимать, что он был поэтомфилософом. «...Каждое его стихотворение начинается мыслию, но мыслию, которая, как огненная точка, вспыхивала под влиянием глубокого чувства или сильного впечатления <...> мысль г. Тютчева никогда не является читателю нагою и отвлеченною, но всегда сливается с образом, взятым из мира души или природы...»93 Тургенев справедливо подчеркивает поэтическую природу мысли Тютчева, ее слитность с образом и, соответственно, с чувством. Ведь лирика, как известно, выражает чувства человека, жизнь его души, но нередко забывают, что далеко не все, что он переживает, может стать содержанием лирического стихотворения.
Поэзия не только раскрывает внутреннюю жизнь человека, но и оценивает ее. И в себе самой содержит критерий отбора того, что достойно быть запечатленным в слове, а что нет. И «вся та житейская суета, которая большей частью наполняет душу людей <...> никогда не становится содержанием лирической поэзии»94. Более того, как верно было замечено Фетом, лирика есть борьба с повседневными, прозаическими чувствами. У некоторых поэтов она составляет значительную часть содержания их стихов. Поэт — это человек, острее других чувствующий и страдающий от пустоты обыденности, и потому ищущий и выражающий редкие моменты полноты бытия.
92Аксаков И.С. Федор Иванович Тютчев // Аксаков К.С., Аксаков И.С. Литературная критика. — М., 1981. — С. 329.
93Тургенев И.С. Несколько слов о стихотворениях Ф.И. Тютчева // Полн. собр. соч. и писем: В 28 т. — М.; Л., 1963. — Т. 5. — С. 426.
94Соловьев В. Смысл любви. — М., 1991. — С. 85, 86.
1. Период социального реализма (1845—1880)
135
Давно замечено, что влюбленные нередко вдруг начинают испытывать тягу к писанию стихов. Онегин, полюбив Татьяну, чуть не усвоил «механизм» русского стиха. Так происходит, потому что обыкновенный человек, далекий от поэзии, пережив особые, высокие чувства, ранее ему неведомые, внезапно испытывает страстное желание сохранить их. Замечателен этот невольный порыв к стихотворству, проясняющий нам суть поэзии лучше всякого школьного определения. Она стремится увековечить мгновения внутренней жизни человека, спасти их от забвения.
Один критик назвал Фета времяборцем, но так можно сказать о любом истинном поэте. Поэзия говорит о вечном, неизменном, и потому с древности почти постоянен круг ее тем. Студенты на экзамене, желая определить особенности творчества Тютчева и Фета, подчеркивают, что те писали о любви и природе. На самом деле в этом вовсе не особенность их, а типичность. По мнению такого авторитетного критика, каким был В. Соловьев, прекрасный поэт и глубокий философ, «две темы: вечная красота природы и бесконечная сила любви — и составляют главное содержание чистой лирики»95.
С древности до нашего времени множество поэтов писали о любви и природе, и каждый истинный поэт по-своему, никого не повторяя. Отношение Тютчева к природе составляет центр его философии, его понимания мира и человека. Свое знаменитое, можно сказать, программное стихотворение он начинает с полемического обращения:
Не то, что мните вы, природа: Не слепок, не бездушный лик —
Вней есть душа, в ней есть свобода,
Вней есть любовь, в ней есть язык.
Литературоведы до сих пор ведут долгий и, по всей видимости, нескончаемый спор: к кому обращается поэт, чей взгляд на природу он отрицал. Демонстрируя незаурядную эрудицию, ученые называют разные имена. По нашему мнению, верный и убедительный ответ дает В. Соловьев: Тютчев обращается к нам, современным людям, которые, в отличие от людей прошлых эпох, усвоили прозаическое отношение к природе и видят в ней источник пользы и предмет естественнонаучного изучения. Наша ошибка в убеждении, что в таком взгляде заключено высшее знание, поэзия же рассказывает красивые сказки о природе, которые приятно читать, но которые далеки от истины.
95 Там же. — С. 98.
1. Период социального реализма (1845—1880)
136
По убеждению Тютчева, все обстоит совершенно иначе: высшую истину о природе открывает нам поэзия, а не наука, которая изучает свой предмет по частям и ничего не может сказать о целом96.
Современные люди воспринимают природу в основном в аспекте ее использования для обеспечения материального существования, тогда как она сообщает («в ней есть язык») нам нечто важное для осознания жизни, нас самих. Не слыша ее голоса, не понимая ее языка, мы живем неполноценной, ущербной жизнью:
Они не видят и не слышат, Живут в сем мире, как впотьмах,
Для них и солнцы, знать, не дышат, И жизни нет в морских волнах.
Как и у других поэтов, у Тютчева природа действует на человека возвышающе. Она не может спасти от судьбы, не дает «уроков
исоветов», но мы чуем ее силу и благодать:
Именьше мы тоскуем
Илегче нам дышать.
Но особенностью Тютчева, характерным для него было понимание жизни природы как подлинной, как более высокой, чем призрачное и дисгармоничное бытие человека. Такого отношения мы не найдем у других русских поэтов: ни у Пушкина, ни у Лермонтова, ни у Фета, ни у Бунина.
У Лермонтова природа несет человеку своего рода благую весть, заверение в возможности смысла всего мироздания:
Исчастье я могу постигнуть на земле
Ив небесах я вижу Бога.
Но у Тютчева природа постоянно вызывает мысль о разладе человека с целым. Восхищаясь ею, поэт все время сознает, что бытие человека иное:
Невозмутимый строй во всем, Созвучье полное в природе, — Лишь в нашей призрачной свободе Разлад мы с нею сознаем.
Человек выпадает из целого и живет в разладе, который становится источником страданий. Он — удивительное, поразительное, единственно известное нам в мироздании существо, которое тоскует и жалуется: «И ропщет мыслящий тростник».
96 Соловьев В. Тютчев // Философские течения русской поэзии. — СПб., 1896. — С. 182, 183.
1. Период социального реализма (1845—1880)
137
Определение человека, очевидно, заимствовано у Паскаля, но оценка, в нем заключенная, явно и намеренно полемически изменена. Французский философ видел в сознании человека его превосходство над вселенной: да, человек всего лишь тростник, но мыслящий. Вселенная в любой миг может его уничтожить, но она об этом не знает, в чем и состоит ее недостаток в сравнении с человеком. Тютчев же, по существу, приходит к мысли, что природа выше человека именно потому, что она не сознает. Перечитаем его хрестоматийную «Весну»:
Весна... она о вас не знает, О вас, о горе и о зле: Бессмертьем взор ее сияет И ни морщины на челе.
«Не знает» — отсюда и бессмертье взора, и в следующих двух строфах развивается тема «бессознательности» природы, ее незнания:
Цветами сыплет над землею, Свежа, как первая весна: Была ль другая перед нею, О том не ведает она.
Но это-то и делает ее «блаженно-равнодушной», что она «знать не знает о былом».
Понимание природы и человека Тютчевым было близко Л. Толстому, который, делясь радостными чувствами, вызванными весной, писал к родственнице: «Бывают минуты счастья сильнее этих; но нет полнее, гармоничнее этого счастья.
И ринься, бодрый, самовластный В сей животворный океан!
Тютчева “Весна”, которую я всегда забываю зимой, и весной невольно твержу от строчки до строчки»97.
Совсем не случайно в этом же письме Л. Толстой разъясняет замысел рассказа «Три смерти», очевидно, созвучного по мысли тютчевскому стихотворению. В нем сопоставлены смерть барыни, мужика и дерева, которому отдается предпочтение. «Дерево умирает спокойно, честно и красиво. Красиво — потому что не лжет, не ломается, не боится»98. Но, можно добавить, это потому, что оно не сознает. Толстой в пору создания «Трех смертей» был в разгаре поиска смысла жизни, находился в состоянии сомнений и колебаний
97Толстой Л.Н. Юб. изд. — Т. 60. — С. 265.
98Там же. — С. 196
1. Период социального реализма (1845—1880)
138
между разными воззрениями, среди которых, может быть, самое сильное и плодотворное для писателя была вера, основанная на гармонии природы. Толстой так и пишет в письме, что «мужик умирает спокойно, потому что его религия — природа, с которой он жил»99. Толстой, как и Тютчев, размышлял и искал решения той же проблемы — гармонии человека с миром, что свидетельствует о ее характерности для эпохи.
Тютчев постигает человеческое бытие через сравнение с природой, открывает проблему дисгармонии человека и ставит вопрос: «Откуда, как разлад возник?». Но ответа поэт не знает и, а можно сказать «но», заканчивает стихотворение не утверждением, а вопрошанием:
И от земли до крайних звезд Все безответен и поныне Глас вопиющего в пустыне, Души отчаянной протест?
Душа протестует, а значит, не принимает разлад человека как нечто неизбежное, а потому поэт сомневается: безответен ли его голос? Тютчев ставит здесь вопрос, а следовательно, есть надежда, что человек получит ответ. Успех дела зависит от точности диагноза. На что же жалуется человек, отчего он ропщет? Мы говорим, вслед за Толстым и Тютчевым, — от дисгармоничности с миром, от разлада. А понимаем ли мы ясно эти выражения? Для прояснения обратимся к письмам поэта. В одном из них он назвал двух «угнетателей и тиранов человечества» — время и пространство100, в другом пишет о недуге, именуемом временем.
Вернувшись в Россию после более чем двадцатилетнего отсутствия, Тютчев переживает тягостные чувства от встречи со знакомыми местами и людьми: «Всякий раз, когда мне предстоит встреча со старым знакомцем, меня охватывает невыразимая тревога. Нет, я и не воображал, какие разрушения может произвести в бедном человеческом механизме двадцатилетний срок! Какое отвратительное колдовство! »101
Теперь становится понятнее, почему так восхищала поэта красота природы и почему ее бытие он ставил выше человеческого. Природа не знает недуга времени, она не страдает от его «тиранства», потому что ей неведомо прошлое и будущее, ее «жизнь, как океан безбрежный // Вся в настоящем разлита».
99Там же.
100Орлов О.В. Поэзия Тютчева. — М., 1981. — С. 139.
101Тютчев Ф.И. Соч.: В 2 т. — М., 1980. — Т. 2. — С. 60.
1. Период социального реализма (1845—1880)
139
Но главное, что стоит за словами «дисгармония» и «разлад», — это «страх кончины неизбежной». Здесь для Тютчева, как для истинного философа, — загадка, тайна и проблема. Почему никто и ничто в целом мироздании не знает о неотвратимой кончине и только одному-единственному существу — человеку — выпал такой странный удел? Странный — поскольку уникальный. В одном из писем Тютчев сообщает жене о похоронах светской знакомой: «Последние двадцать четыре часа, говорят, были ужасны: она кричала не переставая. <...> И вот, перед лицом подобного зрелища, спрашиваешь себя, что все это значит и каков смысл этой ужасающей загадки, — если, впрочем, есть какой-либо смысл? »102
Итак — «загадка», которую надо разгадать, то есть найти смысл. Но ведь человечество в своих многочисленных религиях всегда давало ответы, благодаря которым отдельный человек был защищен от страха смерти. А поэт? Кажется, невозможно сказать о нем лучше, чем его же строками из стихотворения «Святая ночь на небосклон взошла». Он
Стоит теперь и немощен и гол Лицом к лицу пред пропастию темной.
Человек остается в своем бытии в мире, непостижимом для него. Так, теряя все, что было создано, начиная с нулевой точки, он неизбежно возводит новую преграду между собой и «ничем», через постоянный возврат к началу. Тютчев был таким радикальным мыслителем XIX века. Он глубоко осознал природу человека, его двуединую сущность, выраженную в метафоре дня и ночи.
Ночь убирает «покров» — день, скрывающий от человека безумный хаос, и тот чувствует себя «сиротой бездомным», поскольку хаос страшен ему, и в то же время в нем, в хаосе, «он узнает наследье родовое». Человек несет в себе не только светлое начало — культуру, дух, жизнь, но и темное; и ночь, которая обнажает перед человеком хаос, названа поэтом «святой»!
Герой Достоевского в «Записках из подполья», полемизируя с оптимистической теорией прогресса Чернышевского, восклицал: «Человек любит созидать и дороги прокладывать. Но отчего же он до страсти любит также разрушение и хаос?» По мнению В. Соловьева, хаотическое, иррациональное начало, присутствующее в глубине бытия, и есть условие свободы и красоты. Жизнь и красота — «это борьба и торжество света над тьмою»103.
102Там же. — С. 256.
103Соловьев В. Тютчев // Философские течения русской поэзии. — СПб., 1896. — С. 189.
1. Период социального реализма (1845—1880)
140
Тютчев не только сознавал коренные черты бытия человека на земле, но, естественно, искал «преграду» между человеком и бездной. На загадку бытия человека он давал разные ответы. Его взгляды не составляют строгую, последовательную систему, какую вряд ли вообще можно требовать от поэзии, она слишком близка к жизни и нередко выражает непосредственные чувства и мысли поэта, но общая тенденция тютчевской лирики к противоборству с «тиранами и притеснителями» человека очевидна.
Два голоса I
Мужайтесь, о други, боритесь прилежно, Хоть бой и неравен, борьба безнадежна! Над вами светила молчат в вышине, Под вами могилы — молчат и оне.
Пусть в горнем Олимпе блаженствуют боги: Бессмертье их чуждо труда и тревоги; Тревога и труд лишь для смертных сердец...
Для них нет победы, для них есть конец.
II
Мужайтесь, боритесь, о храбрые други, Как бой ни жесток, ни упорна борьба! Над вами безмолвные звездные круги, Под вами немые, глухие гроба.
Пускай олимпийцы завистливым оком Глядят на борьбу непреклонных сердец. Кто ратуя пал, побежденный лишь Роком, Тот вырвал из рук их победный венец.
В стихотворении Тютчев дает свои ответы на важнейшие вопросы человеческого существования, напоминающие знаменитые кантовские: Что есть? Что человек должен делать? И на что он может надеяться?
Итак, два голоса выражают две истины, похожие, близкие, но разные; через тождество одних положений, сходство и различия других в двух частях стихотворения открывается его смысл, он состоит в победе второго голоса над первым. Единственное, в чем оба голоса согласны, так это в том, что есть, в том, каков этот мир. Над человеком нет никаких высших сил, которые бы обращались к нему и поддерживали его: «светила молчат», «звездные круги» безмолвны.