Вопросы современной лингвистики и методики обучения иностранным языкам в школе и вузе. Материалы IV Всероссийской научно-методической конференции (15

Проблемы функциональной лингвистики: семантика и прагматика языковых единиц

8.Cameron, D. The language-gender interface: challenging co-optation // Rethinking Language and Gender Research: Theory and Practice / Ed. by V.L. Bergvall, J.M. Bing, A.F. Freed. London, New York: Addison Wesley Longman Limited, 1996. – P.31-53.

9.Roget’s Thesaurus - [Электронный ресурс]. URL

http://thesaurus.com/Roget-Alpha-Index.html (дата обращения: 02.11.2013)

10.Scott, J. Deconstructing equality-versus difference or, the uses of poststructuralist theory for feminism // Feminist Studies, 14.1., 1988. P. 133142.

УДК 81-112.4 : 811.341.1

К ВОПРОСУ ОБ ОСОБЕННОСТЯХ ЭПОСА (НА МАТЕРИАЛЕ «ЭПОСА О ГИЛЬГАМЕШЕ» И

ЭПИЧЕСКОЙ ПОЭМЫ «БЕОВУЛЬФ»)

Дудченко О.В,.

ФГБОУ ВПО «Амурский гуманитарно-педагогический государственный университет», г. Комсомольск-на-Амуре, Россия

Популярность диахронических исследований значительно выросла за последние десятилетия. Однако любые исследования довольно трудно проводить на историческом материале вследствие его временной отдаленности от современного читателя и, как результат, возможной недостоверности полученных результатов. Современный человек, читая исторические произведения, не может не трактовать события с точки зрения человека XXI века, тем самым навязывая древнему сознанию современный взгляд на вещи, не свойственные ему изначально. Предупреждение о недопустимости подобных трактовок мы находим у А. Я. Гуревича [3]. Но изучение древних текстов также невозможно вне исторического контекста. Как полагал Д. С. Лихачев, в этом случае оно «утрачивает свою ценность и значимость» [6: 18]. Ценность произведения, отстоящего от нас во времени, состоит именно в запечатленных в нем исторических формах мышления и восприятия окружающей действительности. Способ отражения действительности, взаимодействия с миром зачастую непонятен современному читателю, но чрезвычайно ценен

21

Проблемы функциональной лингвистики: семантика и прагматика языковых единиц

для изучения эволюции сознания и человеческого мышления. Кроме того, некоторые способы отражения мира древним сознанием настолько универсальны, что существуют по сей день в виде неких артефактов сознания. Эти ментальные элементы находят свое отражение в языке в виде готовых зашифрованных структур. Будучи не осознаваемы носителями языка, эти структуры воспринимаются и передаются из поколения в поколение как устойчивые языковые единицы, но могут быть объяснены именно через исторические исследования. Как следствие, привычные и значимые для современного человека явления могли играть совершенно иную роль для человека отдаленной от нас исторической эпохи. Наша задача состоит в выявлении таких явлений и в расшифровке их с применением когнитивного подхода.

Исследуя эпические произведения разных народов, мы можем выявить ментальные конструкты, универсальные не только с точки зрения одного народа, но и в общечеловеческом смысле. Эпос занимает особое место в культуре народов. Как следствие, исследование эпоса велось многими исследователями. С точки зрения структуры и характеристики эпоса значимую роль играют исследования русского ученого-филолога Вс. Ф. Миллера. В своих работах он выявляет четыре ступени развития эпоса: мифологический, когда героями повествования являются боги; героический, в котором воспеваются подвиги народных героев; героикохристианский, и, наконец, исторический, повествующий о реальных исторических персонажах [8]. Эпос представляет собой центральное звено коллективного сознания в эпоху высвобождения человека из первобытной сакральной связанности и воплощение представлений об окружающем мире. В этой пограничной зоне мифологические сюжеты, сцены культовых действий и игр сливались воедино с историческими преданиями [4, с. 2]. В этом смысле героический эпос – история, поскольку напоминает о реальных исторических событиях, правда, искажая и упрощая их. Он перерабатывает историю во вневременное состояние, отражая черты, особо привлекательные для народа и представляя собой систему взглядов общества. Но героический эпос не лишается мифологической окраски, это, своего рода, кодекс правильного поведения для членов общества. Герои такого эпоса, как правило, идеализируются, обладают свойствами богов, а зачастую являются их прямыми потомками. Независимо от того, к какой ступени относится эпос, следует отметить, что все события, изложенные в нем, реальны, поскольку тому есть свидетели, упомянутые в тексте. При

22

Проблемы функциональной лингвистики: семантика и прагматика языковых единиц

этом даже события, действительно случившиеся, в эпосе приобретают мифологическую окраску.

Эпос может сочетать в себе несколько мифологических сюжетов, неся для своего современника исчерпывающую информацию. С одной стороны в эпосе есть упоминание о сотворении мира. Но в то же время он несет в себе кодекс поведения человека в обществе, ценности, характерные для соответствующего общества в определенный период времени, способ взаимодействия с миром и многое другое. Как правило, эпос ясно предупреждает о последствиях нарушения общественных законов и правил. Но главное, о чем повествует эпический текст, это формирование сложных иерархических социальных отношений. Следует заметить, что мы имеем в виду не только отношения между людьми, но и особенности выстраивания взаимоотношений с миром, неотъемлемой частью которых выступает символизация пространства. Рассмотрим особенности символизации пространства на примере двух героико-эпических произведений: шумеро-аккадского «Эпоса о Гильгамеше» и англосаксонского «Беовульфа». Такое сопоставление поможет нам выявить не только общие черты, характерные для эпоса в целом, но и характерные особенности, обусловленные национальной спецификой, а также особенностями времени создания эпоса.

Безусловно, знак равенства между ними поставить невозможно, хотя бы в силу большого временного периода между ними. «Эпос о Гильгамеше» был создан IV – III тысячелетии до н. э. и отражает мировоззрения людей того отдаленного от нас времени. «Беовульф» записан в VIII-IX веках, но был создан ранее, еще в бытность англосаксонских племен на материке и длительное время существовал в устной форме. Оба произведения создавались в поэтической форме. Как объясняет Й. Хейзинга, только самые значимые культурные тексты, а также тексты, имевшие сакральный характер, создавались в поэтической форме. Такой текст легче было запомнить и передать последующим поколениям в период отсутствия обязательной письменной фиксации [11].

Форма данных эпических произведений отражает поэтическую традицию своего времени. Так, «Эпос о Гильгамеше», по мнению его переводчика и исследователя И. М. Дьяконова, произносился нараспев. В его строках поэтому чередовалось определенное количество ударных и неударных слогов, что способствовало выстраиванию ритма. Слова, несущие большую смысловую нагрузку, находились под ударением [5]. «Беовульф» написан аллитерационным стихом. В каждой строке

23

Проблемы функциональной лингвистики: семантика и прагматика языковых единиц

аллитерационного стиха повторялись четыре (иногда три) ударных слога, начинавшихся на один звук, группу звуков или один слог. Гласные звуки аллитерировали все. Как показало исследование О. А. Смирницкой, на вершинах аллитерационного стиха находились слова, наиболее значимые с точки зрения смысла [10]. Характерной особенностью древнеанглийского стиха было медленное развитие сюжета произведения. В некоторых местах действие не развивается вовсе, идет целенаправленное нагнетание эмоционального эффекта путем многочисленных повторений – поэтическая ретардация. С этой целью используется большое количество синонимов, поэтических формул, утвердившихся эпитетов. Для эпоса вообще характерно наличие общих мест, переходящих из одной поэмы в другую [8].

Помимо этой общей черты эпос обладает рядом характерных черт. По мнению М. Оссовской, эти черты носят вневременной характер и характеризуют эпос в целом [9]. Рассмотрим характерные черты эпоса и их отражение в данных произведениях.

В центре эпической поэмы находится фигура героя, как правило, представителя высших слоев общества. Это связано с тем, что идеальные представления еще едины у всех членов сообщества, и кроме героических рыцарей никакие иные представления о земном идеале не могли выразиться в слове и не нашли нужной формы [1]. Кроме того, именно в эпосе отражаются ценности воинов, вождей, то есть высшего слоя общества. Число простых людей, «из народа», в эпосе крайне незначительно и эти представители, как правило, обладают негативными чертами, как внешности, так и характера [9].

Значимость героя подчеркивается его происхождением. Непременное условие для героя – хороший род. Именно поэтому эпическая поэма всегда включает подробное перечисление его предков и родичей, причем в самом начале, как наиболее значимую информацию. Зачастую родословная героя напрямую возводится к богам. Так, о Гильгамеше прямо говорится, что он на две трети бог и только на треть человек [12, Т. I].

Основная задача эпического героя – совершение подвигов во имя славы и во благо людей. При этом его подвиги представляют собой героическое деяние, уникальный по сложности, а вместе с тем, и по значению поступок, который не под силу больше никому. Герой также должен постоянно заботиться о своей славе, которая требовала постоянного подтверждения, при этом ценна была не победа, а поведение

24

Проблемы функциональной лингвистики: семантика и прагматика языковых единиц

героя в бою. И, наконец, от героя требуется мужество, необходимое для исполнения долга верности. Наличие внешней красоты и привлекательности было столь же необходимо, причем красоту тела подчеркивала одежда, украшенная золотом, являясь внешним знаком его воинской доблести и славы [9]. Так, Беовульф назван красивым уже при первом появлении. Именно эта черта указывает на него как на героя и вождя: nis þæt seldguma// wæpnum geweorðad,/ næfne him his wlite leoge//

ænlic ansyn. Это не слуга,// оружием удостоенный,/ не лжет его красота,// внешность прекрасная [13, 249-51]. Гильгамеш также красив: «Прекрасен он мужеством, силой мужскою, Несет сладострастье все его тело» [12, Т.

I].

Обязательным качеством для героя является сила. Избранность героя находит отражение в избранности оружия и его великолепии. Оно указывает на его выдающиеся качества и способность к подвигам [7]. Наиболее важными предметами в этой связи являются меч и щит. Но обладая исключительным, часто волшебным оружием, герой должен обладать сверхъестественной силой, для того, чтобы этим оружием сражаться. Так, топоры Гильгамеша и Энкиду весом в три таланта, кинжалы – еще четыре. Беовульф сражается с Гренделем мечом, который не под силу ни одному человеку, поскольку он – оружие гигантов. Из поэм был выделен контекст, где речь идет о мече. Это боевой меч, который Беовульф увидел на стене в логове Гренделя, единственный, которым можно было убить чудовище: þæt ic on wage geseah/ wlitig hangian// eald sweord eacen что я на стене увидел/ красивый висящий// древний меч гигантский [13, 1662-3]. Часто на силу героя указывают его поступки, а также через поединок. Так, Гильгамеш и Энкиду во время поединка ломают дверной косяк так, что дрожит стена. Беовульф в поединке с Гренделем ранит его, вырвав лапу.

Еще одним важным качеством эпического героя является щедрость, особенно это касается вождей. Вождь не просто одаривает богатством – вместе с материальными ценностями он дарит символическую ценность, гораздо более важную, нежели золото или украшения. Вождь дарит удачу, еще один признак эпического героя. Удача просто необходима воину и герою. Более того, как только удача оставляет героя, он умирает. Так происходит с Гильгамешем, когда он утратил цветок вечной жизни, и с Беовульфом, когда он бился с драконом. Интересно, что удача изменяет герою в случае совершения им неблаговидных поступков, за этим всегда следует смерть. К примеру, Гильгамеш утратил бессмертие именно

25

Проблемы функциональной лингвистики: семантика и прагматика языковых единиц

потому, что боялся смерти, а это недостойно героя, а Беовульф сражается ради славы, а не людей, что просят его о помощи

Особое место в эпосе занимают время и пространство. Эпическое время нелинейно. Так, возраст героя преимущественно не упоминается и определяется косвенно, через цепь событий. На это также могут указывать поэтические формулы, но они также относительны, так как закреплены за определенным персонажем и носят постоянный характер. Можно сказать, что время не влияет на героя эпоса. Так, при указании на большие промежутки времени, в эпосе также упоминается о неизменности возраста героев, их молодости. К примеру, мы ничего не знаем о возрасте Гильгамеша или Энкиду. Нам также ничего не известно о возрасте Беовульфа. Только во второй часть эпоса упоминается о том, что он старик, то есть, ему около пятидесяти лет.

Особый интерес для исследователя представляет пространство мифа. Прежде всего, следует отметить, что оно неоднозначно. В целом, как предполагается, мифологическое пространство представляет собой систему зашифрованных символов, основ социально-коммуникативных отношений того или иного народа. Причем знание этих символов представляется важным и обязательным для членов того или иного сообщества. Именно в силу своей значимости эти символы и находят отражение в мифах и эпосах.

Говоря о мифологических конструкциях в социальных коммуникативных отношениях, необходимо иметь в виду, что пространство мифа – это пространство денотативных смыслов. Принятие или непринятие каких-то норм и правил происходит в рамках единого мифологического коммуникативного пространства путем решения одних и тех же задач. Эти задачи вполне понятные и потому не содержат какоголибо дополнительного смысла и не несут дополнительной информации о событиях внутри самого мифа. Социальная реальность, таким образом, это реальность с очевидно понятными обывателю социальными процессами. Однако, говоря об условиях существования мифа, речь должна идти о метафоричности содержащейся в нем информации [1]. Таким образом, налицо парадокс о присутствии в коммуникациях и денотативного, и метафорического (коннотативного) означаемого.

Сама идея путешествия в потусторонний мир для обретения знания, мудрости является характерной чертой эпоса. Реальное и мифологическое пространство отделены друг от друга вполне зримой материальной границей. Пытаясь раскрыть тайну жизни и смерти, Гильгамеш

26

Проблемы функциональной лингвистики: семантика и прагматика языковых единиц

отправляется в мир богов. Этот мир отделен от реального мира людей вполне материальной границей – горами: «горы … Машу»… наверху металла небес достигают, // Внизу – преисподней… [12, Т. IX]. Уже у подножия этих гор ему встречаются мифологические существа, которых просто не может быть в реальном мире: люди-скорпионы, внушающие ужас, мать богов. Далее его ожидает горный ход длиной в двенадцать поприщ, причем в полной темноте. Затем Гильгамеш попадает в каменную рощу, где камни живые, они растут как деревья и приносят плоды [12, Т. IX]. Это явный признак мифологического пространства – Гильгамеш видит то, чего не бывает в реальном мире, при этом, он осознает, что это чудо. Далее Гильгамеш плывет с корабельщиком Уршанаби водами смерти. Здесь мы опять видим пример сжатого мифологического времени: «Путь шести недель за три дня совершили» [12, Т. X]. Неоднократно подчеркивается, что по этому пути не ходил никто, кроме Шамаша – бога солнца. Таким образом, путь в потусторонний мир совершается героем не только в пространстве, но и во времени. Причем это противоположное движение: вперед в пространстве и назад – против хода солнца – во времени.

Если в «Эпосе о Гильгамеше» путь в потусторонний мир лежит через горы и море – воды смерти, то в «Беовульфе» мир людей отделен от мира чудовищ простой водной границей – озером. Мир людей находится по эту сторону воды, а чудовища приходят из озера. Вообще наличие водной границы весьма распространено в мифологии. В качестве примера также можно привести русские сказки и былины. Любопытно, что убить чудовище можно либо на границе двух миров, либо на чужой территории. Но в любом случае сделать это можно только волшебным оружием, добытым на территории врага.

Таким образом, несмотря на то что данные эпические произведения довольно далеко отстоят во времени друг от друга, в них выявляются общие черты, характерные для эпоса в целом. Особый интерес представляет восприятие времени и пространства древним сознанием, так как по сути это попытка символизации собственного мира и понимания места человека в нем. Символизация пространства – это попытка материализации одной из архетипических дуалистических противопоставлений: свое и чужое. Любопытно, что основные принципы такой маркированности остаются неизменными на протяжении веков.

27

Проблемы функциональной лингвистики: семантика и прагматика языковых единиц

Библиографический список:

1.Ауэрбах, Э. Мимесис. Изображение действительности в западноевропейской литературе / пер. с нем. – М.: ПЕР СЭ; СПб.: Университетская книга, 2001. – 511 с.

2.Веселовский, А.Н. Историческая поэтика / А.Н. Веселовский. – М.: Высшая школа, 1989. – 405 с.

3.Гуревич, А.Я. Избранные труды. – Т.2. Средневековый мир / А.Я. Гуревич. –М.; СПб.: Университетская книга, 1999. – 560 с.

4.Гуревич, А.Я. «Эдда» и сага / А.Я. Гуревич. – М.: Наука, 1979. – 192 с.

5.Дьяконов, И.М. Эпос о Гильгамеше // Эпос о Гильгамеше («О все видавшем»). – СПб: Наука, 2006. – С. 91 – 143.

6.Лихачев Д.С. Принцип историзма в изучении литературы // О филологии / Д.С. Лихачев. – М.: Высшая школа, 1989. – С.10 – 22

7.Мельникова, Е.А. Меч и лира / Е.А. Мельникова. – М.: Мысль, 1987. – 205 с.

8.Миллер, Вс.Ф. Народный эпос и история / Вс.Ф. Миллер. – М.: Высшая школа, 2005. – 391 с.

9.Оссовская, М. Рыцарь и буржуа: исследования по истории морали /

пер. с польск. – М.: Прогресс, 1987. – 528 с.

10.Смирницкая, О.А. Стих и язык древнегерманской поэзии: В 2-х т. – М.:

Филология, 1994. – 484 с.

11.Хейзинга, Й. Homo Ludens. Статьи по истории культуры / пер. с нид. Д.В. Сильвестрова. – М.: Прогресс - Традиция, 1997. – 416 с.

12.Эпос о Гильгамеше («О все видавшем») / пер. с аккадского И.М. Дьяконова. – СПб: Наука, 2006. – 214 с.

13.Beowulf and the Fight at Finnsburg / ed. by Fr. Klaeber. – Boston – New York – Chicago: DC Heath & Co. Publishers, 1922. – P. 121-217.

28

Когнитивно-дискурсивные аспекты языкового сознания

КОГНИТИВНО-ДИСКУРСИВНЫЕ АСПЕКТЫ ЯЗЫКОВОГО СОЗНАНИЯ

УДК 81’42.,801.7+316.77-027.21

РЕАЛИЗАЦИЯ КОММУНИКАТИВНО-ИЛЛОКУТИВНОГО АСПЕКТА ПОВЕДЕНИЯ В ИНТЕРВЬЮ

Краснопёрова Ю.В.,

ФГБОУ ВПО «Амурский гуманитарно-педагогический государственный университет», г.Комсомольск-на-Амуре, Россия

Дискурсивный подход к интервью (как и к явлениям языка вообще) предполагает учет человеческого фактора в широком смысле слова. При дискурсивном подходе, в отличие от текстового, акцент с результата речевой деятельности – текста – переносится на сам процесс речевого взаимодействия партнеров коммуникации в определенной ситуации общения. Предметом исследования при таком подходе становится само коммуникативное поведение участников интервью, понимаемое как «эмпирически наблюдаемая, мотивированная, намеренная, адресованная коммуникативная активность индивида в ситуации речевого взаимодействия, связанная с выбором и использованием речевых и языковых средств в соответствии с коммуникативной задачей» [2, с. 190].

В процессе интервью наблюдается сложное межличностное взаимодействие, пересечение двух линий поведения, которые реализуются во взаимодействии интенций участников интервью. Взаимодействие интенций коммуникантов происходит прежде всего в собственно коммуникативно-иллокутивном плане, который определяет сочетаемость коммуникативно-прагматических типов высказываний (просьба – обещание, вопрос – сообщение и т.д.).

Изучение интерактивного аспекта в коммуникации (аспекта межличностного общения по Мытаревой) связано с выделением в речи двух феноменов, а именно содержательного и интерпретационного. Об этом писал еще Ш. Балли, отмечая, что любое высказывание является местом реализации и взаимодействия фактического содержания, того, что говорится, «диктума» и индивидуальной интерпретации, оценки этого содержания, того, как что-то говорится и как это что-то следует понимать,

29

Когнитивно-дискурсивные аспекты языкового сознания

– «модуса» [1]. Таким образом, модус понимался как интерпретирующий компонент коммуникации, а диктум – ее факто-содержательный компонент.

Эти идеи получили дальнейшее развитие. В частности в работе П. Вацлавика, Дж. Бевина и Д. Джексона «Прагматика человеческой коммуникации. Исследование интеракциональных форм, патологий и парадоксов» в коммуникации выделяются аспект содержания и аспект отношений. Авторы считали, что если исследовать, что заключает в себе любое сообщение, то его содержанием окажется прежде всего информация, причем безразлично, насколько она истинна или релевантна. Одновременно каждое сообщение содержит еще один аспект, не такой заметный, как первый, но такой же важный – а именно, указание на то, как, в каком ракурсе с точки зрения продуцента сообщения его должен понять реципиент, какое отношение должно возникнуть в ходе интерпретации сообщения реципиентом [Цит. по: 6, с. 23]. Данное проявление аспекта отношений можно проиллюстрировать следующим примером.

(1)IVer: Your personal life has taken some unexpected turns in the last couple years. You and Melissa broke up, and you’ve become involved with Calista Flockhart. A lot has changed. Did you ever think it would be this way?

IVee: Yes to the first statement, no to the second. And that’s about all the answer you’re going to get.

IVer: Were you surprised by the public interest in your love life?

IVee: I was completely unprepared for the public spectacle my private life became – and I didn’t like it a bit.

IVer: Well, part of your appeal has been that of the stable, married family man. When that dissolved, it jarred your public.

IVee: I understand. <…> (Ford)

Вответе интервьюируемого – американского актера Харрисона Форда – на инициирующий вопрос содержится прямое указание на то, что поднятая журналистом тема является слишком личной и не подлежит общественному обсуждению. Более того, вопрос о семейных проблемах и любовных связях причиняют значительный вред «социальному лицу» интервьюируемого, что вынуждает его дистанцироваться от собеседника посредством указания границ допускаемого вторжения в его личное пространство. Последующие реплики журналиста свидетельствуют о том, что он распознает указание на конфликтное развитие отношений, содержащееся в ответе интервьюируемого. Так, интервьюер прибегает к использованию тактики, которую можно обозначить, как «оправдание»,

30