Вопросы правовой теории и практики. Выпуск 8. Сборник научных трудов

статочности и допустимости в современном обществе, как о явлении, совершенно необходимом для поддержания правопорядка, и его существовании именно в таком, а неином виде. В этом проявляется общественная психология, представляющаявполнереальный феномен духовной жизни общества, недооценка которого непозволительна в процессе реализации государственной и уголовной политики15.

Выражение внутреннего согласия с содержанием уголовно-правового воздействия обеспечивается именно за счет распространения на государственном уровнегенеральных идей. При этом отсутствиедолжного понимания, возможно, на генетическом уровне или даже его недостаток, каким бы ни было качественнымвоздействиеи потехнике своегоизложения в законе, и по своей практической реализации, неизбежно будет снижать эффективность его конечного результата. Данное положение подтверждается тезисом, согласно которому «все идеологии имеют один общий корень – психологию данной эпохи»16, учет которой позволяет обеспечить выбор того или иногонаправления идеологическойконцепции. В случаевозникающегодисбаланса между общественным правосознанием и теми концептуальными основами, которые начинают доминировать в нормах уголовного закона, неизбежноснижается эффективностьихпрактической реализации. Ситуация подобного рода изначально влечет за собой постановку ложных целей уго- ловно-правовоговоздействия, выборсообразноэтимцелямневерныхсредств и, соответственно, достижение таких же результатов или их отсутствие.

Интересно, что сегодня средства как раз идеологического, а не физическоговоздействия весьма активноиспользуются преступнымигруппировками, для того чтобы получить поддержку целых слоев населения в разных странах мира. Так, идеология выступает в качестве одного из основных средств достижения цели создания единого исламского государства в Центральной Азии. В. С. Овчинский отмечает, что наиболее реальным противником светских режимов этого региона является партия «Хиз ут-Тахрир», как раз использующая мирные, идеологические средства борьбы. «Хизбутовцы»вовлекают всвоирядысела ирайоныв Ферганской долине, включая югКиргизии, сознательно создаваявокруг себяореол «мучениковзаверу»17. При этом ученый указывает, что действующая в данном регионе в чистом видетеррористическаяорганизацияИсламскогодвиженияУзбекистана(ИДУ) представляет собой наименьшую опасность для существующего режима в

15Ядов В. А. Идеология как форма духовной деятельности общества. Л., 1961.

С. 53.

16Плеханов Г. В. Соч. : в 24 т. М., 1923. Т. X. С. 190–191.

17Овчинский В. С. Пять лет «войны» с терроризмом и новый мировой беспорядок : аналит. доклад. М., 2006. С. 27.

21

связи сиными средствамивоздействия, которыеоснованы именнонафизическом уничтожении политических и государственных лидеров, т. е. терроре18.

Пример уничтожения прежних ценностей и постулатов за счет вновь создаваемых, их губительное действие на мораль, нравственность и, как следствие, на состояниепреступности является ярким свидетельством мощного потенциала любой идеологии, имеющей как отрицательный, так и положительный заряд. Это указывает на степень ее значимости для решения стоящих перед государством задач по противодействию преступности. Проблема лишь в том, насколько само общество готово адекватно воспринимать реализацию конкретных мер принуждения, применяемых к лицам, совершающим преступления. Представляется, что снятие внутреннего противоречия междусложившимся негативным отношением к уголовной репрессии в обществе и официальной позицией законодателя по данному вопросу как раз и должно происходить за счет изменения общественной психологии. Пока в обществе не начнут доминировать идеи, исключающие любые формы проявления противоправного поведения, эффективность самих средств воздействия будет ничтожна, при этом динамика роста преступности будет лишь сохраняться или даже увеличиваться. Во многом это обусловлено как раз тем, что меры воздействия не могут существовать сами по себе, в отрыве от региона, в котором они используются, времени, конкретных условий и окружающей обстановки.

Вместе с тем наблюдается явный дисбаланс междудоминирующими в современном обществе психологическими установками (взглядами и представлениями) и предлагаемыми законодателем идеями или, что еще хуже, их отсутствием в нормативных предписаниях. Последние часто содержат именномеханистическое описание каждого явления в отдельности, не отвечая при этом требованиям системности, комплексного характера, не стремясь соответствовать фундаментальной идее и настроениям, типичным для современного общества. Между тем «без элементов механизма правовой психологии невозможны ни формирование идеологии, ни ее действительная роль в жизни общества»19.

Вситуации неприятияобществомустанавливаемогогосударством уровнярепрессии(крайненизкогоили, наоборот, недопустимовысокого)использование уголовно-правового воздействия в качестве одного из инструментов правовой идеологии становится весьма затруднительным. В структуре правовой идеологии, сообразно интенсивности использования уголовноправовых средств, воздействие начинает занимать излишне много места

18Там же.

19Лукашева Е. А. Человек, право, цивилизации: нормативно-ценностное изме-

рение. М., 2011. С. 128.

22

(вслучаенедопустимовысокогоуровня карательноговоздействия) илипрактически полностью исключается из идеологической схемы (при крайненизком, недостаточномдля данногоэтапауровневоздействия). Следствиемэтого является неверие в уголовный закон и его силу, который начинает все меньшезанимать меставструктуреправовой идеологии. Происходитэто, посути, лишь по одной причине – уголовно-правовые нормы в последнее время в правовую идеологию не могут привнести ничего нового, кроме деструктивного, превращаясь в свод неких запретов, лишенных подчинения единому, всем понятному и воспринимаемому базовому началу.

Отсюда в качествепервостепенной задачи видится необходимостьформулирования в уголовном законодательстве положений, отражающих его основные идеи, которые в последующем определяли бы содержание конкретных средств уголовно-правового воздействия. Безусловно, корректировка действующего УК РФ в части установления и реализации уголовной репрессии сегодня необходима. Потребность в оптимизации существующих средств воздействия на лиц, совершивших преступление, объективноназрелаужедавно, чтоподтверждаетсядинамикойпреступности впоследниегоды. Однако начинаться она должна не с самих средств воздействия, а с концептуальных положений уголовного закона, которым следует стать предпосылкой к созданию уголовно-правовой идеологии, необходимой для формирования общественного сознания в духесоблюдения требований законности и недопустимости противоправного поведения. Важно определить центральную идею, вокруг которой строился бы весь механизм уголовно-правового воздействия, найти подтверждение этой идеи в общественном сознании и только тогда приступать к оптимизации самих средств воздействия. Иначе сам по себе этот процесс, не найдя поддержки и понимания в обществе, может оказаться формальным, не способным повысить эффективность деятельности государства по противодействию преступности. Оптимизация законодательного материала без идеологической основы есть реакция на следствие, а не на причину происходящего роста преступности, изменения ее структуры и иных показателей, свидетельствующих о происходящих в обществе отрицательных процессах.

А. И. Ситникова

МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕОСНОВЫЗАКОНОДАТЕЛЬНОЙ

ТЕКСТОЛОГИИУГОЛОВНОГО ПРАВА

В юридической литературе широко используются такие термины, как «методология правопознания», «методология правовой науки», «методика

23

научного исследования» и др.1 При этом смысл методологических понятий и соотношение указанных понятий трактуются неоднозначно. В одних случаях под методологией фактически понимаются любые научные методы, принципы и средства познания2, в других – частно-научные методы и методики (процедуры)их использования выводятся за рамки методологии3. Кроме того, само понятие «методология» трактуется по-разному, так как отражаетмировоззрениеавторов, которыестоятнанесовпадающих, нередкопротивоположных и конкурирующихпозициях. Одниавторы понимают под методологией методы познания и преобразования действительности4, другие – учениеобэтих методах в совокупности сприемами и средствами познания5. Третьи считают, что методология – это самостоятельная наука, не совпадающая с философией6. Сторонники философского подхода к методологии отождествляют методологию с философией, диалектикой и историческим материализмом7.

Вметодологии правоведения считается, что методологический статус имеют те средства (способы и приемы научной деятельности), которые задают общее направление этой деятельности, определяют принципы подхода к объекту, служат отправной точкой8. Мировоззренческая роль слагаемых методологии правовых исследований подчеркивается многими учеными. С. С. Алексеев в этой связи отмечает, что «положения, имеющие общее методологическое значение, выводят исследователя на исходные позиции прирешенииданных вопросов, позволяютвыработатьрешениенабазестрогих мировоззренческих, философских начал»9.

Вправоведении метод и теория выступают как взаимообусловленные проявления социально апробированного знания. По образному выражению

1Фаткуллин Ф. Н. Проблемы теории государства и права. Казань, 1987. С. 8 ; Назаренко Г. В. Методология правопознания. Орел, 2002. С. 4.

2Алексеев С. С. Общая теория права : в 2 т. М., 1981. Т. 1. С. 23–26 ; Сырых В. М. Метод правовой науки (основные элементы, структура). М., 1980. С. 6–10 ; Теория государства и права / под ред. А. И. Королева, Л. С. Явича. М., 1987. С. 16.

3Проблемы теории государства и права. М., 1987. С. 7–37.

4Марксистско-ленинская философия. София, 1978. С. 385.

5Халфина Р. О. Общее учение о правоотношении. М., 1974. С. 12 ; Фельдман Д. И., Курдюков Г. И., Лазарев В. В. Теоретические проблемы методологии исследований государства и права. Казань, 1975. С. 7.

6Алексеев Н. Г. Конструктивно-инновационный смысл методологии // Методология: вчера, сегодня, завтра. М., 2005. С. 270 ; Методология: вчера, сегодня, завт-

ра. М., 2005. С. 375–390.

7Казимирчук В. П. Право и методы его изучения. М., 1965. С. 7 ; Руткевич М. Н., Лойфман И. Я. Диалектика и теория познания. М., 1994. С. 9–33.

8Фаткуллин Ф. Н. Указ. соч. С. 9 ; Сырых В. М. Указ. соч. С. 45 и далее.

9Капица П. А. Эксперимент. Теория. Практика. М., 1987. С. 314.

24

П. Капицы, теория«сжимается»вметод, аметод, всвою очередь, «расширяется» в систему, т. е. способствует углублению и развертыванию теоретического знания10. Метод и теория соотносятся между собой как способ получения, построения и обоснования теоретических знаний и как результат процесса познания, объединяющий некоторую предметную область и тем самым отражающий действительность. В литературе справедливо утверждается, что «в прикладной науке именно методологическим значением определяется значимость, цена любой теории, любоготеоретического построения или концепции»11.

Развитие теории и совершенствование методов исследования осуществляются в едином процессенаучной деятельности и выступают в качестве взаимосвязанных сторон. Новые методы создаются и совершенствуются в ходе развития теории. Теория, по существу, продуцирует методы, которые ведут к развертыванию теории, формируют ее содержание. Вместе с тем в литературесправедливо утверждается, что «метод не тождественен прямои непосредственно теории, а теория не является непосредственным методом, ибо не она есть метод познания, а необходимо вытекающие из нее методологические установки, требования и регулятивы»12. Это означает, что теория, категории и другие научные абстракции должны быть преобразованы так, чтобы объяснительные положения теории трансформировались в ори- ентационно-деятельные, т. е. регулятивныепредписания, выполняющиеметодологические функции.

Методологические основы законодательной текстологии тесно связаны с ее теоретическими положениями, полученными в процессе исследования комплекса законодательно-текстологических проблем уголовного права, имеющих непосредственное отношение к уголовному законодательству, федеральным законам, которыми внесены изменения и дополнения в действующий Уголовный кодекс, а также к актам прецедентного толкования уголовного закона, издаваемым Верховным Судом Российской Федерации.

Законодательная текстология, как и законодательная техника, выросла из потребностей законодательной и правоприменительной практики. По мнению исследователей, источником познания законодательной техники, проблематика которой во многом совпадает с проблематикой законодательной текстологии, служит«изучениенедостатковзаконодательства, выявлен-

10Там же.

11Колдин В. Я. Методология криминалистики // Криминалистика :учебник / отв. ред. Н. П. Яблоков. М., 2005. С. 78 и далее.

12Кохановский В. П., Лешкевнч Т. Г., Матяш Т. П., Фатхи Т. Б. Основы филосо-

фии науки / отв. ред. В. П. Кохановский. Ростов н/Д, 2004. С. 312.

25

ных при его применении»13. Особенно наглядно этот вид познавательной практики демонстрирует сочинение И. Бентама «Номография», написанное в 1811–1831 гг. Автор дает подробную характеристикунедостатков английского законодательства, классифицирует их, а затем рекомендует средства устранения недостатков14. «Типичные ошибки, – по словам А. Винавера, – приводятся в стройную схему, которая может быть использована для выработкиправилтехникизаконодательствования»15.Выявленнуюзакономерность А. А. Ушаков отмечает и в отношении юридической техники, так как «для решения проблем юридической техники необходимо систематическое накопление и изучение технических недостатков права...»16. Современные криминалисты отмечают, что метод исследования законодательной техники представляет собой совокупность приемов, к числукоторыхотносятся: 1) выявление, систематизация и обобщение имеющихся недостатков уголовного закона;2) изучениедостиженийпрактики законодательствования; 3) определение тенденций развития законодательной техники; 4) применение достижений правовой науки в области законодательной техники17.

На наш взгляд, закон, законодательная техника, законодательная текстология, методы их исследования – этоявления разного порядка, и, как таковые, они возникают в разное время. Р. Иеринг справедливо утверждал, что«техникаправа непоявиласьнасветсвозникновениемюриспруденции»18. Задолго до рождения всякой науки правовая интуиция и представления о справедливости заменяли собой теоретические построения и законодательную технику. Вэтой связитрудно согласиться с мнением, что «моментом возникновения законодательной техники можно считать момент создания писаных законов»19. Со времени появления письменных законов прошли столетия, прежде чем возникла юриспруденция и зародилась законодательная техника как результат теоретического осмысления приемов и средств создания нормативных правовых актов вообще и уголовных законов в частности.

Законодательнаятехника вуголовном праве тесносвязана синструментальным пониманием уголовного законодательства, возникновением и ши-

13ПанькоК. К.Методология итеория законодательнойтехники уголовного права России. Воронеж, 2004. С. 8–9.

14См. об этом: Люблинский П. И. Техника, толкование и казуистика Уголовного кодекса. М., 2004. С. 2–6.

15Винавер А. Законодательная техника // Право и жизнь. 1926. Кн. 2–3. С. 6.

16Ушаков А. А. О методике юридической техники: к вопросу о принципах и приемах изучения // Ученые записки Перм. гос. ун-та. 1966. № 104. С. 102.

17Панько К. К. Указ. соч. С. 10.

18Иеринг Р. Юридическая техника / пер. с нем. Ф. С. Шендорфа. СПб., 1905. С. 23–24.

19Панько К. К. Указ. соч. С. 9.

26

роким распространением юридического позитивизма в новейшей истории, и отличительными чертами ее стали не только техника и промышленные технологии, но и формирование технико-гуманитарных парадигм мышления. В соответствии с новой парадигмой уголовный закон стал восприниматься как продукт технологической деятельности законодательного механизма. Средства и способыустранения недостатковзакона в этойпарадигме неизбежно приобрели очертания законодательной техники.

Законодательная текстология, объектом которой выступает текст уголовного закона, с самого начала ориентируется не на выявление, систематизацию и способы устранения недостатков уголовного закона, а на исследование специфики нормативных текстов, существующих в форме письменных документов и закрепленных в правовых памятниках. В соответствии с законодательно-текстологическим подходом нормативный текст – это первичная данность, исходная действительность, с которой имеет дело исследователь. С философско-методологических позиций, «где нет текста, там нет и объекта для исследования и мышления»20. Н. М. Бахтин справедливо утверждает, что «каковы бы ни были цели исследования, исходным пунктом может быть только текст»21. Текстоцентрический подход в отношении гуманитарных исследований поддерживают и другие авторы. «Непосредственным предметом занятий, – по мысли Г. О. Винокура, – служит неистория, не обществоили язык, а именнотексты, памятники, в их прямой данности»22.

В законодательно-текстологическом отношении текст уголовного закона –этозаписьнормативныхпредписаний,графическая,в значительноймере условная, структура, имеющая строго установленный облик, дающая возможность правоприменителю и другим адресатам воспринимать уголовноправовые предписания и руководствоваться ими. Основополагающим текстологическим принципом является тезис, согласно которому текст – это материально(графически) закрепленноевыражениеавторскогозамысла.Это означает, что нормотворец, создающий уголовный закон, воплощает в нормативном тексте законодательную волю, а юрист, имеющий дело с уголовным законом, имеет текстуально закрепленный нормативный материал, а тем самым – все условия для выявления содержания уголовно-правовых предписаний. Уголовный закон, его предписания существуют только в текстовой форме, илюбое суждение онемпредставляет собой письменный или

20Бахтин М. Проблемы текста. Опыт философского анализа // Вопросы литературы. 1976. № 10. С. 123.

21Там же. С. 124.

22Винокур Г. О. Собрание трудов: Введение в изучение филологических наук. М., 2000. С. 11.

27

устныйтекст, направленный навыявление,интерпретациюи вконечномсчете реализацию воли законодателя.

Методологически законодательная текстология опирается на опыт и научные положения гуманитарных наук23. Этоозначает, чтов уголовно-пра- вовом исследовании необходимо использовать методы, которыеслужат достижению целей изадач законодательной текстологии. Однимиз таких методов является метод дискурсивного анализа. Дискурс – понятие многозначное. Термин «дискурс» используют три национальные школы: англо-амери- канская, немецко-австрийскаяи французская. Согласноангло-американской традиции под дискурсом понимается диалог24. В немецкой литературе дискурс рассматривается как анализ связной речи25. Французские философы трактуют дискурс как текст, взятый в совокупности с социальными, прагматическими и другими факторами26, т. е. текст позиционируется как явление, имеющее социальное назначение.

Взаконодательно-текстологическом аспекте действующий Уголовный кодекс РФ представляет собой особый дискурс, так как текст уголовного закона закрепляет нормы, регулирующие реально существующие уголовноправовые отношения, а Уголовные кодексы РСФСР 1922, 1926, 1960 гг. и другие ранее действовавшие уголовные законы являются текстами-памят- никами, утратившими дискурсивность, т. е. связь с социальными, политическими, экономическими и культурными факторами, которые обусловили разработку, принятие и реализацию соответствующих законов на практике.

Вметодологическом отношении категория «дискурс» не подменяет собойпонятия«текст». Текстыуголовныхзаконов, представляющиесобойформальные конструкции, образуют основу уголовно-правового дискурса, но неисчерпываютегополностью. Уголовно-правовойдискурсвключает в себя законопроекты, уголовные законы, комментарии, разъяснения Верховного Суда РФ по уголовным делам, учебную и научную литературу по уголовному праву, т. е. все тексты, объединяющие тематическое единство соответствующего дискурса. Уголовно-правовой дискурс может быть представлен

23Керимов Д. А. Основы философии права. М., 1992. 191 с. ; Кохановский В. П., Лешкевнч Т. Г., Матяш Т. П., Фатхи Т. Б. Указ. соч. ; Томпсон М. Философия науки.

М., 2003. 304 с. ; Философия уголовного права. СПб., 2004. 348 с.

24Carlson L. Dialogue. Games: an Approach to Discours Analisis. Dordrecht, Holland and Boston, 1982. P. 3–5.

25Link J., Link-Hear U. Diskurs / interdiskurs und Literaturanalyze // Zeitchrift für Literaturwissenschaft und Linguistik. 1990. H. 77. S. 89.

26Степанов Ю. С. Альтернативный мир. Дискурс. Факт и принцип причиннос-

ти // Язык и наука конца ХХ в. М., 1996. С. 38–39, 44 ; Фуко (Foucauly) Мишель

(Поль-Мишель) // Новейший философский словарь. Постмодернизм / сост. А. А. Гри-

цанов. Минск, 1998. С. 687, 699–701.

28

различными текстами, так или иначе (тематически, концептуально и проблемно) соответствующих друг другу. При этом уголовно-правовой дискурс изначальноявляетсяпродуктом коллективногосубъекта, в роли котороговыступают авторские коллективы законопроектов и законодатель в лице Государственной Думы и Совета Федерации.

Характерной для дискурса можно назвать его открытость, так как дискурс не ограничивается одним текстом, а позволяет включить в свое пространство существующие и возможные тексты. Это означает, что уголовное законодательство представляет собой часть уголовно-правового дискурса, которая должна рассматриваться как нормативный текст, соотнесенный с доктринальными и интерпретационными текстами, образующими уголов- но-правовой дискурс, связанный с политическими, экономическими и социальными факторами. Описывая уголовно-правовой дискурс как социаль- но-тематическую общность уголовно-правовых текстов, исследователь должен учитывать социальные условия, в которых функционируют тексты уго- ловно-правового дискурса, а также общие (коллективные) стратегии, выраженные в таких текстах.

Методологическое значение имеет следующее утверждение: «Текст существует как соединение многих дискурсов, как точка пересечения дискурсов...»27. Весьма показательным в этом отношении является текст уголовного закона. В тексте УК РФ могут быть выделены следы и проекции разных дискурсов: политического, социального, экономического, экологического, медицинского и др. При анализе текста уголовного закона нельзя не заметить, что текстовое целое создается из взаимопереходов, взаимопересечений и взаимосвязей различных дискурсов, которые имеют характерныелексическиемаркеры(предпринимательскаядеятельность – ст. 169УК, сделки с землей – ст. 170 УК, банковская деятельность – ст. 172 УК и т. д.), устойчивые словосочетания (ст. ст. 25–27 УК и др.) и типовые критерии (ст. ст. 20, 22, 81 УК) включенных в уголовный закон дискурсов.

Следующее, не менее важное положение заключается в том, что дискурс – это система ограничений, накладываемых на текст относительно устойчивыми типами и формами социальной практики, посредством которых обеспечивается устойчивость связей и отношений в рамках определенной социальной организации общества28. Уголовно-правовой дискурс как система ограничений проявляется в нескольких аспектах: 1) в методологическом направлении дискурс выступает как «предзаданный способ мышления», устанавливающий возможностисоздания ииспользования уголовно-правовых

27Чернявская В. Е. Лингвистика текста: поликодовость, интертекстуальность, интердискурсивность. М., 2009. С. 157.

28Там же.

29

идей, теорий, взглядов и оценок; 2) в содержательном отношении: одни уго- ловно-правовыепонятия, предписания иконцепциивключаются впространство уголовно-правового дискурса как «свои», другие отвергаются как чужеродные; 3) в законодательно-текстологическом (технико-юридическом) аспекте дискурс создает границы, которые возникают в результате системного отбора приемов и компонентов, используемых в тексте уголовного закона.

Вполнезакономерно, чтоуголовно-правовойдискурс1926–1960 гг. вобрал в себя такие понятия, как «меры социальной защиты», «неустойчивые члены общества» (ст. 9 УК РСФСР 1926 г.), «враг трудящихся», «исправи- тельно-трудовыелагеря» (ст. 40 УК РСФСР 1926 г.), «изгнание из пределов Союза ССР» (ст. 27 УК РСФСР), «поражение прав» (ст. 31 УК РСФСР). Эти политические эвфемизмы отражали идеологию репрессивного воздействия уголовного законодательства РСФСР. Правовой дискурс Уголовного кодекса РФ 1996 г. отличают принципиально другие маркеры: «законность» (ст. 3), «равенствограждан»(ст. 4),«справедливость»(ст. 6), «гуманизм»(ст. 6) и др.

С позиции законодательной текстологии уголовный закон служит средством письменной коммуникации законодателя и адресатов закона. Письменная коммуникация как вид социально-правового общения характеризуется пространственно-временным разрывом контакта участников коммуникации29. В структуре такой коммуникации законодатель выступает как отправитель сообщения в форме текста Уголовного кодекса, состоящего из множества уголовно-правовых предписаний. Потенциальными участниками письменной коммуникации являются все граждане Российской Федерации, обязательными – сотрудники правоохранительных органов, студенты юридических факультетов, преподаватели и ученые-юристы. Модель акта письменнойкоммуникации имеет дляюриставажное методологическоезначение, так как дает возможность уяснить разницу между языком (кодом) и речью (текстом), в нашем случае – между языком и текстом Уголовного кодекса. Методически верно рассматривать текст уголовного закона и уголов- но-правовые предписания как речевые (текстовые) единицы сообщения, а некак язык закона. Дихотомия языка и речи (устной и письменной) выступает непреложным фактором. Вслед за Фердинандом деСоссюром30 многие исследователи разграничивают эти понятия, находя для такого разграничения достаточные основания31.

29Сидоров Е. В. Онтология дискурса. М., 2009. С. 13.

30Фердинанд де Соссюр. Курс общей лингвистики. Екатеринбург, 1999. С. 27.

31Марчук Ю. Н. Компьютерная лингвистика. М., 2007. С. 235 ; Гальперин И. Р. Текст как объект лингвистического исследования. М., 2009. С. 3.

30