Возвращение истории и конец мечтаний. Монография

Вэто же самое время китайские лидеры нашли в себе силы преодолеть кризис, охвативший их страну, бросая при этом вызов Западу. Китайцы на своем корабле сначала накрепко закрутили гайки внутри всех помещений, а затем наглухо закрыли все люки от внешнего проникновения, пока не утих шторм западного недовольства.

Результаты, достигнутые этими великими державами, весьма поучительны. Россия к концу 1990-х гг. практически «лежала на спине», а Китай уверенно наращивал и укреплял экономику, военное могущество и международное влияние.

Всвою очередь китайцы многое почерпнули из советского опыта. В то время как после событий на площади Тяньаньмынь демократический мир рассчитывал на то, что Китай неизбежно выберет путь движения вверх, стремясь к построению либе- рально-демократической государственной системы, руководство Коммунистической партии Китая только закрепляло свое господствующее положение в стране.

Впоследние годы, несмотря на прогноз Запада о неизбежности прихода Китая к большей политической открытости, в этой стране отмечается тенденция к консолидации китайской автократии и отнюдь не проведения ее реформы. Когда стало очевидно, что у китайских лидеров отсутствуют намерения преобразовать формы своего правления, западные наблюдатели решили, что китайцы так или иначе будут вынуждены прибегнуть к таким реформам вопреки своим желаниям – только бы удержать страну на пути экономического роста и не потерять возможность урегулировать бесчисленные внутренние проблемы, вызванные этим же ростом.

Но теперь уже и такой вариант развития событий представляется маловероятным. Сегодня большинство экономистов полагают, что необыкновенный по своим темпам рост Китая со временем будет приобретать только большую жизнеспособность. Залог успеха наиболее прозорливые исследователи китайской политической системы видят, с одной стороны, во вполне оптимальном сочетании компетентности и жесткости, проявляемой в действиях китайского руководства по решению

возникающих проблем, а с другой – в готовности народных масс принять такие формы правления, порой граничащие с деспотизмом, пока экономический рост продолжается.

Как считают исследователи Эндрю Натан и Брюс Джилли «нынешнее руководство Китая вряд ли уступит повышающемуся потоку проблем или благосклонно сдастся либеральным ценностям, проникающим в результате экономической глобализации. Поэтому до тех пор пока развитие событий не заставит принять какое-либо другое отношение к этому руководству, внешнему миру можно дать только один совет – принять поведение и позиции китайских лидеров такими, какие они есть,

исогласиться с тем, что они, по-видимому, еще долгое время не изменятся»88.

Как ни странно, рост национального богатства и усиление автократии оказались вполне совместимыми. Диктаторы тоже учатся и приспосабливаются. Автократические режимы России

иКитая нашли решение, как допустить свободу в экономическую деятельность, подавляя при этом политическую активность. Правительства этих стран пришли к пониманию того, что, если люди заняты тем, что делают деньги, они не будут совать нос в политику, тем более если будут знать, что их нос будет отключен от этой сферы. Повысившийся уровень благосостояния народа дает автократам широкие возможности управлять потоками информации. Так, чтобы монополизировать телевизионные станции и контролировать трафик в Интернете, часто обращаются за помощью к иностранным корпорациям, которые готовы заниматься любой проблемой, если таким путем можно развивать свой бизнес89.

Вконечном счете уверенный рост благосостояния может сам по себе привести к политическому либерализму, но сколько времени понадобится для этого? Однако достижение релевантности стратегических целей в соответствии с геополитической обстановкой порой может длиться довольно долго. В одном старом анекдоте говорится, что Германия начала свое восхождение по траектории экономической модернизации в конце ХIХ в. Не прошло и 60 лет, как в стране установился вполне

устойчивый демократический режим. Единственная проблема состояла только в том, что случилось за эти годы…

Таким образом, пока мир ждет перемен, два самых больших

вмире государства с населением более чем полмиллиарда человек и Вооруженными силами, занимающими 2-е и 3-е место по численности военнослужащих, во главе которых стоят правительства с самодержавной формой правления, могут еще долго сохранять свою мощь и оставаться полными сил нациями.

Сила автократических режимов в течение всего времени их существования будет влиять на формирование всей международной системы. Мир не собирается вступать в новый этап идеологической борьбы, которая прогрессировала в ходе холодной войны. Новая эра, вместо того чтобы стать временем всеобщих ценностей, будет периодом возрастания напряженных отношений, а иногда и прямой конфронтации между силами демократии и властью автократии.

Впериод холодной войны мы как-то легко забыли, что борьба между либерализмом и автократией не прекращается со времен эпохи Просвещения. Эта проблема привела к разрыву отношений между Соединенными Штатами и большинством европейских стран в конце ХVIII – начале ХIХ в. Конфронтация приводила к расколу между странами Европы на протяжении большей части ХIХ в. и в ХХ в. Теперь это противостояние возвращается, чтобы стать одной из главных проблем ХХI в.

Одной из наиболее характерных особенностей развития политической обстановки в прошедшем десятилетии явилось то, что, когда китайские и российские лидеры перестали верить

ввозможность построения коммунизма, они вообще утратили веру во что-нибудь. Они стали прагматиками без идеологии или веры, преследующими личные и национальные интересы.

Тем не менее нынешнее руководство Китая и России, как и их предшественники – правители автократий в прошлом, все-таки имеют некий набор убеждений, которым они руководствуются во внутренней и внешней политике. Конечно, это не всеобъемлющее и систематизированное мировоззрение типа марксизма или либерализма. Но это вполне обстоятельный

свод представлений о роли правительства и общества и об отношениях между руководящими органами и народом. В этом смысле руководители России и Китая убеждены в достоинствах сильного централизованного правления и пренебрегают слабостями демократической системы.

При этом они убеждены в том, что их огромные и беспокойные государства для успешного развития нуждаются в твердом порядке и стабильности. Они полагают, что шатание и хаос демократии ведут к обеднению и даже разрушению государства, как это уже случилось с Россией. Они считают, что для усиления своих государств, уважительного отношения к ним в мире, сохранения безопасности и возможности реализовать свои интересы прежде всего необходимо поддерживать твердую власть внутри страны.

Из опыта, приобретенного за долгую и часто бурную историю своей страны, китайское руководство хорошо усвоило, что внутренние разногласия и политическая дестабилизация приводят к иностранному вмешательству, а порой и к ограблению государства. События 1989 г., которые с одобрением были восприняты во всем мире как проявление политической открытости, китайские лидеры оценивают как трагедию фатальных разногласий между руководством и обществом.

Поэтому китайских и российских лидеров нельзя причислить к разряду диктаторов. Нужно понимать, что их убеждения состоят в необходимости единовластия. Современная либеральная теория конца истории, возможно, недооценивает устойчивость обращения к принципам самодержавия в нашем объединенном мире. Исторический экскурс показывает, что российские и китайские правители находятся в весьма интересной компании. Европейские монархи ХVII–ХIХ вв. были глубоко убеждены в несомненном превосходстве их формы правления. Как Платон, Аристотель и другие великие мыслители, они рассматривали демократию как власть жадной и невежественной толпы.

В первой половине ХХ в. каждой стране с демократической властью, какими были Соединенные Штаты, Великобритания

иФранция, могла быть противопоставлена в равной степени сильная деспотичная власть в Германии, России и Японии. Многие другие, меньшие по своему размеру страны, как правило, склонялись к формированию структур единовластного правления, а не демократических сообществ.

Только во второй половине прошлого века демократия стала приобретать популярность в мире. События, произошедшие в 1980-е гг., привели к тому, что демократический строй стал наиболее распространенной формой государственного устройства. Таким образом, руководство России и Китая и в этом смысле не первыми предположили, что демократический строй возможно является не самой лучшей формой управления государством.

Широко распространено мнение, что диктаторы в Москве и Пекине только набивают собственные карманы, китайское руководство является сборищем клептократов*, а Кремль представляет собой коммерческую компанию «Россия, Инкорпорэйтэд». Конечно, правители Китая и России не забывают о личных интересах, наслаждаются властью как таковой

ипользуются богатством и роскошью, которую она приносит. Точно так же вели себя короли, императоры и римские папы прошлых столетий. Люди, которые обладают властью и умеют ею пользоваться, как правило, становятся богатыми. Но кроме этого они также уверены, что власть дана им для достижения более высоких целей.

Установление твердого порядка в стране, стремление к экономическому успеху, сплочение нации, обеспечение международного влияния, сохранение респектабельности и власти – вот комплекс задач, решая которые правители полагают, что тем самым они служат своему народу. Однако, несмотря на очевидность этих положений, большинство людей как в Китае, так и в России с этим не согласны.

Коль скоро автократические режимы имеют собственный свод убеждений, они имеют собственную совокупность интере-

* Клептократия – форма правления, характеризующаяся разворовыванием и присвоением природных и финансовых ресурсов страны. – Прим. пер.

сов. Правителей Китая и России можно считать политическими деятелями прагматического толка, но их прагматизм заключается прежде всего в проведении политики, которая направлена на удержание самих себя у власти.

Так, Путин утверждает, что не видит никакого различия между его собственными интересами и интересами России. Когда Луи XIV заявил: «Государство – это я», тем самым он объявил себя воплощением французской нации, утверждая, что его интересы и интересы Франции – это одно и то же. Когда Путин объявляет, что он имеет моральное право продолжать управлять Россией, он имеет в виду, что интересы России заключаются в том, чтобы именно он остался во власти. Луи XIV не мог вообразить, что уничтожение монархии может служить интересам Франции, так и Путин не может себе представить, что его уход из власти, возможно, послужит интересам России. Китайский политолог Минксин Пей заметил по этому поводу, что, когда китайским лидерам приходится выбирать между достижением экономической эффективности и сохранением собственной власти, они выбирают власть90. Это и есть их прагматизм.

Заинтересованность диктаторов в самосохранении отражается на их подходе к внешней политике. В эпоху монархии внешняя политика отвечала интересам монархии. В периоды конфликтов на религиозной почве внешняя политика отвечала интересам Церкви. Основная цель внешней политики демократических государств – сделать мир более безопасным в интересах укрепления в нем демократических принципов. Нынешние диктаторы проводят внешнюю политику, обеспечивающую безопасность в мире, но их целью является если не повсеместное укрепление автократического режима как такового, то по крайней мере сохранение собственного единовластия.

Россия – пример того, как принципы внутригосударственного управления формируют отношения с остальным миром. Во время демократизации в России (даже в том виде, какой она была в эпоху Горбачёва, в период существования Советского Союза) внешняя политика предусматривала установление благоприятных отношений с НАТО и была направлена на добро-

соседские отношения с окружающими странами, которые развивались демократическим путем.

Сегодня Путин расценивает НАТО как враждебную организацию, расширение этого союза считает серьезной провокацией и с вызовом ставит вопрос: «Против кого предназначено это расширение?»91 В то же время отношение НАТО к Москве не стало более агрессивным или провокационным, чем это было во времена Горбачёва. Негативные моменты со стороны НАТО к России проявляются в меньшей степени. НАТО стал более доброжелательным союзом, в то время как Россия проявляет большую агрессивность. Когда Россия в своей внутренней политике придерживалась более демократичных принципов, то интересы российских лидеров переплетались с интересами либерального демократического сообщества. На современном этапе российское правительство с подозрением относится к демократическим государствам, особенно к соседствующим с Россией92.

С другой стороны, такая позиция вполне понятна. Несмотря на растущее благосостояние и усиление влияния в мире, авторитарные режимы в ХХI в. остаются в меньшинстве. Даже по мнению китайских политологов, после падения советского коммунистического режима демократический либерализм стал доминирующим политическим направлением благодаря поддержке со стороны международной иерархии во главе с Соединенными Штатами и их демократических союзников. США заняли центральное место в группе великих держав. В результате китайцы и русские чувствуют себя изолированными от этой привилегированной и мощной группы стран93.

В этой связи вспоминается, как один политический деятель на встрече в Давосе выразил свою обиду: «Вы – западные страны – диктуете свои правила, вы расставляете всех по местам. Да еще и обращаетесь к нам с пренебрежением, дескать: “Вы ведете себя, как непослушные ребята”»94. Кстати, Путин по этому поводу со свойственной ему злой ироничностью отметил: «Нас постоянно учат демократии»95.

Взгляды авторитарного руководства Пекина и Москвы на то, каким должно быть мировое сообщество в эпоху постхо-

лодной войны, сильно отличаются от тех, которые существуют в демократических правительствах Вашингтона, Лондона, Парижа, Берлина и Брюсселя.

Одной из причин такого расхождения во взглядах со стороны китайского руководства является то, что после проведенного им подавления сопротивления на площади Тяньаньмынь страны международного демократического сообщества во главе с Соединенными Штатами с редким единодушием предъявили Китаю свои обвинения, ввели экономические санкции и создали вокруг Пекина обстановку болезненной дипломатической изоляции.

СтехпорвкитайскойКоммунистическойпартиипоявились, согласно определениям, данным ее руководством, «постоянное чувство незащищенности», беспрерывное опасение оказаться в изоляции, стать мишенью для новых выпадов со стороны ведущих государств, особенно Соединенных Штатов, и «глубокое беспокойство относительно жизнеспособности своего режима, граничащее с ожиданием создания вокруг него осадного режима»96. Вполне вероятно, что такие опасения небезосновательны.

В1990-е гг. демократический мир во главе с Соединенными Штатами сверг деспотичные правительства в Панаме и на Гаити

идважды развязывал вооруженные действия против режима Слободана Милошевича в Сербии. Международные неправительственные организации, получая щедрую финансовую поддержку от западных правительств, давали наставления партийному руководству и оказывали прямую поддержку в проведении избирательных реформ в Центральной и Восточной Европе, а также в Средней Азии.

В2000 г. силы оппозиции и международные организации по контролю над избирательными системами, опять-таки при международной финансовой поддержке, добились свержения Милошевича с поста главы государства. В этом же году он был отправлен для отбывания тюремного заключения в Гаагу, а 5 лет спустя скончался в тюрьме.

Впериод с 2003 по 2005 г. западные демократические страны

инеправительственные организации продолжали поддерживать

прозападные и продемократические партии и лично политических деятелей, что позволило им свергнуть диктаторов в Грузии, Кыргызстане, Украине и Ливане. Европейцы и американцы приветствовали революционные преобразования в этих странах и рассматривали их как естественное движение человечества в либерально-демократическом направлении.

Однако и в Пекине, и в Москве в геополитическом плане эти события рассматривали как финансированные Западом и инспирированные ЦРУ государственные перевороты, которые содействовали укреплению гегемонии Америки и ее европейских союзников. Перевороты в Украине и Грузии, по оценке Дмитрия Тренина, послужили «дальнейшему ухудшению отношений между Россией и Западом» и убедили Кремль в необходимости принятия «окончательного поворота во внешней политике»97.

«Цветные революции» волновали Путина не только потому, что они служили проверкой действенности его региональных амбиций. Он боялся, что события, произошедшие в Украине и Грузии, могут повториться в России. В 2006 г. эти опасения вынудили его взять под особый контроль и ограничить в действиях международные неправительственные организации, а в ряде случаев вообще запретить их деятельность. Вплоть до настоящего времени он предупреждает о возможности появления в России, согласно его выражению, «шакалов», которые «прошли интенсивный курс подготовки у иностранных специалистов, хорошо натренированы в ведении подрывной деятельности в соседних республиках и теперь будут пытаться заняться тем же самым в России»98.

Подобные опасения можно считать абсурдными или хитроумными, но никак не безосновательными. В эру постхолодной войны торжествующий либерализм стремился расширить свое триумфальное шествие по планете, устанавливая в качестве международного принципа право международного сообщества вмешиваться в дела независимых государств, в которых нарушаются права человека.

В результате сложилась ситуация, когда международные неправительственные организации стали вмешиваться во внут-