Возвращение истории и конец мечтаний. Монография

в результате своего расширения впуталась в конфронтацию, свойственную ХIХ столетию.

Возможно, что Европа просто не готова решать проблему, перед которой она оказалась. По крайней мере, стало ясно, что постсовременные инструменты ее внешней политики не справляются с устаревшими геополитическими вызовами. Поэтому расширение этой организации решили приостановить. Возможно, что увеличение числа ее членов прекратится окончательно. В какой-то мере это произошло из-за России. Многие западные европейцы уже сожалеют, что восточноевропейские страны вошли в ЕС и вряд ли пойдут на еще большую конфронтацию с Россией, принимая такие государства, как Грузия и Украина.

По организационной структуре и по причинам морального характера Европа не готова играть в геополитические игры на подступах к границам России в том виде, как этого хотелось бы русским, тем более что в качестве ответа на желание неугодных ей прозападных лидеров вступить в Евросоюз Россия использует старомодные формы своего влияния, среди которых наказание или свержение. Используются такие методы, как эмбарго на торговлю с Грузией, периодические блокировки поставок нефти (в Литву, Латвию и Белоруссию), подачи газа (в Украину и Молдову), приостановка железнодорожного движения в Эстонии и взлом правительственной компьютерной системы, вызванный спором о советском военном мемориале. В этой связи президент Франции Николас Саркози заявил: «Россия пытается вернуться на свое место на международной арене, играя своими активами, в частности нефтью и газом, применяя при этом порой просто зверские приемы»25. Безусловно, перечисленное является такими инструментами внешней политики, использование которых ЕС не смог бы допустить, даже если бы некоторые его члены и захотели этого26.

При этом ЕС никогда не станет использовать и вооруженные силы в качестве инструмента внешней политики так, как это делает Россия. Известно, что Москва поддерживает сепаратистское движение в Грузии и использует российские

Вооруженные силы на грузинской территории и в Молдове. Теперь Россия угрожает выйти из заключенного в 1990-е гг. Договора об обычных вооруженных силах в Европе, что позволит ей беспрепятственно разворачивать свои Вооруженные силы везде, где потребуется, в том числе на западных флангах своих границ. Министр обороны Финляндии высказал опасение, что военная мощь вновь становится «ключевым элементом, который Россия использует в международных отношениях»27. Европа с возрастающим неодобрением и беспокойством наблюдает за тем, как великая держава, преследуя свои интересы, бряцает оружием на ее восточных границах28. Но сможет ли Европа извлечь свой кинжал из ножен в ответ на угрозу получить удар российским клинком?

Возможность сотрясений, переходящих в открытую конфронтацию на болевых направлениях отношений между Европой и Россией, вполне вероятна. Российскую агрессивность может активизировать кризис, охвативший Украину и вызванный ее желанием присоединиться к НАТО. Конфликт между грузинским правительством и сепаратистскими силами в Абхазии и Южной Осетии также может спровоцировать новое столкновение между Тбилиси и Москвой.

Как же поступят Европа и Соединенные Штаты, если Россия действительно пойдет на крутые меры в отношениях с Украиной или Грузией? Вполне вероятно, что они ничего не смогут с этим поделать. Постсовременная Европа едва ли захочет конфликтовать с великой державой и, конечно, прибегнет ко всяческим ухищрениям, чтобы избежать этого. Вряд ли США вступят в открытую конфронтацию с Россией, когда у них и без того проблемы на Ближнем Востоке. Российская конфронтация с Украиной или Грузией представляет собой совершенно новую картину отношений в мире или, скорее, хорошо забытую старую ситуацию. Тем не менее, как верно заметил один шведский аналитик, «мы находимся в новой геополитической эпохе. Полагаю, что этому трудно что-либо возразить»29.

Такое положение сложилось в мире вопреки всем представлениям и ожиданиям того, что могла бы принести эра постхо-

лодной войны. В 1990-е гг. демократические государства ожидали, что, как только Россия улучшит свое экономическое положение и приобретет солидные финансовые накопления, она станет и более либеральной страной как в своей внутренней, так и во внешней политике. Но даже исторически неизбежное расширение торговых отношений и улучшение благосостояния народа не обязательно приводят к глобальной гармонии. Гораздо чаще это только стимулирует глобальную конкуренцию. В результате не оправдалась надежда, которая появилась в конце холодной войны, на то, что большинство государств предпочтет путь экономической интеграции, избрав его в качестве альтернативы геополитическому соперничеству.

Казалось вполне логичным, что не такое уж тяжкое и добровольное исполнение коммерческих обязательств и стремление к экономическому росту станут вполне приемлемой альтернативой жесткой власти военной силы или геополитической конфронтации. Однако мировое сообщество с этим, похоже, не согласилось. На практике срабатывает совсем другая парадигма: «Богатая нация. Сильная армия» – лозунг, провозглашенный в Японии еще при династии Мэйдзи в конце ХIХ в. Из этого следует вывод, что экономическая интеграция и адаптация к западным институтам, к сожалению, не рассматриваются как залог успешного будущего.

Подъем Китая

У китайцев есть определение успешного государства: «Преуспевающая страна. Сильная армия»30. Еще 60 лет назад Китай, образно говоря, лежал на спине и представлял собой страну, разрываемую внутренними конфликтами, которая отражала попытки захвата его территорий и периодически переживала их оккупацию. Это было очень уязвимое, бедное, изолированное от мира государство. Сегодняшний Китай – это быстро растущий геополитический промышленный гигант с обеспеченной безопасностью своих границ. Его экономика стремительно развивается, претендуя на мировое лидерство. Устойчиво растет военная мощь страны, расширяется политическое влияние в мире. Возможно, это единственная нация, которая продвигается так быстро – от явной слабости до ощутимой силы.

Обретение власти меняет поведение не только конкретного человека, но и целого государства: иными становятся восприятие собственного статуса, направленность интересов, отношение к другим странам. Часто в мировой истории усиление мощи больших государств вызывало рост напряженности в международных отношениях и приводило к военным конфликтам. В древности египтяне, персы и греки, в Средние века римляне, франки, турки и венецианцы, в Новое время французы, испанцы, британцы, русские, немцы, американцы и японцы – все с разной степенью успеха боролись за свободу, независимость и экспансию – в соответствии со своей возраставшей экономической и военной мощью стремились влиять на окружающий мир в соответствии с собственными интересами и верованиями.

В полные оптимизма времена, наступившие с окончанием холодной войны, появилась надежда, что Китай пойдет по новому пути. Человечество вошло в новую для себя эру глобализации и взаимозависимости, так как бывшие принципы геополитики и присущей ей конкуренции государств уступили место геоэкономике с ее императивом сотрудничества. Многие в мире ожидали, что китайцы могут встать на ноги и набрать силу, не бросая при этом вызов международному порядку. В самом Китае отношения с окружающим миром намеревались строить таким образом, чтобы они могли привести его к положению, которое вместо того, что в игре называется нулевой суммой, могло достичь результата взаимной победы, т.е. когда в итоге взаимодействия выигрывают все.

Конечно, в первую очередь сами китайцы хотели быть адекватно восприняты в окружающем мире. Известный китайский ученый и теоретик Коммунистической партии Чжен Бицзян по этому поводу сказал, что Китай «никогда не пойдет по пути той Германии, который привел человечество к Первой мировой войне, или по пути Германии и Японии, приведшему ко Второй мировой войне». Также было заявлено, что Китай не хочет оказаться подобным «великим державам, соперничавшим за мировое господство в период холодной войны». При этом для достижения успеха Китай должен «уйти в сторону от тех традиционных путей, которыми следовали другие великие державы» и вместе с тем «бороться за мир, укрепление отношений и развитие сотрудничества со всеми странами мира»31.

Демократические государства стремились сыграть свою роль в этом процессе, помочь Китаю в его развитии. Такие действия велись как по дипломатическим каналам, так и по экономическим направлениям путем вплетения экономики Китая в плотную сеть коммерческих связей, вовлечения его в различные международные торговые и политические союзы. Делалось все, что могло способствовать плавному переходу страны с традиционными, порой устаревшими политическими позициями в безопасное постсовременное существование в рамках требований ХХI в. В определенном смысле эта стратегия

была успешной. Участие Китая в глобальных экономических программах и его зависимость от мировой экономики действительно сделали эту страну «ответственным пайщиком» в международной экономической системе и вместе с тем довольно осторожным игроком на международной экономической арене. У китайцев появилась заинтересованность в стабильно здоровом состоянии мировой экономики, особенно экономики США, на которую Китай полагался как на кровеносную систему, обеспечивающую его существование.

Как любое государство, Китай имеет свою историю. В этой связи нельзя забывать, что в ходе своего развития китайцы занимали и не последнее положение во многих смыслах.

Быстро развивающаяся экономика Китая позволила занять ему достойное место в мире. Эти успехи вернули китайскому народу и его руководству ощущение уверенности, гордости и совсем не лишенного оснований чувства, что им принадлежит будущее. Вернувшееся китайцам мастерство ведения экономики восстановило у них прежнее осознание того, что американцы назвали бы знаком судьбы. Снова обрела свою значимость глубоко внедренная в сознание китайцев вера, что Китай был и остается центральной силой в мире.

На протяжении более 1000 лет Китай был главным государством в Азии, единственной передовой цивилизацией среди окружавших его варваров, центром своей собственной вселенной, в духовном и геополитическом смысле по праву считался «Срединным Царством». В начале ХIХ в. китайцы лишились своего всесилия и оказались страной, выброшенной на обочину в мире. Центральное положение заняла Европа32. «Столетие унижения», которое пришлось пережить Китаю, было для страны еще в большей степени оскорбительным с учетом огромной высоты, с которой произошло падение.

Сегодня китайцы полагают, что исторически занимавшееся ими положение центрального азиатского государства при соответствующей адаптации ко времени и обстоятельствам может и должно быть восстановлено33. Все чаще они обращаются в свое имперское прошлое, находя в нем руководство для построения

будущего34. Китайские мыслители прошлого и нынешнее руководство страны предвещают возобновление эры китайского господства в Восточной Азии. При этом высказываются предположения о разделении мира на две геополитических сферы: евроатлантическую сферу во власти Соединенных Штатов и азиатскую сферу во власти Китая. Другие видят разделение мира по экономическому принципу: в одной части будет властвовать евро, а в другой – юань. Однако никто не допускает такой перспективы, при которой Восточная Азия останется зоной конкуренции между Китаем и Японией или между Китаем и Соединенными Штатами. Имеются все основания для того, чтобы китайская региональная гегемония стала непоколебимой.

Китайцы измеряют свое величие той степенью уважения, которое их нация приобретает в международной системе, новым весом Китая в международных экономических советах, вниманием со стороны других государств и многонациональных корпораций. Являясь государством – членом Совета Безопасности ООН и принимая участие в саммитах группы ведущих государств «G8», Китай имеет солидный вес в дипломатических кругах всего мира и играет еще большую роль в своем регионе, принимая активное участие в таких форумах, как встречи на высшем уровне стран Восточной Азии и блока АСЕАН.

Будучи крупным государством, Китай претендует на признание своей мощности в военном аспекте. Официальная газета Вооруженных сил Китая «Liberation Army Daily» пишет по этому поводу: «Поскольку повышается всесторонняя мощь Китая и продолжает возрастать его статус на международной арене, встает важный вопрос: построение таких Вооруженных сил страны, которые являлись бы соразмерными положению Китая в мире и могли бы в полной мере отвечать интересам защиты всех процессов развития Китая, чтобы укрепить его международный статус»35.

Приобретая все черты весьма солидного государства в коммерческом плане, Китай одновременно становится крупной военной державой. В конечном счете любое государство, уси-

ливая свое коммерческое положение, одновременно проявляет заботу о защите своих деловых интересов. Соединенные Штаты, Великобритания, Испания, Венеция и древние Афины всегда стремились к созданию мощных флотов, чтобы защитить свои коммерческие интересы. Эти страны, благодаря определенному уровню своего экономического развития, располагали достаточными средствами для создания таких флотов. Так было и в Китае – от периода автократии Mao до нынешнего тесного взаимодействия экономики с международным либеральным экономическим порядком. Экономические интересы Китая приобрели обширный, широко разветвленный характер.

Сегодняшний Китай – самый большой в мире потребитель сырьевых материалов. Пользуясь услугами энергичных производителей и торговцев из Азии и Ближнего Востока, Африки

иЛатинской Америки как можно быстрее и выгоднее продать свой товар, китайская промышленность буквально всасывает для своего производства огромное количество сырья – от нефти

иприродного газа до лесоматериалов и металла. В этом смысле Китай находится в сильной зависимости от иностранных поставщиков Европы и Соединенных Штатов, т. е. от государств, территории которых отделены от него обширными океанскими просторами. «Никогда прежде Китай не был так крепко связан с остальной частью мира, как это происходит сегодня», – отмечают авторы «Белой книги Китая по вопросам обороны – 2006»36. Из этого следует, что Китай остро нуждается в современных вооруженных силах.

Со времен окончания холодной войны Китай, благодаря растущему экономическому потенциалу, постоянно увеличивал расходы на модернизацию и укрепление боеспособности вооруженных сил. Несмотря на то что Китай не стоял перед лицом какой-либо реальной или непосредственной внешней военной угрозы, а вся его территория находилась под усиленной защитой, обеспечивающей безопасность, уровня которой он не достигал в течение всей современной эпохи, по существующим нормам роста его расходы на оборону за каждое десятилетие ежегодно увеличивались более чем на 10 %.

В результате расходы Китая на оборону скоро превысили затраты на эту цель всех государств Европейского союза вместе взятых37.

Значительно изменилась и военная доктрина Китая, которая в ее современном виде предусматривает не только защиту своих территорий от иностранного вторжения, но и нанесение ударов по вооруженным силам противника за пределами своих границ. Китайское руководство заявляет о расширении внешних границ своих стратегических интересов, которые в конечном счете должны достигать рубежей, которые представляют собой то, что сами они называют островными цепочками. Первый такой рубеж проходит от Японии до Тайваня и тянется до Филиппин; второй – от Сахалина до островов юго-за- падной части Тихого океана, третий – от Алеутских островов Аляски до Антарктики38.

В то время как китайские ВМС в своем нынешнем состоянии пока не реализуют эти отдаленные амбиции, китайцы планомерно осуществляют замену устаревших образцов техники ВМС и ВВС современными кораблями и самолетами, большая часть которых закупается в России. В ближайшем будущем Китай намерен вдвое увеличить количество современных подводных лодок и эсминцев с управляемым ракетным вооружением, входящих в состав ВМС39. Таким образом, впервые за несколько столетий Китай намерен позиционироваться как страна, обладающая современным ВМФ40.

За этими изменениями в стратегии стоит не только расширение зоны интересов, но и растущее чувство национальной гордости. Несмотря на то что «национализм» – неэтичное понятие в постсовременную эпоху Просвещения, трудно обвинять правительство, восстанавливающее национальную гордость41. Основным предметом в связи с ростом международного статуса Китая является легитимность правящей олигархии Коммунистической партии Китая. Всегда бывшие популярными в Китае проявления национализма, которые порой затрагивали интересы Японии, а иногда нацеливались на США, получили широкое распространение в 1990-е гг.

42подъем китая

Вкакой-то мере это происходило благодаря правительственным образовательным программам, в которых постоянно подчеркивалась роль Коммунистической партии как главного защитника китайской нации. Но вместе с тем другим источником, подпитывающим проявления национализма, являлось неугасающее чувство исторического негодования, подкрепленное ощущением новой силы. В середине 1990-х гг. китайские националисты бросили вызов Западу, объединившись под лозунгом: «Китай может сказать “нет”». Это не было движение пылких националистов, которые не скрывали своего стремления потрепать нервы руководству западных великих держав. Это была позиция всего народа, которую сформулировал некий китайский дипломат: «Сегодня наша очередь говорить, а их очередь слушать»42.

Сочетание наращивания военной мощи и наличия прочного международного положения даже при соблюдении Китаем внешних приличий не может не вызывать беспокойство в постсовременном сообществе, подвергнутом особой чувствительности. В Европе и в Соединенных Штатах полагают, что военная мощь и национализм – смертельная комбинация, которая должна быть предана забвению. В целом милитаризация Китая вызвала беспокойство и нескрываемое раздражение в Соединенных Штатах, а также в соседних с Китаем странах и даже в Европе.

Мировое сообщество подвергло сомнению целесообразность и законность таких действий и потребовало, чтобы Китай открыто изложил содержание и направленность своих военных программ. Помимо выражения недовольства военными программами Китая выдвигались вполне конкретные соображения, что рост благосостояния народа и его стремление к безопасной жизни не должны служить основанием для наращивания боевой техники и усиления ее боеспособности. В той же мере такие усилия не могут быть оправданы сохранением доступа к ресурсам и рынкам.

Узападных экономистов вызывают удивление усилия китайцев, заключающих соглашения на поставку нефти с го-