Актуальные проблемы современного информационного общества социально-философский анализ. Кн. 7. Монография

общий язык найден, то как быть пастве, которой хочется знать (сегодня же ХХI век), что отличает православие от католицизма, кроме состава церковных таинств и т. д. Разве при этом можно не сказать, что католицизм – это плоть от плоти Запада? Тогда православие плоть от плоти чего, если язык с католиками общий? И это тогда, когда перед православной церковью в сегодняшней России стоят почти необозримые задачи»1. Принятие языка во все времена означало признание факта своего завоевания носителями этого языка. Мы что, хотим быть завоёванными? Признать лукавую западную идею о том, что православие – это якобы некое восточное «искажение» «всемирного», «католического» христианства? Если нет, тогда почему с такой лёгкостью осуществляется переход на чуждый православию язык латинского вероучения, язык реализма? Впрочем, без всяких проблем инициаторы этого перехода могут «вдруг» заговорить на языке протестантизма (номинализма), разглагольствуя об индивидуальной свободе, отделении церкви от государства, плюрализме и т. п.

Представители западнической среды не понимают или не желают понять (тем самым вводя в заблуждение, сбивая с толку православный народ), что номинализм, равно как и реализм, – это две версии метафизики, посредством которых самореализуется весь её идейно-теоретический «арсенал»: универсалистская (ценностная) модель мира, принципы дуализма, антропоцентризма, теория познания как теория репрезентации. Так, «рыночное православие» – это не что иное, как потребительскиценностное истолкование веры, т. е. её интерпретация в системе универсалистской модели мира. Отделение церкви от государства (принцип свободы совести) – это не что иное, как политологическое оформление принципа дуализма. Верховенство духовной (реализм) или верховенство светской (номинализм) власти – это не что иное, как реализация принципа антропоцентризма. Церковный плюрализм, всевозможные произвольные толкования на темы Священного Писания – не что иное, как атрибуты теории познания как теории репрезентации. Иными словами, даже краткий анализ показывает, что либеральные интерпретаторы православия руководствуются метафизикой, не отдавая либо не желая отдавать себе в этом отчёт.

Распространенность метафизических истолкований православия обусловлена не только ориентацией представителей этой среды на западные стандарты мысли и духовности, но, прежде всего, стремлением «нивелировать» православие, «приспособив» его под идейные нужды демократии. С помощью православия пытаются таким образом «оправдать» принцип капиталистической наживы, идею «неприкосновенности» частной собственности и потребительства («рыночное православие»), принцип свободы

1Чуринов Н. М. Совершенство слова: теоретический анализ. Святая Русь. Совершенство слова. Красноярск : [б. и.], 2012. С. 83.

51

совести и т. д. Результатом всего этого должно стать изъятие из российского общества его духовного стержня – неискажённого православия, что для русского народа означает начало конца.

Изучение истории развития православной философии позволяет понять, что она изначально формировалась в качестве диалектической. Обосновывая данный факт, Н. М. Чуринов отмечает: «Православный аристотелизм, окормляя единство, гармонию, симфонию духовной и светской властей, востребовал теорию познания как теорию отражения, совершенные суждения, оформления совершенства, диалектическую логику и её законченность в диалектике истины, совершенство слова и т. д.».1 В православии утверждается главный принцип диалектики – принцип единства мира. Как пишет Н. М. Чуринов, «в 325 году в городе Никее, ещё не приняв крещения, Константин I председательствует на первом вселенском соборе, где было провозглашено кредо православия: Троица – единство Отца, и Сына, и Духа Святого, что фактически было провозглашением единства мира, естественным следствием чего стало византийское иконопочитание».2 Принцип единства мира предполагает единство противоположностей духа и материи, которое обусловливает реализацию антиэнтропийных процессов на всех уровнях бытия. Данный принцип является духовно-теоретическим истоком русского проекта, раскрывающегося в концептах созидания и подвижничества, а также в практике тектологического (созидательного) типа. Этот проект много раз в буквальном смысле спасал Россию от гибели.

Либералы-номиналисты из церковной среды утверждают, что православие якобы выступает (и всегда выступало) с позиций свободы совести, которой противоречит наличие государственной религии и взаимодействия власти с нею. Так, бывший диакон А. Кураев в стремлении «натянуть» на православие «либеральные одежды», не останавливается перед прямым искажением исторической действительности. В одной из своих книг он утверждает: «Каждый раз, когда церковь была гонима, её иерархи и богословы говорили великие слова о свободе совести <…> Но каждый раз, когда церковь оказывалась рядом с властью, её иерархи… начинали призывать к гонениям»3. В данном положении ложно всё. Церковь безосновательно обвиняется в том, что в условиях её совместной деятельности со светской властью она автоматически становится силой «тоталитарной», инициирующей «гонения», «притеснения» и т. д. Во-первых, укажем на существенную содержательную и теоретическую неверность высказывания

1Чуринов Н. М. Совершенство слова: теоретический анализ. Святая Русь. Совершенство слова. 2012. С. 104.

2Там же. С. 91.

3Кураев А. Мои ошибки. Красноярск : КАСС, 2008. С. 16.

52

А. Кураева. В Правилах святых Апостолов, Вселенских и Поместных соборов (а это духовно-теоретический фундамент православия) нет ни одного «великого слова о свободе совести». «Свобода совести» – это сугубо протестантская (в теоретическом плане – номиналистская) идея. Во-вторых, за тысячу лет симфонии духовной и светской власти в Византии и почти за семь веков аналогичного политического устроения власти в России именно церковные иерархи выступали в качестве основной консолидирующей силы, не раз прямо спасавшей государство от катастрофы (в период княжеских междоусобиц времён Киевской Руси, в период Смуты и т. д.). О каких «гонениях» пишет А. Кураев? Если речь идет о совместных усилиях Церкви и государства по искоренению еретических и раскольнических организаций, то просто абсурдно говорить о негативной роли таких «гонений». Это всё равно что сокрушаться по поводу «гонений» национальных спецслужб в отношении шпионов, диверсантов и террористов. Еретические организации всегда были мощным источником социальной смуты, расколов и нестроений, т. е. они реально угрожали национальной безопасности страны. Очевидно, что А. Кураев просто не желает понять того, о чём пишет. И хуже всего то, что подобное мнение таких известных богословов воспринимается в качестве авторитетного, особенно в интеллигентской среде, что неизбежно приводит к превратному пониманию православия той частью общества, которая должна быть его авангардом.

В деятельности либеральных священнослужителей на территории нашей страны (особенно в 1990-е годы, во времена тотальной свободы) присутствовали все основные черты протестантской идеологии, основанной на метафизических стандартах плюрализма, полилогизма, рационализма, свободы и т. д. Была развернута широкая сеть кружков и школ по катехизации, обучение в которых происходило в сугубо либеральном рационалистическом духе. Эта деятельность реализовывалась такими церковными деятелями, как о. А. Мень, о. А. Борисов и многие другие. В качестве обоснования «либеральной природы православия» приводились различные изречения из Нового Завета: «К свободе призваны вы, братья»; «Если Сын освободит вас, будете истинно свободны»; «И познаете Истину, и Истина сделает вас свободными». Вопрос о свободе, конечно, требует специального исследования. В данном случае мы можем лишь ограничить-

ся замечанием: в православии свобода понимается не метафизически (не в качестве реализации своеволия), а диалектически, в её единстве с необходимостью – Божественными заповедями. Свобода человека акту-

альна исключительно в познании и жизненной реализации этих заповедей. Свобода, освобождённая от уз совершенства, автоматически превращается в свободу реализации греховных страстей. Такая свобода «открывает ящик Пандоры» – она актуализирует процессы роста энтропии как на индивидуальном, так и на социальном уровнях. Если власть и общество не направляются по вектору духовного совершенствования лучшими служителями

53

церкви и другими представителями духовной власти (идеологами, философами, учёными и т. д.), то это неизбежно приводит к утверждению в общественной жизни принципа греховной свободы. Поэтому выступление в защиту принципов отделения церкви от государства и свободы совести выступает как фактор роста социальной энтропии. Такое выступление неуместно и опасно в условиях коллективистской социальности, основанной на принципе совершенствования общественных отношений.

Православное понимание соотношения духовной и светской власти было выработано выдающимися византийскими философами. Они теоретически обосновали принцип гармонии духовной и светской власти в рамках осмысления аристотелевской диалектики. Принцип гармонии властей восходит к учению Аристотеля о диалектическом противоречии. Аристотель пишет: «Противоположность есть законченное различие»;1 «и если противоположности таковы, что в том, в чём им свойственно от природы находиться или о чём они сказываются <как о подлежащем>, одна из них необходимо должна наличествовать, то между этими противоположностями нет ничего посредине»2. Власть, понимаемая в качестве сущности политической системы общества, раскрывает свой созидательный потенциал исключительно в единстве своих противоположностей – духовной и светской: «Главная особенность сущности – это, надо полагать, то, что, будучи тождественной и одной по числу, она способна принимать противоположности, между тем об остальном, что не есть сущность, сказать такое нельзя»3.

Как совершенство человека определяется диалектическим единством противоположностей его душевной и телесной жизни, так и в обществе совершенство невозможно вне диалектики духовной и светской власти. Эту мысль выразил один из византийских императоров Василий Македонянин: «Император и патриарх необходимы для государственного устройства так же, как тело и душа в живом человеке. В связи и согласии их состоит благоденствие государства»4. Итак, именно наличие в субъекте власти двух его оформлений – духовного и светского как частей и сторон диалектического противоречия – является источником совершенствования общественных отношений. В таком случае провозвестником чего являются А. Кураев и его единомышленники, когда они выступают с позиций принципа свободы совести, предполагающего отделение церкви от госу-

1Аристотель. Сочинения. В 4 т. Т. 1. М. : Мысль, 1976. С. 259–260.

2Аристотель. Категории [Электронный ресурс] // Философия от Античности до современности. М. : Директмедиа Паблишинг, 2003. 1 CD-ROM. Загл. с этикетки диска. С. 3779.

3Там же. С. 3743, 3779.

4 Цит. по: Иоанн (Снычев) митрополит. Русская симфония. СПб. : Царское дело, 2004. С. 426.

54

дарства? Ответ очевиден: фактически нас призывают к контрпрогрессу, к деградации. И прикрывают эти призывы высокопарными рассуждениями о свободе совести, не понимая или не желая понять, о чём идёт речь.

Принятие позиции А. Кураева относительно свободы совести и разделения церкви и государства фактически означает отказ от тысячелетней русской практики созидания оформлений совершенства, которая возможна исключительно в условиях гармонии институтов духовной и светской власти. Как пишет Н. М. Чуринов, «судя по всему, тождество духовной и светской властей реализуется и мыслится в системе космической модели мира, Лада – русской модели мира. И логика данного тождества властей может быть только диалектической, т. е. содержательной логикой, логикой достижения необходимых оформлений совершенства при наличных объективных условиях и субъективных факторах, при которых достигается цель (созидание необходимого оформления совершенства, необходимой стройности)»1. Получается, что, приняв либеральные концепты о разделении духовной и светской власти, о свободе совести, правах человека и т. п., нам нужно отказаться от всей нашей великой истории, содержание которой как раз и составляет практика созидания и подвижничества. Наша страна, руководствуясь данной практикой, «сломала хребет» гитлеровской Германии и уже через пять лет после Победы восстала из руин, через шестнадцать лет осуществила первый полёт человека в космос. Неужели ради того, чтобы понравиться Западу и русским западникам, мы должны отказаться от практики созидания? Не слишком ли высокая цена за желание некоторых представителей российской интеллигенции быть «полноправными европейцами»?

Что поделаешь: не нравится некоторым отечественным интеллигентам факт величия России как исторической преемницы великой Византии. Как пишет Н. М. Чуринов, «во многом Россия предстала как преемница Византийской империи: по модели мира, по характеру духовности, по величию русского литературного и научного языка, по фундаменту философского знания, по исконному устройству власти, по вероисповеданию, по всему тому, что не по вкусу „западным варварам“»2. Великое можно увидеть и принять только в состоянии духовного возвышения. Варварство же прежде всего проявляет себя в неприятии великого, в дерзком возношении перед великим. Поэтому источником нынешней агрессии против России и русского духовно-теоретического наследия является именно западное варварство.

1Чуринов Н. М. Совершенство слова: теоретический анализ. Святая Русь. Совершенство слова. Красноярск : [б. и.], 2012. С. 96.

2 Там же. С. 104.

55

Идейные удары по православному аристотелизму означают активизацию борьбы с русской философией как наследницей великих философских традиций Античности и Византии. В целом же эта борьба предстаёт как масштабная агрессия, направленная против идеальной основы жизни русского народа. В интеллектуальных кругах России уже через некоторое время после окончания марксистского натиска на русскую философию была вновь актуализирована идея о том, что якобы нет никакой особой русской философии. Вот лишь некоторые (из многих) примеры реализации указанной идеи.

Русскоязычный философ Александр Моисеевич Пятигорский утверждал в одном из своих интервью: «Честно говоря, никакой русской философии нет, как нет никакой английской, германской. Есть одна философия <…> Те, кто понимал русскую философскую традицию, в основном врали. Враньё – фундамент европейского самовыражения, а на русской почве оно превратилось в абсолют…» – Корр.: «Соотношение русской литературы и русской философии… Кто кому проигрывает? Должна ли русская философия быть литературой?» – «Простите, давайте для начала уберём слово „русская“»1.

Научный сотрудник Института философии Рурского университета (Бохум, Германия) Николай Сергеевич Плотников утверждает: «Весь дискурс так называемой русской философии построен на заявлении: „У нас всё иначе!“ (Даже институционально это выражается в том, что русскую философию преподают на отдельных кафедрах и в отдельных курсах). На это растрачиваются чудовищные интеллектуальные и прочие ресурсы с ничтожным результатом. А никакого другого и не может быть. Просто потому, что философия, начинающая с того, что заявляет о своих национальных привилегиях в дискурсе, с самого начала игнорирует правила языковой игры, называемой „философия“. Можно согласиться с Г. Г. Шпетом, что в данном случае „русский“ в словосочетании „русская философия“ значит то же, что „поддельный“»2. Действительно, для тех, кто полиберальному понимает философию в качестве «языковой игры», никакой русской философии в принципе быть не может. Русская мысль всегда принципиально дистанцировалась от любой западной скверны, в том числе «игровой». По-русски, философствовать – значит жить и умирать за идею, бороться со смертью, а не играть в «языковые игры».

1 Пятигорский А. М. Честно говоря, никакой русской философии нет...

[Электронный ресурс] // Лит. Россия. 2006. № 24. 16 июня URL: http://www.litrossia.ru/article.php?article=486 (дата обращения: 09.09.2022).

2 Плотников Н. С. Философии в России просто не существует... [Электронный ресурс] // Рус. журнал. URL: http: //www. russ.ru/Mirovaya-povestka/Filosofii-v-Rossii- prosto-ne-suschestvuet (дата обращения: 24.09.2013).

56

Вот как отвечает на вопрос корреспондента уже неоднократно упоминавшийся бывший диакон А. Кураев: «Корр.: Вы учились на философском факультете МГУ, много лет жизни посвятили философии, но в недавних интервью признаетесь, что в последние годы „по капле выдавливаете из себя философа“. Что в философии есть такого, от чего, по-вашему, нужно избавляться?» – «Опять же не могу говорить за всех философов, скажу только о русской философии. Наш российский стиль философствования все-таки очень субъективен и необязателен: человек готов выдавать серьёзнейшие обобщения на основании крайне скудного владения материалом. Нашей философии свойственно, не зная истории, заниматься историософией, не зная реальной науки – науковедением и так далее. А есть другой путь в философии – путь строгой дедукции, логического развития мысли. Но очень мало кто из русских философов шёл по этому пути. Проявлением высокой философской культуры можно назвать лишь некоторые труды Владимира Соловьева, одну работу Ильина – ”О противлении злу силой” – и разве что некоторые поздние работы Семёна Франка. И конечно, Алексей Фёдорович Лосев»1. Отдадим должное А. Кураеву как любителю дедуктивной логики, выступающей в качестве стандарта научности метафизики в её реалистском варианте. Возмущают не философские пристрастия А. Кураева (это его личное дело), а его обвинения русской философии в «непрофессионализме». Во-первых, проявлением философского непрофессионализма являются высказывания самого Кураева, который ничего не знает о вкладе в науковедение одних только В. А. Вернадского и Н. А. Умова, о вкладе в историософию Л. Н. Гумилёва и Н. Я. Данилевского и многих других русских философов. Во-вторых, в соответствии с тезисами Кураева выходит, что вся русская философия сосредоточена в трудах В. С. Соловьёва, С. Л. Франка – создателей метафизики всеединства, а также И. А. Ильина – философа, запятнавшего себя восхвалением немецкого нацизма. Ильин, как и Соловьёв, тяготел в своей философии к реалистской версии метафизики. Упоминание Кураевым Алексея Фёдоровича Лосева в данном контексте совершенно неуместно, поскольку Лосев был великим диалектиком и православным монахом. Остальные, то есть все собственно русские философы-диалектики, – «непрофессионалы». Но фактически называть «непрофессионалами» выдающихся русских философов Льва Платоновича Карсавина, Николая Александровича Бердяева, Фёдора Михайловича Достоевского, Владимира Францевича Эрна, Сергея Николаевича Булгакова, Евгения Николаевича Трубецкого и многих других может только тот, кто ничего не знает о сути

1 Кураев А. О церковной проповеди в современном мире [Электронный ресурс] //

Всё о мире строительства. URL: http://www.voms.ru/ml/t1931.html (дата обращения: 12.10–01.11.2022).

57

и специфике русской философской традиции. Выводы из данных положений А. Кураева однозначны: никакой собственно русской и, тем более, диалектической русской философии не существует.

Замысел идейной борьбы с Россией основан на вживлении в общественное сознание крайне разрушительного стереотипа о России. Суть его в том, что русский народ не способен создать своей философии. Это народ «пустой» в идейном отношении, безликая социальная масса, которая не может претендовать на наличие особого исторического пути развития. Различие в отношении к такой массе и к «полноценным» народам, создавшим свою философию, такое же, как в отношении к животным и к человеку. По логике западников «всех мастей», безыдейная социальная масса представляет собой историческое ничто, которое подлежит сгону со своей территории и последующему уничтожению. В данном случае ясно, о каком уровне опасности для нашей страны идёт речь. Нам необходимо усвоить исторический урок: однажды наша страна (Советский Союз) уже была разрушена по этому сценарию. Тогда оказалось, что у советского народа «нет» своей идеальной основы в виде национальной философии (как доказывали пламенные марксисты), а заёмная философия в форме «научного коммунизма» явно проигрывает иным версиям либеральной теории, транслируемым с Запада. В этой ситуации нам оставалось только капитулировать перед своими извечными врагами, что и произошло.

Перед лицом этой опасности нельзя ни малодушествовать, ни расслабляться. Русские исследователи в ситуации информационной войны должны выполнить фундаментальную теоретическую (по сути, боевую) задачу: как можно быстрее и на высоком уровне профессионализма собрать воедино идеи, концепции и теории, разработанные лучшими умами Античности, Византии и России. Это философское богатство составит основу великого философского подхода, который мы называем православным аристотелизмом. Такой подход станет духовно-теоретическим оружием, с помощью которого Россия сможет противостоять сообществу врагов России, вся деятельность которых направлена на уничтожение нашей страны.

58

О. В. Летунова

2.1.ДИАЛЕКТИЧЕСКАЯ МЕТОДОЛОГИЯ

ВРУССКОМ ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКОМ ПОДХОДЕ

Русский исследовательский подход адекватен космической модели мира, принципами функционирования которой являются диалектические принципы единства мира и всеобщей связи. Русский исследовательский подход производит образ (познающий объект) только так, как он существует в действительности. При этом взаимосвязь образа и прообраза совершенна, поскольку в ней нет лишнего звена и нет недостающего. Совершенство связи составляет полноту диалектической (космической) модели мира, раскрывающейся в совершенствовании общественных отношений, основанных на принципах соборности и всеединства

Истоки диалектического метода познания действительности обнаруживаются еще в философских размышлениях античности. Так, в рассуждениях Гераклита о единстве хаоса и космоса прослеживается философское осознание идеи всеобщей связи как гармоничного единства противоположных сил.

Диалектические рассуждения Гераклита, Сократа, Платона и других античных мыслителей нашли отражение в учении Аристотеля. Так, импульсом к дальнейшему развитию диалектического мышления послужила мысль Аристотеля о том, что философское познание есть познание сущности. Тем самым для решения проблемы познаваемости мира Аристотель разработал своеобразный исследовательский подход, который впоследствии получил название сущностного или субстанционального. Античный философ Плотин пишет: «Не следует думать, что диалектика – лишь орудие, инструмент философа: она не есть просто собрание голых теорий и пустых правил, она оперирует только с вещами истинными и сущими, притом с такими, какими они есть»1. Как видно, Плотин раскрывает содержание диалектики как диалектики образов действительности, в которой познание вещей не искажается, следуя «голым теориям» и «пустым правилам», а познаются вещи такими, какие они есть.

Такое представление о диалектике, идущее от Аристотеля и сложившееся в Византии и Древней Руси, существенно отличалось от понимания диалектики в контексте западных традиций как искусства споров в нахождении истины. Дело в том, что цель в спорах западных софистов и схоластов состояла не только в нахождении истины, большое значение имела сама победа в споре, ее выгода. Кроме того, представления об истине были

1 Плотин. Эннеады. О диалектике [Электронный ресурс]. URL: https://classics.nsu.ru/bibliotheca/ploti01/txt03.htm (дата обращения: 20.01.2023).

60