Актуальные проблемы современного информационного общества социально-философский анализ. Кн. 7. Монография

теории отражения. Он писал о познании Единого в условиях диалектического единства мира и Бога: «Слепой по отношению к Единому совершенно слеп ко всем (вещам – Д. Г.), видящий во Едином пребывает в видении всех <…> Постараемся очистить себя самих покаянием и смирением, и все чувства, как одно, соединить благому и сверхблагому Богу. И тогда всему тому, что мы не были в силах сказать и выразить посредством многих слов, в одно мгновение, сразу вы всему без исключения научитесь»1. Особо прп. Симеон Новый Богослов настаивает на принципиальной возможности познания человеком Бога, исходящей из диалектического единства духовного и материального: «Не ввергай самого себя в отчаяние, говоря: „я этого не знаю и не могу (этому) научиться. Ни тем более не смогу когда-нибудь достичь и взойти на высоту такого познания и созерцания

ичистоты“»2.

Вфилософии прп. Максима Исповедника обосновывается концепция, согласно которой явления материального мира познаются из первич-

ной духовной причины – Бога: «ибо как части из целого, так и следствия существуют и познаются из причины»3. Познание мира возможно исключительно в рамках диалектики причины и следствия: следствия (вещи)

«обладают своим собственным скрытым своеобразием, когда, взятые в соотнесенности с причиной, целиком получают своё качество от неё, благодаря единой, как мы сказали, связи с ней. Ибо Бог, будучи всем во всём (1 Кор. 15:28), но безмерно превосходя всё и являясь Наиединственнейшим, будет зрим мысленным оком чистых. Это произойдет тогда, когда ум, сосредоточиваясь на созерцании логосов сущих, дойдет до Самого Бога как Причины, Начала и Конца возникновения и изменения всего, а также непротяженного Основания протяженности всех <тварей> <…> Для обладающих <духовным> зрением весь умопостигаемый мир представляется таинственно отпечатлённым во всём чувственном мире посредством символических образов. А весь чувственный мир при духовном умозрении представляется содержащимся во всём умопостигаемом мире, познаваясь <там> благодаря своим логосам <…> Божественный Апостол говорит: „Ибо невидимое Его <…> от создания мира чрез рассматривание творений видимы“ (Рим. 1:20). И если невидимое зрится посредством видимого, как написано, то для преуспевших в духовном созерцании легче будет постигнуть видимое через невидимое <…> Ведь сущие, делающие явными друг друга, должны всегда иметь истинные и ясные отражения

1 Цит. по: Василий (Кривошеин) архиеп. Преподобный Симеон Новый Богослов.

М. : NBI, 1993. С. 174–175.

2 Цит. по: Василий (Кривошеин) архиеп. Указ. соч. С. 175.

3Максим Исповедник св. Творения. В 2 кн. Кн. 1. Богословские и аскетические трактаты. М. : Мартис, 1993. С. 157.

41

один другого, и связь между ними должна быть незамутнённо чистой»1. Данные положения выдающегося православного философа удивляют глубиной и точностью формулировок. Во-первых, из них становится очевидно, что православная философия принципиально диалектична. Она, по выражению Н. М. Чуринова, «не нуждается в метафизике». Никакого дуализма в этой философии быть не может. Духовное и материальное предстают как подлинное единство противоположностей, когда в качестве «своего иного» духовное пребывает в материальном, а материальное – в духовном. Явление («видимое») познаётся посредством приобщения

ксущности («невидимому»), а сущность, в свою очередь, раскрывается через явление. Именно такое соотношение сущности и явления создаёт условия для реализации всего исследовательского потенциала теории познания как теории отражения. Сущность и явление, диалектически отражаясь друг в друге, создают отражения «незамутнённо чистые», т. е. максимально объективные, лишённые малейшего налёта субъективистскорепрезентативного произвола метафизики.

Совершенное познание реализуется посредством его восхождения

ксобственной полноте, которая достигается в ходе разрешения диалектического противоречия веры и разума. Выдающийся православный философ Климент Александрийский пишет об условиях такого совершенного

познания: «Кто началом своей жизни избирает веру, в том готова уже твёрдая почва для восприятия Божественного слова. В вере он имеет во всём согласный разуму критерий вещей; из этого преизобильного источника происходит и крепнет убеждение. На такую прочность начал веры и годность её крепких основ для созидания и указывает пророческое слово: „Если не уверуете, то и не уразумеете“ (Ис. 7:9)»2. Клименту Александрийскому было необходимо доказать принципиальную возможность сочетания философского знания с верой как знанием духовным. Поэтому философ постоянно возвращается к вопросу об использовании богатства античной мысли в процессе создания православной философии. В своих «Строматах» он пишет: «Некоторые же полагают весьма разумным ни с диалектикой, ни с философией дела не иметь, ни естественных наук не изучать, но довольствоваться лишь простой и чистой верой. Но это всё равно, как если бы утверждали они, что никакого ухода за виноградной лозой не нужно, а достаточно лишь посадить ее, чтобы иметь потом гроздья»3. Философия в таком понимании – «пособница в приобретении

1Максим Исповедник св. Указ. соч. С. 157–160.

2 Климент Александрийский. Строматы // История средневековой философии : хрестоматия. В 2 ч. Ч. 1 / сост. Г. Я. Миненков ; Европ. гуманит. ун-т. Минск, 2002.

С. 64. 3 Там же. С. 73.

42

истинной мудрости. Мудрость же есть знание вещей Божественных

ичеловеческих, с причинами их <…> Итак, выясняется, что подготови-

тельные науки, изучаемые свободными эллинами наравне с философией, происходят от Бога»1.

Далее Климент Александрийский показывает комплексную природу знания: «Истина утверждается на четырёх основаниях: на ощущении её, на постижении умом, на учении о ней и на догадках относительно неё <…> Сущность науки, или знания, – в соединении чувства с разумением, ибо

идругое стремится к ясности. И всё же подступом к знанию будет чувство. Что же до веры, то она не останавливается на мнениях и предположениях,

слагающихся на основе чувственных впечатлений, но, пролагая себе путь сквозь них, спешит к неложному и успокаивается на истине»2. Познание исследуется Климентом Александрийским в понятиях полноты, законченности, единства чувственного и рационального и следующего из них совершенства. Именно законченное знание, знание как единство чувственного и рационального становится подлинным отражением действительности. Такое знание совершенствует и самого субъекта познания: «Познание <…> есть совершенство, зрелость, законченность человека как человека… С полной достоверностью можно сказать, что и сама вера совершенствуется

через познание, ибо лишь с его помощью верующий достигает совершенства»3. Как и другие византийские философы, Климент Александрийский развивает аристотелевское, диалектическое по своей природе понимание

знания: «Знание же питомцы философов определяют как состояние, которое и сам разум изменить не может»4. Не субъективное по своей природе «мнение» («докса»), а точное знание («эпистеме») является знанием подлинно объективным, освобождённым от исследовательского произвола, характерного для метафизики.

1.4.ПРАВОСЛАВНЫЙ АРИСТОТЕЛИЗМ КАК ФИЛОСОФСКАЯ ОСНОВА РУССКОГО ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКОГО ПОДХОДА

Русский исследовательский подход является одним из диалектических вариантов субстанционального исследовательского подхода, основанного на диалектике субстанции и акциденции. Мир как акциденциясуществование в своей мере вырожден, и уровень его совершенства обусловлен степенью восхождения к его совершенной субстанции (сущности). Следовательно, познание должно осуществляться посредством

1 Климент Александрийский. Указ. соч. С. 70, 72. 2 Там же. С. 88.

3 Там же. С. 112.

4 Там же. С. 86.

43

мысленного движения от акциденции к субстанции, которая представлена оформлениями совершенства: стройностью, организованностью, упорядоченностью, гармоничностью и, наконец, диалектической противоречивостью. Русский исследовательский подход должен быть формой реализации такого познания мира, которое предполагает выявление и исследование

вокружающем мироустройстве лучшего и совершеннейшего. Это исследование должно быть основано на диалектике субстанции и акциденции. Любое оформление совершенства как живая частица субстанции, во-первых, исследуется во внутренне присущей ей диалектике (прогресс и регресс, форма и содержание, структура и функция и т. д.), а во-вторых,

вдиалектическом единстве с соответствующим оформлением энтропии как проявлением акциденции. В применении к жизни России нельзя изучать прогресс духовной сферы жизни общества без учёта её собственного регресса, содержание русской духовности в отдельности от её формы, победы без учёта объективных причин поражений и т. д. Русский исследовательский подход является важнейшей частью, образно выражаясь, «гносеологической боеголовкой» духовно-теоретического оружия – православного аристотелизма. В этой части сосредоточен весь познавательный инструментарий православного теоретизирования.

Философия с самого начала своего развития предстала в многообразии альтернативных систем знания. Уже в VII–VI веках до н. э. стали формироваться контуры будущих основных традиций теоретизирования – диалектической и метафизической. Православный аристотелизм как мощная теоретическая традиция явился следствием творческого развития дохристианского философского дискурса в той его части, которая нашла своё самоопределение в диалектике.

Формулировка самого понятия «православный аристотелизм» основана на том факте, что философия Православия с методологической точки зрения адекватна философии Аристотеля, а также всей той теоретической линии Античности, к которой он принадлежал. Эта линия явно расходится с платонизмом, ошибочно понимаемым в качестве основы всей христианской философии. В данном случае имеется в виду не сама по себе фило-

софия великого Платона, для которого, по словам А. Ф. Лосева, диалектика «есть единственно возможное учение о бытии»1, а то дуалистическое её истолкование, которое представлено в католической философской традиции.

Впрочем, опасность удвоения мира потенциально содержалась в философии самого Платона. Как пишет А. Ф. Лосев, «один и тот же космос

1 Лосев А. Ф. Критика платонизма у Аристотеля // Миф–Число–Сущность / сост. А. А. Тахо-Годи ; общ. ред. А. А. Тахо-Годи и И. И. Маханькова. М. : Мысль, 1994.

С. 618.

44

<…> Платон понимает как подражание текучей чувственности вечным первообразам-идеям, а Аристотель – как самостоятельное художественное и, следовательно, чувственное бытие с имманентно наличными в нём энтелехийными формами и абстрактно-потенциальными идеями и числами»1. Из этого тезиса А. Ф. Лосев делает вывод о диалектичности философии Платона, в отличие от которого Аристотель – «чистый феноменолог и формалист»2. Но в том-то и дело, что философская концепция «подражания» создаёт методологические условия для «создания» в едином космосе «двух миров», то есть условия для дальнейшего развития философии в духе принципа дуализма! Концепция о «подражании» материального мира миру духовному, даже при наличии общей диалектики вещи и идеи, на следующем этапе философского теоретизирования (в эпоху Средневековья) окончательно «увела» учение Платона в лагерь метафизики и, более того, сделала его (учение) своим краеугольным основанием.

Между тем, с философией Аристотеля произошло ровно противоположное. Аристотель является «отцом» формальной (метафизической) логики, и это бесспорно. Но очевидным является и тот факт, что общий диалектический дух философии Аристотеля преодолел рационалистические стороны его учения.

Аристотель вошёл в историю (в отличие от Платона) как убеждённый сторонник единства мира. Существует один, единый мир, изначально духовно-материальный. «Царство логосов» (идей) не является отдельной духовной реальностью, которой должны «подражать» материальные вещи.

Эти идеи Аристотеля были творчески осмыслены в православной философии. Космология Православия раскрывается в учении о единстве мира – реальности сотворённой, которая принципиально отличается от реальности бытия несотворённого Бога. Поэтому, даже если платонизм излагается не в гностическом варианте (примером которого является софиология о. Сергия Булгакова), а идеи-логосы понимаются по-православному – как нетварные явления Божественной Сущности, мир всё равно остаётся один. Само понятие «мир» относится только к земной действительности, но не к Богу.

Православный аристотелизм изначально создавался как оформление духовной власти и духовно-теоретическое оружие, необходимое для идейной борьбы. Об этом писал ещё свт. Григорий Палама, когда предупреждал об опасности «возвеличивания латинян» (т. е. представителей реалистской версии метафизики) в той ситуации, «если будет показано, что книги

1 Лосев А. Ф. Критика платонизма у Аристотеля… С. 623. 2 Там же. С. 623.

45

нашей Церкви не бесспорны»1. В данном случае речь идёт о православной философии и богословии. Так вот, мы не должны допустить, чтобы наши западные оппоненты представили дело таким образом, что православная русская философия выступит как «небесспорная», т. е. предстанет в качестве «теоретической фикции» (к слову, на этом уже давно специализируются у нас в России прозападнические силы, доказывающие, что нет никакой русской и тем более православной философии).

Для нас на первый план выходит понимание того, что православный

аристотелизм является духовно-теоретическим оружием русского народа, крайне необходимым ему в борьбе с недругами России. А оружие всегда тем эффективнее, чем оно альтернативнее. Что придаёт качество альтернативного преимущества православному аристотелизму по сравнению с его современными философскими противниками, прежде всего с постмодернизмом? Если последний построен на идее тотального освобождения и разрушения смыслов, то православный аристотелизм – это философия совершенного Ума как источника созидания, направленного на упорядочивание, усовершенствование, наилучшую организацию мира. Деятельность совершенного Ума понимается в качестве отрицательного вклада в энтропию. Постмодернистское общество потребления неуклонно идёт в тупик, после достижения которого наступит либо полная деградация и хаос, либо диктатура в духе неоконов (как «спасение» от хаоса). И если западные страны в силу своей исторической приверженности духовно-теоретическому содержанию универсалистской модели мира (свобода совести, свобода потребления, свобода для всех, свобода диктата

ит. д.) хотят идти в направлении реализации указанных социальных сценариев (либеральный анархизм/ тоталитаризм), то это их право. Проблема в другом. При навязывании постмодернистской (номиналистской) и неоконсервативной (реалистской) либеральных идеологических систем обществу, духовно-социальная определённость которого не имеет ничего общего с содержанием универсалистской модели мира, происходит недопустимая трансформация общества, приводящая к неуправляемости

исоциальной энтропии. Эти разрушительные явления были актуализированы в России 1990-х гг., когда российскому обществу был навязан либеральный вариант развития. Очевидно, что избежать реализации такого сценария можно только при наличии мощного духовно-теоретического

«противоядия». Если его не применить, то «яды» постмодернизма и неоконсерватизма окончательно хаотизируют и в конечном счёте убьют

1Григорий Палама св. О Божественных энергиях и их причастии [Электронный ресурс] // Азбука веры. Б-ка Св. Отцов и Учителей Церкви. URL: http://azbyka.ru/otechnik/?Grigorij_Palama/O_Bogestvennih_energijah_i_ih_prichastii (дата обращения: 23.02.2022).

46

общество. Таким «противоядием» и является православный аристотелизм как единственно возможная методология выхода из хаоса.

Процессы социальной дезорганизации изучаются в рамках концепции социальной энтропии. Между тем современная наука уже достаточно давно вышла на изучение процессов, противоположных энтропии, – антиэнтропийных процессов. Наука всё более сосредотачивается на философской идее о том, что вся живая материя развивается по направлению своего наилучшего разумно-созидательного состояния. Это направление представляет собой единственно совершенный, антиэнтропийный вектор реализации всякой формы бытия. Человеку как частице живой материи также свойственно стремиться к созиданию, то есть к реализации антиэнтропийных процессов. Источником их выступает совершенный Ум, руководящий человеком и обществом в их созидательной практике. Православный аристотелизм в полноте выражает идею совершенного Ума, которая принципиально альтернативна как постмодернистскому концепту освобо- ждения-разрушения, так и неоконсервативной идее диктатуры. В данном случае нет необходимости объяснять, какое именно жизненное преимущество имеет идейно-теоретическое содержание православного аристотелизма в плане разработки стратегии развития России.

Господство марксизма (одной из реалистских версий философии либерализма) нанесло тяжелейший урон всей русской философии. По сути, на 70 лет её развитие прекратилось. Всё это время идейные враги русской цивилизации тщательно готовились к противостоянию с ней, всесторонне разрабатывая философию либерализма в её реалистской и номиналистской версиях. В плане развития собственной философии Россия потратила это драгоценное время даром. Николай Мефодьевич Чуринов многократно повторял мысль о том, что советские философы-марксисты оказались беспомощными в идейном противостоянии с Западом и это стало важнейшей причиной поражения в холодной войне, а затем и распада СССР. При реальном столкновении марксизма с либертарианством и неоконсерватизмом оказалось, что сам марксизм является реалистской версией либеральной философии, и эта версия весьма проигрывает им по ряду оснований. Другой же философии у русской цивилизации как бы «нет». Между тем, без собственной мощной философии нельзя победить ни в «холодной», ни в «горячей» войне.

Отложенные последствия всего этого мы видим сейчас. В течение 30 лет Россия развивалась по навязанной ей западным миром либеральной парадигме (в её номиналистской версии). Под руководством правящих элит в нашей стране строилось общество потребления. Но настал момент, когда было уже невозможно уклониться от столкновения с Западом, и оказалось, что в системе образования, в искусстве, в философии, в экономике у нас нет почти ничего своего – всё заёмное, западно-либеральное. И если

47

бы с советских времён в обществе не сохранилась своего рода «инерция патриотизма», это противостояние мы бы уже проиграли.

Поэтому философию «православного аристотелизма» нужно было разрабатывать ещё «вчера». Давно прошли времена, когда можно было не спеша, в течение всей жизни проводить исследования в рамках какого-то одного аспекта той или иной теории (например, заниматься изучением одной единственной категории). Писать просто «для науки», «академически» уже нельзя: нужно быстро «ковать» духовно-теоретическое оружие, предназначенное для схватки с идейными врагами «здесь и сейчас». Нынешний мир вступил в полосу катастрофических событий. Противостояние уже идёт не только на идейном уровне.

Источником нынешнего конфликта России с Западом является идейная борьба двух миров: цивилизации акосмизма (Запад) и цивилизации естествоповелительности (Россия). На протяжении последних десятилетий, когда против народов Земли с особой силой ведутся войны нового поколения (информационные войны), предпринимается очередная попытка не дать русскому народу воссоздать его идейное оружие. Если это будет сделано, то врагам удастся окончательно «сломать хребет» русскому народу, т. е. превратить в ничто его дух. В этом случае всякое дальнейшее сопротивление будет невозможным.

Дух русского народа и его философская традиция основаны на православии. Это исторический факт, который не может отрицать ни один сколько-нибудь серьёзный исследователь. Именно поэтому во все времена удары врагов России были направлены, прежде всего, на Русскую православную церковь. Вероучение и таинства православия представляют собой ту духовную почву, на которой «растёт» диалектика, русский исследовательский подход. Данный подход предполагает исследование духовной сферы на основе трёх стандартов: единомыслие как диалектика единого и многого; естественный иерархизм как диалектика неравенства и равенства; духовная императивность как диалектика духовного и материального. Все эти стандарты порождены именно православием. Поэтому борьба против православия – это борьба с нашим духовным оружием, в качестве которого выступают православный аристотелизм и русский исследовательский подход.

Эта борьба идёт с очень давних пор. Сегодня она продолжается в усиленной форме. Русская православная церковь как извне, так и изнутри («от лжебратии», по словам св. апостола Павла) подвергается мощным вражеским нападкам. Внешний контур этой борьбы структурно состоит из представителей антихристианской части западной элиты и прямых её агентов внутри нашей страны. Ещё несколько лет назад антицерковные действия находились исключительно в рамках «борьбы за свободу совести». Против Церкви осуществлялись масштабные провокации, вроде выставки «Осторожно, религия», кривляний обезумевших феминисток

48

в главном храме страны и т. д. В защиту заказчиков и исполнителей этих провокаций выступали различные правозащитные и общественные организации. Сегодня борьба с православием перешла на новый уровень, на котором уже не скрываются её истинные цели. Так, американский конгрессмен Дж. Раскин высказался по этому поводу следующим образом: «Россия – это православная страна, исповедующая традиционные ценности. Именно поэтому она должна быть уничтожена, независимо от того, какую цену за это заплатят США»1. Украинские нацисты, являющиеся марионетками Запада, уже в данный момент приступили к осуществлению полного запрета православия (УПЦ МП) на Украине.

Внутренний контур борьбы с православием более гибок. Он проявляется в стратегии размывания духовных основ православного образа жизни. В пределах либерального понимания жизни вера представлена как некая духовная психотерапия, призванная создать душевный комфорт. Андрей Фефелов несколько лет назад совершенно точно определил внутрицерковную компанию по «модернизации Церкви» в качестве «миссионерской ереси». «Модернизация церкви» прямо направлена на войну с исконной чистотой веры русского народа: «„Миссионерская ересь“ характеризуется попыткой низведения вековых церковных норм и традиций до уровня современного буржуазного сознания, алчущего новых безопасных наслаждений. На пути такой миссии практически нет преград, кроме „косного“, „неповоротливого“, „тёмного“, „суеверного“, „маргинального“ народа Божьего, который никак не поймет главный месседж современности.

Основной враг „миссионерствующих“ – русский народ, отвергающий сытое мудрствование и в беспросветности дней хранящий веру в чудо Божье, в непосредственное живое присутствие Христа на нашей грешной земле. Именно нищий, оболганный русский народ мешает окончательной победе „респект-православия“. Поэтому-то шумный миссионерский марафон – этот бег на месте, с воплями, байк-шоу, словесной трескотнёй, „православными дискотеками“, разнообразным подтявкиванием в ЖЖ – только вершина айсберга. Глубинным смыслом миссионерской ереси является борьба с народным православием и вытравливание ортодоксального и аскетического духа, теплящегося в монастырях и далеких епархиях. Сытый оптимизм, розовощекий политический конформизм „миссионерствующих“ способствует распространению культа коммерции и карьеризма в церковной среде, что ведет к вольному или невольному принижению высокого, что в русском языке именуется опять же словом „пошлость“.

1Цит. по: Eurasiadaily [Электронный ресурс]. URL: https://eadaily.com/ru/news/ 2022/10/31/kongressmen-ssha-rossiyu-nuzhno-unichtozhit-za-ee-pravoslavie-i-tradicionnye- cennosti (дата обращения: 09.09.2022).

49

Звуковая реклама в метро, постоянно звучащая при входе на станцию „Пушкинская“, пропагандирует „рыночное православие“: „Посетители православной ярмарки смогут приобрести мёд по сниженным ценам, а также бесплатно (! – Д. Г.) пообщаться со священником и получить консультацию православного психотерапевта. На ярмарке можно будет увидеть чудотворные иконы“. Из того же ряда появление летнего кафе „Вера“ на цоколе храма Христа Спасителя. Отсюда же призыв „миссионерить“ дискотечных девиц и многочисленные примеры „скотобложества“, когда сторонники „тотальной миссии“ пускают в ход язык подворотни».1

В плане развёртывания антицерковной борьбы реализуется искажение исторических фактов, когда РПЦ пытаются представить чуть ли не в качестве секты. В либеральных кругах России активно распространяется идея о том, что якобы православие – это лишь «национальное искажение» мирового христианства, «схизма», отделившая нас от всего «цивилизованного христианского человечества». Эта духовная провокация была запущена в сфере общественного сознания русской интеллигенции ещё Чаадаевым, а возможно, и другими подобными «деятелями» до него.

Борьба с православием – это попытка «выжечь» духовную «почву», на которой «растёт» русский исследовательский подход. В целостном варианте эту борьбу можно представить так: попытки уничтожить Церковь и русскую философию, то есть посягательство на духовную экзистенцию русского народа. Эта борьба направлена против всякой попытки философского оформления православного вероучения. В условиях всеобщего плюрализма и свободы как характеристик «внутрицерковного дискурса» диалектические основания православия вовсе не являются общепризнанным фактом. В либерально настроенной богословской и философской среде осуществляются попытки философского истолкования православной веры в идейном контексте двух основных версий метафизики – номинализма и реализма. Такое истолкование в корне искажает суть православной философии. Исходным моментом в данном случае является принятие церковными «спикерами» (по выражению А. Кураева) чуждого языка, не имеющего корня в православной духовно-теоретической традиции. Это язык метафизики, а не диалектики, следовательно, ложный для православия язык. В данном отношении Н. М. Чуринов отмечал: «Как быть, если обе церкви следуют заветам одной и той же Библии, отдельные русские иерархи православной церкви начинают говорить о „настоящей свободе“, „свободе совести“, о „демократических ценностях“, о „тоталитаризме“

ит. п., т. е. начинают говорить языком католиков? Следовательно, если

1 Фефелов А. О том, как отец диакон «отмиссионерил» сам себя [Электронный ресурс] // Разговориум. URL: http://www.razgovorium.ru/sitemap/t-961.html (дата обращения: 27.08.2022).

50