Актуальные проблемы гражданского права и процесса. Материалы всероссийской научно-практической конференции (Омск, 29 апреля 2016 г.)

собствующим быстрому рассмотрению дела. Между тем ЕСПЧ, рассматривающий аналогичную категорию дел около 50 лет, уже выработал определенные подходы к пониманию разумности срока судебного разбирательства1. ЕСПЧ определяет факторы, которые следует учитывать при оценке того, отвечает ли продолжительность времени судебного разбирательства критерию разумности срока, следующим образом: сложность дела и поведение заявителяисоответствующихдолжностныхлиц2,действияоргановсудебнойвластиидругихгосударственныхвластей,важностьдлязаявителя поставленного вопроса3 (иногда ЕСПЧ формулирует этот как «степень риска для заявителя»4).

Таким образом, при рассмотрении гражданских дел гарантии ст. 6 Конвенции начинают действовать с момента подачи искового заявления (включая право на подачу такого заявления) и прекращаются моментом исполнения судебного решения5. Отсюда следует вывод: опираясь на практику ЕСПЧ, можно определить, что при оценке правовой и фактической сложности дела следует, в частности, учитывать наличие обстоятельств, затрудняющих рассмотрение дела, количество соистцов, соответчиков и других участвующих в деле лиц, необходимость проведения экспертиз, их сложность, необходимость допроса значительного числа свидетелей, участие в деле иностранных лиц, необходимость применения норм иностранного права, наличие международных

1  Никитина А. В. Разумный срок судебного разбирательства и исполнение судебных актов: практика получения справедливой компенсации : моногр. / отв. ред. С. В. Нарутто. М. : Норма : Инфра-М, 2012. С. 11–17.

2  См., напр.: Триджиани против Италии : постановление Европ. Суда по правам человека от 9 февр. 1991 г. (п. 17). URL: http://www.echr.coe.int ; Зименко против Российской Федерации : постановление Европ. Суда по правам человека от 23 июня 2005 г. URL: http://www.echr.coe.int

3  Шнейдерман против Российской Федерации : постановление Европ. Суда по правам человека от 11 янв. 2007 г. // Бюл. Европ. Суда по правам человека. Рос. изд-во. 2008. № 12. С. 86–92.

4  Бухольц против Федеративной Республики Германия : постановление Европ. Суда по правам человека от 6 мая 1981 г. URL: http://www.echr.coe.int

5  Караманукян Д. Т. Некоторые вопросы исполнения актов Европейского Суда по правам человека в Российской Федерации // Вестник Омской юридической академии. 2014. № 4 (25). С. 14–18.

51

­следственных поручений1. Судам надлежит исходить из того, что такие ­обстоятельства, как рассмотрение дела различными судебными инстанциями, участие в деле органов публичной власти, сами по себе не могут свидетельствовать о сложности дела.

В практике ЕСПЧ затягиванием процесса по вине заявителя были признаны следующие случаи2: несколько слушаний были отложены по требованию представителя заявителя; представитель не явился на несколько заседаний, несвоевременно подано дополнение к кассационной жалобе; заявитель не явился в несколько судебных заседаний; заявитель заявлял отвод судьям семь раз, шесть ходатайств заявителя об отводе судей не были удовлетворены,

всвязисэтимпроизошлаобщаязадержкавсудебномразбирательстве шесть ­месяцев3.

Таким образом, основываясь на практике ЕСПЧ относительно действий заявителя, можно сделать вывод о том, что от заинтересованного лица требуется проявлять обязательность при выполнении процессуальных действий, которые его касаются, и воздерживаться от тактики намеренного затягивания разбирательства. При соблюдении этих двух обязанностей возможно получение в будущем компенсациизанарушениеразумногосрокасудебногоразбирательства.

Бездействие суда (отсутствие движения по делу), болезнь судьи, отпуск, занятость в другом процессе, неспособность суда истребовать доказательства являются обстоятельствами, не позволяющими отнести соответствующие периоды к разумному сроку. Перечисленные ситуации не исключают и не умаляют вытекающей из ст. 6 Конвенции обязанности государства организовать судебную систему так, чтобы обеспечить разрешение спора

вразумный срок, например, посредством увеличения числа судей, измененияпроцессуальныхсроковипроцедур4.Прирассмотрении

1  Никитина А. В. Указ. соч. С. 7–10. 2  Там же. С. 21–27.

3  Постановление Европ. Суда по правам человека от 5 окт. 2006 г. // Бюл. Европ­ . суда по правам человека. Рос. изд-во. 2007. № 3. С. 51, 92–97.

4  См., напр.: Тимар против Венгрии : постановление Европ. Суда по правам человека от 25 февр. 2003 г. Доступ из СПС «КонсультантПлюс» ; Сюрмели противГермании:постановлениеЕвроп.Судапоправамчеловекаот8июня2006г.// Бюл. Европ. Суда по правам человека. 2007. № 1.

52

дел, касающихся продолжительности разбирательства, ЕСПЧ особенно обращает внимание на принцип надлежащего отправления правосудия – на возлагаемую на национальные суды обязанность должным образом рассматривать направляемые им дела1. Таким образом, решения, касающиеся отсрочки дела по особым причинам или в связи со сбором доказательств, могут иметь некоторое значение.

Впрактике ЕСПЧ имеются «классические» примеры затягивания судебного разбирательства исключительно или преимущественноповинесудьиилисуда,впроизводствекоторыхнаходится дело.Так,вделе«ВохминапротивРоссийскойФедерации»2 общая продолжительность судебного разбирательства составила три года семь месяцев. При этом в течение трех лет и двух месяцев судебное разбирательство по делу не проводилось. Национальным судам потребовалось более полутора лет, чтобы вынести решение

опередаче дела из одного суда в другой. После того как ходатайство о передаче дела в другой суд было удовлетворено, это судебное решение было отменено в порядке надзора почти год спустя в связи с неуведомлением судом ответчика о судебном заседании, накоторомбылрешенвопросопередачеделавдругойсуд.Данное постановление суда надзорной инстанции также было отменено в порядке надзора шесть месяцев спустя в связи с неуведомлением заявителя о судебном заседании. В период бездеятельности судов в течение более восьми месяцев суды не могли определить нахождение материала дела.

Вделе «Шнейдерман против Российской Федерации»3 ЕСПЧ отметил наличие значительных периодов бездействия национальных судов, удовлетворительного объяснения которым представлено не было. Им потребовалось семь месяцев на организацию судебного заседания. Задержка судебного заседания на 18 месяцев была связана с передачей дела от одного судьи другому. ­Обращая

1  Бодаерт против Бельгии : постановление Европ. Суда по правам человека от 12 окт. 1992 г. URL: http://www.echr.coe.int

2  Вохмина против Российской Федерации : постановление Европ. Суда по правам человека от 9 июня 2005 г. // Бюл. Европ. суда по правам человека. Рос. изд-во. 2006. № 1. С. 71, 77–84.

3  Шнейдерман против Российской Федерации ...

53

внимание­ на перерыв в судебном разбирательстве на 15 месяцев, вызванный рассмотрением в КС РФ запроса о толковании пенсионного законодательства, применимого в деле заявителя, ЕСПЧ отметил, что к его задачам не относится определение причин задержки подготовки решения КС РФ, поскольку п. 1 ст. 6 Конвенции­ о защите прав человека­ и основных свобод возлагает на государство обязанность организовать свою судебную систему таким образом, чтобы она позволяла принимать решения по делам в разумные сроки. В связи с этим ЕСПЧ отметил, что основная ответственность за данную задержку лежит целиком на властях Российской Федерации.

То же касается и задержек, обусловленных неявками в судебное заседание ответчика, являющегося представителем публичной власти1. Как было отмечено ЕСПЧ в деле «Вернилло против Франции»2, на национальный суд возлагается особая обязанность по обеспечению того, чтобы все стороны, участвующие в судебном разбирательстве, делали все от них зависящее, с тем чтобы избежать любой неоправданной отсрочки в рассмотрении дела. Таким образом, на национальные суды ложится обязанность обеспечить явку всех участников процесса, своевременность проведения судебных экспертиз и иных процессуально значимых действий, с тем чтобы провести судебное разбирательство в разумные сроки.

В ряде дел ЕСПЧ сформулировал правовую позицию о том, что исполнительное производство является неотъемлемой частью судебного разбирательства для целей толкования ст. 6 Конвенции о защите прав человека и основных свобод3. Стоит провести параллель между факторами, подлежащими учету при оценке длительности исполнительного производства, и факторами, подлежащими учету при оценке длительности судебного разбирательства. В ряде случаев ЕСПЧ при вынесении решений пользуется крите-

1  Никитина А. В. Указ. соч. С. 31–37.

2  Вернилло против Франции : постановление Европ. Суда по правам человека от 20 февр. 1991 г. (п. 38). URL: http://www.echr.coe.int

3  Бурдов против Российской Федерации (№ 2) : постановление Европ. Суда поправамчеловекаот15янв.2009г.//Рос.хроникаЕвроп.Суда.Спец.вып.2009. № 4. С. 79–106.

54

риями оценки разумности срока судебного разбирательства, ссылаясь на судебные решения, в которых подвергался оценке именно этот срок1.

Одним из основных прав, провозглашенных в ст. 13 Конвенции о защите прав человека и основных свобод, является право на эффективные средства правовой защиты. ЕСПЧ отметил, что ст. 13 Конвенции гарантирует «доступность на национальном уровне средства правовой защиты, позволяющего реализовать предоставленные Конвенцией права и свободы в любой форме, в какой они могут охраняться в национальной правовой системе»2. Это правило вытекает из природы ЕСПЧ как субсидиарного механизма защиты прав человека (по отношению к национальным), в который частные лица могут обращаться только в том случае, если будут исчерпаны все внутригосударственные способы защиты.

По мнению ЕСПЧ, различные виды средств правовой защиты или совокупность таких средств могут исправить нарушение права на судопроизводство в разумный срок надлежащим образом3.

Оценка ЕСПЧ российских механизмов защиты права на судопроизводство в разумный срок нашла свое отражение в деле «Лосицкий против Российской Федерации»4,в результате чего у ЕСПЧ было сформировано точное представление об отсутствии в российской правовой системе средства правовой защиты, которое могло бы ускорить исполнение решения, вынесенного против государственного органа.

В постановлении от 25 января 2001 г. № 1-П КС РФ указал, что не противоречит Конституции Российской Федерации положение, содержащееся в п. 2 ст. 1070 Гражданского кодекса Российской Федерации, устанавливающее особые условия возмещения государством вреда, причиненного при осуществлении

1  Караманукян Д. Т. Права человека в России: история, теория и практика : учеб. пособие / Д. Т. Караманукян [и др.]. Омск : Ом. юрид. акад., 2015.

2  Вильхо ЭскелиненидругиепротивФинляндии:постановлениеЕвроп.Суда по правам человека от 19 апр. 2007 г. URL: http://www.echr.coe.int

3  Сюрмели против Германии … 4  Лосицкий против Российской Федерации : постановление Европ. Суда

по правам человека от 14 дек. 2006 г. // Бюл. Европ. Суда по правам человека. Рос. изд-во. 2007. № 9. С. 62–67.

55

правосудия.Приэтомонразъяснил,чтопонятием«осуществление­ правосудия­ » охватываются­ судебные акты гражданского судопроизводства, которыми дела разрешаются по существу, и определяется материально-­правовое положение сторон, тогда как иные судебные акты – преимущественно процессуального характера – не охватываются понятием «осуществление правосудия»1. В делах «Вассерман против­ Российской­ Федерации (№ 2)»2 и «Бурдов против Российской Федерации (№ 2)»3 ЕСПЧ критически подошел к применимости этого механизма для защиты и восстановления нарушенных прав граждан на исполнение судебных решений в разумный срок.

Таким образом, выводы ЕСПЧ во взаимосвязи с другими материалами, представленными ему, ясно указывают, что такие нарушения отражают постоянный структурный сбой. Согласно данным, опубликованным в № 3 журнала «Судья» за 2011 г., за период с 5 мая 1998 г. по 20 декабря 2010 г. в отношении Российской Федерации ЕСПЧ в 50 случаях констатировал нарушение права на разумный­ срок судопроизводства по уголовным делам, в 74 случаях – по гражданским делам, в 302 случаях установлено нарушение права на исполнение судебного акта в разумный срок.

Несмотря на все еще идущие доктринальные споры о месте судебного прецедента в системе источников российского права, в России нет принципиальных препятствий для рецепции решений ЕСПЧ в практике внутренних судов4. Следуя примеру других европейских стран, принадлежащих как к англосаксонской, так и к континентальной правовой семье, российская судебная система постепенно делает свой выбор в пользу обеспечения прямого действия решений ЕСПЧ во внутреннем праве,

1  Постановление Конституц. Суда Рос. Федерации от 25 янв. 2001 г. № 1-П // Собр. законодательства Рос. Федерации. 2001. № 7, ст. 331.

2  Вассерман против Российской Федерации (№ 2) : постановление Европ. Суда по правам человека от 10 апр. 2008 г. URL: http://www.echr.coe.int

3  Бурдов против Российской Федерации (№ 2) … 4  Караманукян Д. Т. Судебный прецедент в системе источников российского

права // Структура рос. права : материалы всерос. науч.-практ. конф. Омск : Ом. юрид. акад., 2013. С. 47–53.

56

усиливая тем самым их влияние на развитие правовой системы в ­целом.

Россия, выступая в качестве полноправной участницы Совета Европы, в постсоветские годы начала проводить колоссальные реформы в области прав человека, которые продолжаются и по сей день. Актуальной стала задача приведения национального законодательства и отечественной правоприменительной практики в соответствие с европейскими стандартами. Вот здесь и заключается важность единственного наднационального судебного органа регионального характера – Европейского Суда по правам человека. Именнорешенияданногоорганаправосудиявыступаютвкачестве ориентиров для российского законодателя в правотворческой деятельности1.

Таким образом, участие в европейской системе обеспечения прав человека дает гражданам России, как и гражданам других государств, действенное средство их защиты, а государствам – участникампозволяетэффективнеесовершенствоватьсвоюправовую систему2.

О фикции вещного договора

Е. А. Махиня –

преподаватель кафедры гражданского права Омской юридической академии;

А. В. Цветков –

студент 3 курса Омской юридической академии

В связи с наблюдающимся в российской цивилистической доктрине­ вниманием к вещному праву Германии представляет интерес рассмотрение основных принципов данной подотрасли

1  Караманукян Д. Т. Акты Европейского Суда по правам человека в российской правовой системе : учеб. пособие. Омск : Ом. юрид. акад., 2013. С. 3–4.

2  Ашавский Б. М. Международное право : учеб. / Б. М. Ашавский [и др.] ; отв. ред. С. А. Егоров. 5-е изд., перераб. и доп. М. : Статут, 2014. С. 918.

57

немецкого гражданского права. Одной из таких основных идей, лежащих в основе вещно-правового регулирования, является идея абстрактности, под которой понимается правовое отделение вещного договора­ от лежащей в основании каузальной сделки. Таким образом­ , немецкое­ гражданское право выделяет специфический виддоговоров–вещныйдоговор,характерныйтолькодлявещного права. Рассмотрим данную правовую конструкцию с точки зрения её особенностей и возможной рецепции в отечественное гражданское право.

И. Трепицын видел в конструкции вещного договора «скучное удвоение» акта передачи права, заключающееся в том, что вещь отчуждается первый раз при заключении соглашения и отчуждается второй раз при передаче вещи1. Будучи приверженцем французской модели переноса прав путем соглашения, он считал, что, заключая соглашение об отчуждении вещи, собственник тем самым выражает свою волю на перенос права собственности наконтрагента.Самосоглашениеявляется,естественно,сделкой, и, как у любой сделки, у него есть цель. Все действия по достижению этой цели охватываются понятием сделки. Соответственно, рассмотрение действия по фактической передаче вещи в качестве отдельной сделки противоречит природе последней, так как получается, что у сделки по передаче вещи есть собственная цель и собственник снова выражает волю на передачу вещи, тем самым подтверждая первоначальное намерение на ее отчуждение.Однакотакоеподтверждениенедопускается,посколькудает возможность собственнику пересмотреть свое решение в одностороннем порядке.

Сразу же возникает замечание по поводу объема сделки. Представляется, что целью соглашения об отчуждении вещи все же является создание обязательственной связи между лицами. В легальном определении сделки указывается на действия по возникновению, изменению и прекращению гражданских правоотношений. Законодатель также выделил нормы о возникновении, исполнении, изменении и прекращении обязательств в качестве

1  Трепицын И. Н. Переход права собственности на движимые имущества посредством передачи и соглашения. Одесса, 1903. С. 419.

58

институтов в отдельные главы части первой Гражданского кодекса Российской Федерации (далее – ГК РФ). Следовательно, все волевые акты в динамике обязательственного правоотношения являются сделками. В противном случае нам придется отказываться от уже давно устоявшегося в литературе и практике понимания отступного1, новации2, прощения долга3 и т. д. как самостоятельных сделок. Все это дает основания определять передачу вещи как сделку, которая, безусловно, имеет свою цель – перенос права собственности. После совершения такой сделки обязательственная сделка прекращается исполнением.

Также хочется отметить, что в германском правопорядке вещь отчуждается только непосредственно при передаче вещи. В момент заключения соглашения не идет речи об отчуждении, создается только обязанность по переносу права собственности.

Рассуждая о том, почему в сделках, в отличие от поступков, реальных актов и других действий, воля играет важную юридическую роль, К. И. Скловский приходит к выводу о наличии такой специфики сделки, как создание идеальной юридической связи, но не вещественной, материальной4. Основываясь на этом, оннепризнаетпередачувещисделкой,посколькуонасвязанасвещью. Однако упускается из виду тот факт, что передача вещи производит также идеальный юридический эффект, заключающийся в прекращении права собственности у одного лица и возникновении его у другого.

Одной из разновидностей распорядительных сделок, а именно двусторонней распорядительной сделкой, является вещный договор. Ю. А. Волочай предлагает понимать под ним соглашение

1  О внесении изменений в части первую, вторую, третью и четвертую Гражданского кодекса Российской Федерации, а также в отдельные законодательные акты Российской Федерации : пояснит. записка к проекту федер. закона. Доступ из СПС «КонсультантПлюс».

2  Егорова М. А. Правовая природа соглашения о новации // Юридический мир. 2011. № 5. С. 35–39.

3  Дружинин А. Не заблудиться в трех статьях // ЭЖ-Юрист. 2013. № 44. С. 13. 4  Скловский К. И. О природе сделки, передаче права и фикции действия // Основные проблемы частного права : сб. ст. к юбилею А. Л. Маковского / отв. ред.:

В. В. Витрянский, Е. А. Суханов. М. : Статут, 2010.

59

о переходе права собственности. Объектом такого соглашения автор видит соответствующее вещное право, но не действия сторон по передаче вещи или права. И наконец, автор предлагает отличать вещный договор от передачи вещи как юридического поступка1 (заметим, что в Германии передача вещи называется более удачно – реальным актом (Realakt).

Применительно к российскому правопорядку употребление термина «вещный договор» представляется неуместным, чтобы не сказать неправильным. Статья 420 ГК РФ понимает под договором соглашение, порождающее обязательственное правоотношение, но не вещное. Эта идея прослеживается во всем тексте гражданского закона. К примеру, договор об установлении сервитута. Сам договор порождает лишь обязательства между сторонами по установлению сервитута. Вещное обременение же появляется только после внесения записи об этом договоре в Единый государственный реестр прав на недвижимое имущество и сделок с ним (далее – ЕГРП). Соответственно, соглашение о переходе права собственности целесообразнее­ было бы называть вещной сделкой, хотя и это определение не выражает всей сущности данного явления. Поэтому самым оптимальным, хоть и громоздким, является видовое понятие «двусторонняя распорядительная сделка». Тем более что в научной литературе уже устоялось понятие двусторонней сделки, не являющейся договором2. Полагаем, что вопросов о двусторонности данной сделки не должно быть в силу ясности (необходима воля не только на передачу владения, но и на принятие).

По мнению Ю. А. Волочай, приобретение права собственности на недвижимость состоит из двух конститутивных элементов: абстрактного вещного договора, имеющего обязательственную сделку как каузу, и государственной регистрации перехода права

1  Волочай Ю. А. Гражданско-правовая конструкция приобретения права соб- ственностинанедвижимоеимуществоподоговору:сравнительно-правовойанализ законодательства России и Германии : автореф. дис. … канд. юрид. наук. Екатерин-

бург, 2010. С. 7.

2  Сарбаш С. В. Исполнение договорного обязательства. М. : Статут, 2005.

С. 73–80.

60