Актуальные вопросы теории и практики предъявления лиц для опознания. Монография

Следующий фактор, влияющий на качество описания, — необходимость перевода устной речи в письменную в ходе процессуальной фиксации показаний. Составление протокола допроса — очередной этап неизбежных потерь и искажений информации, сообщенной в устной форме. Это объясняется тем, что письменное описание, как правило, короче устного. Более того, письменное изложение устной речи требует достаточных навыков, так как стилистическое оформление влияет на полноту и точность описания, может «привести к неосознанному восполнению пробелов в восприятии и запоминании информации»1.

Говоря о факторах, влияющих на полноту и точность воспроизведения опознающим при допросе примет и особенностей, по которым он сможет опознать лицо или предмет, особое внимание следует обратить на то обстоятельство, что «при произвольном, а тем более при непроизвольном запоминании всегда имеется некоторый необнаруживаемый при непосредственном воспроизведении объем фактически запечатленного материала»2. Объем этого латентного слоя может быть самым различным. Например, в опытах, проведенных Ю.В. Идашкиным, он «колеблется в пределах от 6,6% по отношению ко всему предъявлявшемуся материалу до 53,3%»3. Тем не менее результаты исследований свидетельствуют «о принципиальной возможности полного воспроизведения латентного слоя»4.

При проведении допроса опознающего следует учитывать, что между слоями запоминания устанавливаются сложные динамиче- ские связи, в результате чего «один и тот же материал может переходить из латентного слоя в актуальный и наоборот»5. Об этом свидетельствует и явление реминисценции, когда данные, запечатленные в латентной форме, сообщаются при отсроченном воспроизведении6. В связи с этим несообщение на допросе признаков внешности или их сообщение в очень ограниченном количестве еще не является основанием для отказа от предъявления для опознания.

1Зинин А.М. Габитоскопия и портретная экспертиза. С. 47.

2Идашкин Ю.В. Óêàç. ñî÷. Ñ. 40.

3Òàì æå. Ñ. 69.

4Òàì æå. Ñ. 111.

5Òàì æå. Ñ. 70.

6Ñì.: Мансур А.М. Проблема готовности памяти к воспроизведению: Дис. … канд. психол. наук. М., 1975. С. 41.

Как показали опыты, примерно в 40% случаев повторное воспроизведение было полнее первоначального1.

В то же время некоторые сведения, сообщенные на первона- чальном допросе, могут оказаться невыявленными при отсроченном воспроизведении, так как часть информации, первоначально запе- чатленная в актуальной форме, может перейти в латентный слой, что подтверждается исследованиями психологов2. В такой ситуации представляется вполне допустимым огласить опознающему протокол его первого допроса, так как с психологических позиций это способствует оживлению памяти и никак не может быть расценено в качестве наводящих вопросов, потому что допрашиваемого знакомят с его собственными показаниями.

Опознание (узнавание) как «действие сличения наличного стимула с уже созданным и записанным в памяти эталоном, отнесение стимула к определенной категории»3 может осуществляться двумя способами: сукцессивно и симультанно. Сукцессивное (аналитиче- ское) узнавание происходит постепенно путем мысленного сравнения, выделения, отбора и сопоставления отдельных признаков объекта, запечатленного в памяти и воспринимаемого при опознании4. Симультанное (синтетическое) узнавание происходит одномоментно, свернуто во времени5 и «совершается на основании совпадения предъявленного объекта с некоторым интегральным, неразлагаемым на признаки эталоном, зафиксированным в памяти»6. При этом опознающим «решение принимается не на основе оценки ряда признаков, а на основе оценки некоторого целостного, «слитного», интегрального перцепта (информацией, в данный момент воздействующей на органы чувств), участвующего в процессах сличения как одна неразлагаемая единица»7. Г.Г. Гранин, говоря об одномоментном опознании, употребляет выражение «блок», «блочный признак»8, тем самым подчеркивая, что опознающий не производит

1Аверьянова Т.В., Белкин Р.С., Корухов Ю.Г., Россинская Е.Р. Óêàç. ñî÷. Ñ. 608.

2См., например: Идашкин Ю.В. Óêàç. ñî÷. Ñ. 71.

3Зинченко Т.П. Опознание и кодирование. Л., 1981. С. 9.

4См., например: Степанов В.Г. Анализ и синтез в процессе зрительного узнавания: Дис. … канд. психол. наук. М., 1964. С. 52—53; Мариновская И.Д., Тихомиров С.Н. Юридическая психология: Материалы к лекциям. М., 2002. С. 158.

5Подольский А.И. Становление сокращенных форм зрительного опознания: Дис. … канд. психол. наук. М., 1973. С. 17.

6Шехтер М.С. Закономерности и механизмы зрительного опознания: Дис. … д- ра психол. наук. М., 1980. С. 8.

7Òàì æå. Ñ. 131—132.

8Ñì.: Гранин Г.Г. Психологическая модель процесса формирования умения // Вопросы психологии. 1979. ¹ 3. С. 56—65.

ных элементов внешности и их признаков, что помогает допрашиваемому более четко дать показания в отношении формы, размера и других характеристик того или иного элемента1. Аналогичные рекомендации предлагаются и другими криминалистами2.

Однако мы не можем разделить точку зрения тех ученых, которые предлагают для оказания помощи потенциальным опознающим демонстрировать не схематические изображения, а отдельные элементы, взятые из фотографий3, потому что это может привести к искажению мысленного образа, запечатленного в памяти опознающего.

Многие криминалисты рекомендуют после свободного рассказа допрашиваемого о признаках опознаваемого задавать уточняющие вопросы, руководствуясь при этом системой «словесного портрета»4. Так, Ю.Г. Торбин отмечает, что «при описании внешности человека и фиксации его результатов в протоколе следует придерживаться методики словесного портрета, избегая вместе с тем использования специальной терминологии, которая может быть непонятна допрашиваемому»5.

Вместе с тем применение принципа словесного портрета при допросе не вполне учитывает психологические закономерности восприятия, запоминания и воспроизведения и может привести к нарушению ассоциативных связей, сложившихся в сознании допрашиваемого. Поэтому предлагаем иной алгоритм: задавать вопросы допрашиваемому, начиная с выяснения главных, выполняющих роль опорных для опознающего элементов и признаков и далее двигаться не по схеме, по которой составляется словесный портрет, а в порядке, соответствующем очередности отражения элементов и признаков при их восприятии допрашиваемым. Это даст возможность по ведущему признаку, воспринимаемому в первую очередь, закономерно переходить к описанию других, менее значимых, с точки зрения допрашиваемого, признаков и тем самым существенно повысить точность воспроизведения.

1Ñì.: Акулов В.И., Карпов Н.С., Лукьянчиков Б.Е., Лукьянчиков Е.Д. Признаки внешности человека и использование информации о них в работе органов внутренних дел. Киев, 2001. С. 37.

2См., например: Зинин А.М. Субъективные отображения внешности человека //

50лет НИИ криминалистики: Сб. науч. тр. М.: ЭКЦ МВД России, 1995. С. 68; Справочная книга криминалиста / Рук. авт. колл. Н.А. Селиванов. М.: Норма — Инфра-М, 2001. С. 153—154.

3См., например: Самошина З.Г., Крылов В.В. Óêàç. ñî÷. Ñ. 47.

4См., например: Аверьянова Т.В., Белкин Р.С., Корухов Ю.Г., Россинская Е.Р.

Óêàç. ñî÷. Ñ. 654; Справочная книга криминалиста. С. 153; Винниченко И.Ф., Житников В.С., Зинин А.М. è äð. Óêàç. ñî÷. Ñ. 18.

5Дубягин Ю.П., Торбин Ю.Г. Óêàç. ñî÷. Ñ. 19.

Однако, как показывает практика, даже несмотря на предпринимаемые следователем меры, далеко не всегда от потенциальных опознающих удается получить на допросе четкое описание примет и особенностей опознаваемого человека. Многие из них не в состоянии сообщить такие сведения, но тем не менее с уверенностью утверждают, что при встрече смогут узнать его. Объясняется это тем, что «для человека без навыка описание внешности другого лица — задача психологически более трудная, чем узнавание»1. Поэтому возникает вопрос о допустимости и целесообразности предъявления лица для опознания в подобной ситуации.

Сразу следует отметить, что в криминалистической литературе до сих пор нет единства мнений по поводу доказательственного значения предъявления для опознания в случаях, когда опознающий не сообщил на допросе примет и особенностей опознаваемого человека, но высказывает уверенность в том, что сможет его узнать. Одни авторы считают, что такое предъявление не имеет смысла даже при положительном результате2, другие полагают, что отказываться от предъявления для опознания по этой причине не следует3.

1Гинзбург А.Я. Óêàç. ñî÷. Ñ. 22.

2См., например: Исаева Л. Предъявление лиц для опознания. С. 20; Гинзбург А.Я. Тактика предъявления для опознания. М., 1971. С. 13; Îí æå. Опознание в следственной, оперативно-розыскной и экспертной практике: Учеб.-практ. пособие. М., 1996. С. 22; Комиссаров В.И. Спорное и бесспорное в тактике предъявления для опознания // Теория и практика криминалистики и судебной экспертизы. Вып. 3. Саратов, 1978. С. 74; Цветков П.П. Предъявление для опознания в советском уголовном процессе. Л., 1962. С. 43; Корухов Ю.Г. Óêàç. ñî÷.

Ñ.18; Османов Т.Ю. Применение метода словесного портрета в следственной и оперативной деятельности: методологические и психологические аспекты проблемы: Дис. … канд. юрид. наук. М., 2000. С. 153; Колмаков В.П. Идентификационные действия следователя. М., 1977. С. 35.

3См., например: Самошина З.Г. Вопросы теории и практики предъявления для опознания на предварительном следствии. М., 1976. С. 47—49; Шевчук И.В.

Ñ.71; Ратинов А.Р. Óêàç. ñî÷. Ñ. 322; Удалова Л.Д. Óêàç. ñî÷. Ñ. 83; Челышева О.В.

Óêàç. ñî÷. Ñ. 103; Раухерт М. Óêàç. ñî÷. Ñ. 96—101; Противинский М. Дискуссионные вопросы предъявления для опознания на предварительном следствии // Сб. ст. адъюнктов и соискателей. М., 1968. С. 171—173; Кертес И. Тактика и психологические основы допроса. М., 1965. С. 47; Бурданова В.С. Использование данных психологии при оценке результатов опознания // Вопросы судебной психологии: Тез. докл. и сообщ. на Всесоюз. конф. по судебной психологии. М., 1971. С. 96; Алексеев А.М. Об одном дискуссионном вопросе в теории и практике предъявления для опознания // Тр. Высш. шк. МВД СССР. Вып. 34. М., 1972.

Ñ.123; Петренко В.М. Предъявление для опознания. М., 1975. С. 33; Ревтов Ю.Н. Опознание человека по голосу и особенностям речи в процессе расследования: Дис. … канд. юрид. наук. Минск, 1988. С. 119.

Основные доводы в пользу недопустимости предъявления для опознания в случаях, когда оно не основано на предшествующем описании примет, можно свести к следующему.

1.На момент закрепления процессуальных основ предъявления для опознания в УПК РСФСР 1960 г. с учетом достижений психологии того времени считалось, что надежным критерием прочности запоминания является воспроизведение, осуществляемое в отсутствие объектов, о которых идет речь. Этот подход разделяли Г.И. Ко- чаров1 и П.П. Цветков2, результаты исследований которых стали решающими при разработке положений ст. 164—166 УПК РСФСР, регламентировавших данное следственное действие. По этому поводу еще Г. Шнейкерт писал, что человек «может запечатлеть в своей памяти изображение лишь в том случае, если он в состоянии дать словесное описание такового»3.

Вместе с тем необходимо иметь в виду, что при сукцессивном типе узнавания опознающему значительно легче описать в словесной форме признаки отдельных элементов опознаваемого объекта, чем тому человеку, у которого в памяти сохранился целостный образ воспринятого лица, не разлагаемый на составные элементы. Названия же этих интегральных единиц фактически отсутствуют применительно к системе описания внешности человека, принятой

âкриминалистике. Поэтому показания опознающих, относящихся к первой категории, для других участников уголовного процесса более ясны, понятны, доступны.

2.Невозможность потенциальным опознающим выделить необ-

ходимую совокупность частных признаков, индивидуализирующих опознаваемый объект, фактически противоречит самой идентификационной сущности предъявления для опознания, не позволяет проверить достоверность полученных результатов. Не случайно Ю.Г. Корухов отмечает: «Необходимо, чтобы опознающий не только назвал признаки, по которым он опознает лицо, но и охарактеризовал их так же, как ранее при допросе»4. Эту же точку зрения разделяет И.В. Шевчук, которая пишет, что проверка результатов предъявления для опознания должна включать в себя «сопоставление показаний опознающего, данных им на предшествующем опо-

1Кочаров Г.И. Вопросы теории и практики предъявления для опознания на предварительном следствии: Дис. … канд. юрид. наук. М., 1956. С. 86—88.

2Цветков П.П. Опознание в стадии предварительного следствия: Дис. … канд. юрид. наук. Л, 1957. С. 63—64.

3Шнейкерт Г. Óêàç. ñî÷. Ñ. 7.

4Корухов Ю.Г. Óêàç. ñî÷. Ñ. 27.

знанию допросе, с показаниями, полученными в ходе предъявления ему лица для опознания»1.

3.При отсутствии развернутой характеристики признаков опознаваемого объекта трудно соблюсти требования закона о необходимости его предъявления в группе сходных (однородных — для предметов) общим количеством не менее трех2.

4.Несоблюдение процессуального требования об обязательности предварительного допроса опознающего о приметах и особенностях, по которым он может опознать объект, влечет за собой признание протокола предъявления для опознания недопустимым доказательством (п. 5 ч. 2 ст. 74; п. 3 ч. 2 ст. 75 УПК РФ).

Таким образом, УПК РФ, указывая на необходимость выяснения в ходе допроса примет и особенностей опознаваемого объекта, фактически закрепляет лишь один из двух равноценных в психологическом плане способов узнавания — сукцессивный. Это так называемый классический случай, когда в памяти опознающего «на уровне актуального слоя запечатления сохранилось большое коли- чество информации, которая в момент предъявления объекта для опознания находится в состоянии готовности для сравнения с признаками предъявляемого объекта»3. Именно он законодателем и многими криминалистами признается единственно правильным и допустимым. Здесь особо показательна позиция В.П. Колмакова, который не без оснований замечает, что в психологическом плане симультанное узнавание не вызывает сомнений и возможно в повседневной жизни. Но совсем другое дело — процесс установления тождества в уголовном судопроизводстве, где тождество само по себе должно быть основано на совокупности признаков, неповторимых в других объектах. Эти признаки подлежат фиксации в протоколе предъявления для опознания, а их отсутствие будет свидетельствовать о потере доказательственного значения проведенного предъявления для опознания4.

Представляется, что приведенный аргумент В.П. Колмакова совершенно справедлив. Но, к сожалению, этот подход отражает лишь один из нескольких типичных вариантов протекания процесса опознания. Поэтому для выяснения обоснованности доводов ученых, считающих недопустимым предъявление для опознания, не

1Шевчук И.В. Óêàç. ñî÷. Ñ. 166.

2Исаева Л. Предъявление лиц для опознания. С. 20.

3Алексеев А.М. Óêàç. ñî÷. Ñ. 118.

4Колмаков В.П. Идентификационные действия следователя. М., 1977. С. 35.

основанного на предварительном описании примет и особенностей, обратимся к данным экспериментальной психологии.

Первый из приведенных аргументов (надежный критерий проч- ности запоминания — воспроизведение в отсутствие описываемого объекта), видимо, имеет право на существование, но тем не менее совсем не бесспорен. Об этом ярко свидетельствует целый ряд исследований. В частности, Т.П. Зинченко и Н.Н. Киреева отмечают, что в процессе опознания действительно взаимодействуют две системы — зрительная и вербальная, в каждой из которых осуществляются сложные операции. При этом успешность взаимодействия этих двух систем ведет к эффективному решению опознавательных задач. Однако полученные экспериментальные данные позволяют говорить «о возможности параллельной работы зрительной и вербальной систем»1. Эта теория согласуется с данными зарубежных психологов. Так, П. Колерс пишет, что хотя узнавание объектов облегчается при наличии названий объектов, но наименование может и не быть условием, обязательным для этого процесса2. Ю.В. Идашкин, говоря о сложности процесса узнавания, замечает, что оно, «как правило, осуществляется легче, чем воспроизведение»3. В.С. Бурданова также считает, что «актуализация образа возможна и без словесного выражения его признаков. Процент же ошибок одинаков как в тех случаях, когда предварительное описание примет производилось, так и в случаях опознания без указания примет»4.

Сюда же следует отнести вариант, когда «информация о внешних признаках запечатлелась на уровне латентного слоя, однако в ходе предъявления объекта она актуализируется и происходит опознание»5. Это достаточно распространенные на практике случаи, когда допрашиваемые не могут назвать признаки и приметы опознаваемого лица, но уверены, что смогут опознать его, когда увидят.

В отношении второго довода (необходимо, чтобы опознающий при предъявлении для опознания охарактеризовал признаки опознаваемого лица так же, как ранее на допросе) отметим, что соблюдение этого положения крайне важно, так как речь идет о процессуальной форме криминалистической идентификации. Но с другой стороны, опознание — это идентификация, осуществляемая по

1Зинченко Т.П., Киреева Н.Н. Актуальные проблемы психологии опознания // Вестн. Ленинград. ун-та, 1977. ¹ 23; Экономика, философия, право. Л., 1977. Вып. 4. С. 99.

2Колерс П. Распознавание образов. М., 1970. С. 31.

3Идашкин Ю.В. Óêàç. ñî÷. Ñ. 38—39.

4Бурданова В.С. Óêàç. ñî÷. Ñ. 96.

5Алексеев А.М. Óêàç. ñî÷. Ñ. 118.

мысленному образу, и его формирование подчинено своим психофизиологическим закономерностям, которые нельзя не учитывать уже только потому, что именно от них во многом зависит обоснованность или, наоборот, уязвимость десятилетиями устоявшихся криминалистически значимых положений. Оказывается, в большинстве случаев опознание происходит не столько по тем признакам, которые ранее описывались опознающим, сколько по другим, скрытно хранившимся в его памяти. Этот феномен объясняется тем, что «в памяти на уровне актуального слоя запечатлелось мало информации о внешних признаках, но в момент предъявления объекта часть информации из латентного слоя перешла в актуальный и произошло узнавание как по признакам, которые назывались лицом при предварительном допросе, так и по признакам, которые актуализировались в ходе предъявления для опознания»1. В результате эксперимента, проведенного А.М. Алексеевым, было установлено, что «в процессе предъявления для опознания в подавляющем большинстве случаев (в 16 из 19) «проявляются признаки, сохранившиеся в памяти, но не зафиксированные в отчетах»2. Этот факт был замечен и при проведении исследований В.Н. Панферовым3 и Л.Н. Иванской4.

Данные экспериментальной психологии дают возможность констатировать, что в ряде случаев в процессе опознания используются определенные латентные признаки, которые не фиксируются полностью или частично на уровне сознания и поэтому не могут быть предварительно воспроизведены при допросе. В связи с этим нельзя согласиться с Т.Ю. Османовым в том, что допрашивать лицо о признаках объекта, который оно наблюдает, — «значит полностью игнорировать научную базу восприятия, запоминания, узнавания». Думается, проблема заключается в другом — в отсутствии у следователя реальной возможности установить, произошло ли опознание предъявляемого объекта по признакам, хранившимся у опознающего в латентно запечатленной форме и актуализировавшимся в процессе узнавания, или же он в действительности описывает признаки только что увиденного человека или предмета.

Мы полностью разделяем мнение Т.Ю. Османова и других криминалистов, считающих, что при оценке результатов предъявления

1Алексеев А.М. Óêàç. ñî÷. Ñ. 118.

2Òàì æå. Ñ. 120.

3Панферов В.Н. Восприятие и интерпретация внешности людей (фотографиче- ских изображений человеческих лиц). С. 157.

4Иванская Л.Н. Óêàç. ñî÷. Ñ. 24—25.

для опознания указанные новые признаки, приметы и особенности, безусловно, не должны приниматься во внимание.

Âсвете изложенного не можем согласиться с В.С. Бурдановой, которая отмечает, что «для оценки результатов предъявления для опознания имеет значение, прежде всего, та часть ответа опознающего, которая выходит за рамки сведений, содержащихся в предварительном допросе. Чем больше новых признаков назовет опознающий при опознании, тем больше уверенности в правильности опознания»1.

Âотношении третьего из приведенных аргументов о невозможности без предварительного описания признаков осуществить подбор сходных лиц представляется, что это положение носит второстепенный характер, поскольку в действительности выбор схожих объектов осуществляет сам следователь, а не опознающий. И когда

óнего в распоряжении имеется опознаваемое лицо, то поиск схожих он производит, ориентируясь, прежде всего, на признаки и приметы опознаваемого, и только во вторую очередь — на те особенности, которые сообщил опознающий при допросе.

Сопоставление приведенных аргументов с некоторыми данными психологии позволяет прийти к выводу, что подавляющее большинство доводов криминалистов, допускающих возможность предъявления для опознания только при условии предшествующего детального описания опознающим примет и особенностей опознаваемого лица, далеко не безупречны и не всегда учитывают психологические закономерности протекания процесса узнавания. В свою очередь, более высокая надежность симультанного (синтетического) узнавания2, возможность фиксации признаков не только в актуальном, но и латентном слое запечатления3 позволяют другим ученым считать допустимым предъявление для опознания без предварительного подробного описания примет объекта на допросе.

Таким образом, если в психологическом аспекте симультанный и сукцессивный способы узнавания можно считать, по крайней мере, равноценными по эффективности, то с процессуальной точки

1Бурданова В.С. Óêàç. ñî÷. Ñ. 95—96.

2Шехтер М.С. Проблема симультанного узнавания: Дис. … канд. психол. наук. М., 1964. С. 136—137; Îí æå. Закономерности и механизмы зрительного опознания. С. 411—412; Îí æå. Зрительное опознание. Закономерности и механизмы. М., 1981. С. 96; Удалова Л.Д. Вопросы тактики предъявления для опознания // Криминалистика и судебная экспертиза. Вып. 29. Киев, 1984. С. 45—47; Раухерт М. Óêàç. ñî÷. Ñ. 97—98, 100.

3См., например: Степанов В.В. Нерешенные вопросы предъявления для опознания // Государство, право и молодежь. Саратов, 1962. С. 90.