А только что небо было голубое. Тексты об искусстве

41 Карл Шефлер. Судьба как шанс

вариант — «пятилетний план»), почему этот город так гор- дится, когда его называют «лабораторией», почему тут рас- цветаетне экономика,как в другихгородах,а только мечты. Тутпочтинетприличнооплачиваемойработы,затоимеется много работы с телом, работы над отношениями и работы с прошлым. Единственная отрасль, расцветающая в Берли- не, — разумеется, интернет-­технологии, потому что только в этой сфере критерием оценки может быть фантазия, а не какой-­то скучный объем годового оборота. И конечно же, это идеальное место для съемок кино: тут мало промыш- ленных проектов, зато много материала для личных проек- ций. Этот город так сильно любит возможности и так мало реальность, что тут даже булочные называются «Хлеб и не только», а ночные лавки — «Интернет и не только». Всегда нужно больше. Или так: «За горизонтом путь продолжает- ся» (Удо Линденберг36).

Шефлерназываетлюдей,переселяющихсяв Берлин, «пионерами», и мы до сих пор видим ту же самую идею: на въездев городприбывающиевидятплакаты«BeBerlin».Го- родкакисточниквечноймолодости:неспростапесня«Неза- будь плавки»37 так и осталась единственным всемирным хи- том из Берлина. Новые тренды — это манна, которую город раздает как разовое денежное пособие всем, кто проходит черезворота на границе этого «города и не только».На про- тяжениистолетийв городприезжалигугенотыи вольнодум- цы,религиозныевольнодумцыи евреи,потомучтоздесьим была гарантирована «свобода вероисповедания». В этом до сих пор и кроется главная причина, пусть даже теперь ве- роисповедание давно уже не связано с религией. Шефлер и этопредвидел:«Религиозныйрационализмв сдержанном,

36Удо Линденберг (род. 1946) — немецкий рок-­певец, писатель, художник.

37«Pack die Badehose ein», песня Конни Фробёсс (1951).

42 Ранние герои

протестантском Берлине так долго и настойчиво задавался вопросом„зачем?“,чтосвященникуприходитсяотвечатьтак, будтооннаполовинуфилософ».С техпор секуляризировалась­

ивтораяполовина,поэтомунавопрос«зачем?»половинуот- ветов в Берлине дают философы, а другую половину — бар- мены. А ответ такой — «затем». Или, как говорит Шефлер: «ТезисГегеляо том,чтовседействительноеразумно,можно считать разновидностью прусского самооправдания».

Но в этом городе данность никогда не является пред- почтительнымместомпребывания.Людистремятсяотдохнуть в ближайших пригородах, в ближайшем будущем. «Афины на Шпрее» — это не прозвище, а сознательная ложь.

Для пионеров Берлин — город мечты, а потом ока- зывается, что он совсем сам по себе, совсем колониальный город, согласно пророчеству. Берлин терпит неудачу всег- да, когда от него ждут результата. Если бы мы вовремя про- читали Карла Шефлера, то всей Германии не пришлось бы после 1989 года с нетерпением ждать, когда же в Берлине родится «столичный роман», и мы сразу поняли бы, что на самом деле никто никогда и не собирался открывать новый «столичный аэропорт».

Читая Шефлера, мы понимаем также, что в Берлине бессмысленнонадеятьсянасохранениетрадиций.Единствен- ная традиция, которую тут чтут, — отсутствие традиций. Тот факт, что про книгу Шефлера надолго забыли, лучше всего подтверждаетэтоттезис.«Берлин.Судьбагорода»ещеи по- томуоченьумнаякнига,чтосамаонаотначаладоконцаил- люзорна — наверное, никто так не увлекался Берлином, как Шефлер, он обошел весь город, прошел по его магистралям

иотчаялся, потому что они ведут в никуда, он проплыл по всем его рекам и опять отчаялся, потому что этот город про- сто игнорирует свое расположение у воды «и не проявляет к нейнежности,какэтоделаютПариж,Гамбурги Франкфурт»

43 Карл Шефлер. Судьба как шанс

(гениальное наблюдение). Зато этот город, обуянный своей скоростью, проявляет нежность к транспортным потокам,

кэстакадамназемногометро,к трамваям,онповорачивается

кним лицом, а не спиной, а еще к шестиполосным проспек- там, где на тротуаре можно после занятия йогой сесть за де- ревянный столик и отведать биоговядины с пастбищ Уккер- марка. Это такой антрекот а-­ля Шефлер.

Сильнее всего Шефлер сердится, когда речь заходит о градостроительствеи архитектуре,этоконеквеликогокри- тика культуры, у него прямо-­таки перехватывает дыхание от «уродливости», но при этом ему удаются замечательные гневныетирадыпротивхаосав городскомпланировании,бе- столковостиуличнойсети,однообразияновыхрайоновВос- точного Берлина (Пренцлауэр-­Берг, Митте). Шефлер раз за разомсыплетсольнарану:да,этотгородневыросестествен- ным образом, у него нет годовых колец, как у дерева, а есть только бессмысленные, не связанные друг с другом наросты (и поэтому город не может порождать по-­настоящему вели- кую культуру). Шефлер показывает, почему такие корифеи немецкойкультуры,какГёте,Шиллер,Бетховени Бах,чура- лисьБерлинаи почемутрагедияГенрихафонКлейстанеслу- чайно разыгралась именно в Берлине: «Разумеется, Клейст остался бы непонятым повсюду в Германии, но нигде его не ткнули бы носом в безнадежность его положения с такой жестокостью, как в этом городе, на котором лежало клеймо отсутствия всякой фантазии». Его не может утешить даже Шинкель38, потому что и этот великий творец пал в конце концовжертвойберлинскойгенетики:«Онпо-­своемугениа­ лен,ногениаленлишьв рамкахвозможностейжителяколо- ниального города».

38 Карл Фридрих Шинкель (1781–1841) — немецкий архитектор, художник.

44 Ранние герои

Точнотакже,какШефлербесконечнофланировалпо Берлину, он прошерстил и историю этого странного города, просеялеечерезсито,поканепознакомилсяличнос каждой песчинкой.Такпоявиласьэтакнига —и наснедолжноудив- лять, что она не только является подробным путеводителем по ментальному ландшафту Берлина 1910 года, но способна не менее точно объяснить загадки этого города в 2015 году. ПотомучтоШефлерсамзаявляетв своейкниге,чтоДНКБер- лина, которую он определил как первооткрыватель генома, будети в будущемигратьключевуюрольв характерегорода. Скрупулезноописываяособенностиэтогогородас учетомего хромосом, он одновременно описывает, пусть и полуфраза- ми,нотакжеметко,тайныекодыДрездена,Гамбурга,Мюн- хена, Данцига и Лондона. С помощью Шефлера мы учимся восприниматькаждыйгородкакиндивидуума,излучающего определенноенастроение,определеннуютемпературу,опре- деленный аромат, рождающийся из уникальной, формиро- вавшейсястолетиямимозаики:географическогоположения, правителей, культуры, гражданского общества и традиций.

В большом шефлеровском анализе ДНК имеется огромное множество малых участков, на которых он с помо- щьюразборахромосомногосоставаделаетвыводыудивитель- ной и подкупающей ясности. Например, почему берлинцы неспособны строить красивые площади (теперь мы видим, что Потсдамер-­плац и буйство вокруг нового главного вок- зала этот тезис, увы, не опровергают). Почему Адольф Мен- цельмогбыстатьхудожникоммировогоуровня,еслибыего не постигла печальная участь работать в Берлине. Почему Уккермарк невыносим для всех, кроме отшельников вроде БотоШтрауса39:«Этотбескрайнийвосточныйкрай,который

39 Бото Штраус (род. 1944) — немецкий драматург, прозаик, эссеист.

45 Карл Шефлер. Судьба как шанс

будтоуводиттебянаРусскуюравнину,тоскливыеи одинокие пашни да пастбища до горизонта». Эту старую книгу можно целиком читать как путеводитель по современному Берли- ну. Даже в тех местах, где она, казалось бы, уходит в дебри ­истории, современность вдруг проглядывает через ассоциа- ции,вызванныечтением.Например,когдаШефлерутвержда- ет,чтоберлинцыраноилипоздноуничтожаютвсё(дома,ге- роев,империи),кромесолдатчины,этотвзглядкажетсянам устаревшим —и тутвдругпередглазамивсплываеттастран- ная картина, когда во время «Парада любви» на площади Большая Звезда колониальный город демонстрировал свое обнаженноесчастьеи подгрохотмузыкиспокойнодвигался мимо статуй важных прусских генералов. Даже колонна По- беды теперь ни у кого не ассоциируется с Франко-­прусской войной,онаеслис чем-­тои ассоциируется,тос футбольными победами на так называемой «фанатской миле».

Еще более дальновидным оказался анализ Шефле- ра на тему того, как народ перекраивает правителей по свое- му фасону: «Население города незаметно влияет на психику правящей династии и потом узнает себя в своих представи- телях». В 1910 году Шефлер хотел этим уязвить берлинцев, которым за несколько столетий удалось низвести духовный уровеньпрусскойкоролевскойдинастиис ФридрихаВеликого до Вильгельма II. Но когда мы читаем у Шефлера, что глав- ные гогенцоллернские добродетели — это «чувство долга», «сухаяделовитость»,«самоирония»и «суровыйреализм»,то напримеревосточногерманскойпомещицыАнгелыМеркель мы понимаем, что берлинцы не просто желают увидеть себя в своих правителях — они делают так, что в этих правителях себя узнают и баварцы, и жители рейнских областей, и гам- буржцы. Архитектуру бывшей резиденции Гогенцоллернов, городского дворца, Шефлер тоже разобрал тщательнейшим образом. Если бы Шефлер узнал, что в бывшей резиденции,

47 Ханс Магнус Энценсбергер. Не один из нас

решила, что она теперь чистенькая и являет собой сплош- ное экономическое чудо, он бросил ей в лицо свои «Злые стихи» и описал «мелкобуржуазный ад» каталогов Неккер- мана. А когда западногерманские левые в конце 60-х годов боролись за реализацию своих социальных утопий, он как раз вернулся с Кубы, чтобы сообщить читателям журнала «Kursbuch»: «Социализм не работает, точка». Апокалипти- ческиенастроения80-хгодовв Германиионотменилодним толькоостроумнымназваниемсвоегоэссе«Двазамечанияна поляхконцасвета».А когдаГерманиявоссоединиласьи всем казалось,чтотеперьпутьв будущееоткрыт,Энценсбергероб- ратился к прошлому, собрал свидетельства очевидцев «часа ноль»40 и издал книгу «Европа в руинах». Если мы сегодня в связи с восьмидесятилетием41 Ханса Магнуса Энценсбер- гера оглянемся на его творчество, то нам останется только одно: удивляться.

Удивляться его постоянной бдительности, его инто- нации холодного возбуждения, масштабу его жажды нового опыта, но больше всего — его чутью на определенные темы. На протяжении пятидесяти лет Энценсбергер ставил перед немецким обществом правильные вопросы. В своих ответах он, конечно, иногда ошибался — например, когда объявил о смерти литературы или когда сравнивал Саддама с Гитле- ром,ноегонеослабевающийинтереск анализуисторических событий,егосмелыемненияи егоспособностьпересмотреть своюточкузрениясделалиегоуникальнойфигуройв интел- лектуальной истории ФРГ.

Он провоцировал и вдохновлял наших отцов, разоб­ лачал обман и самообман, описывал и проклинал наши по- рядки и обычаи. Но при этом он всегда был готов проявить

40«Час ноль» — период после 8 мая 1945 года в Германии и Австрии, начало послевоенной эпохи.

41Статья написана в ноябре 2009 года для «Die Zeit».

48 Ранние герои

понимание. По опыту собственной биографии он знал, что правым может быть только тот, кто иногда серьезно заблу- ждается. Однако когда заблуждающаяся страна пыталась подружитьсясосвоиммастером,тоонвозмущеннозаявлял: «Я не один из нас». И действительно, когда страна с трудом усваивала его уроки и полагала, что освоила уровень аргу- ментацииЭнценсбергера,егомысликаждыйразоказывались уже где-­то вдали. Ничего удивительного, что это постоянно ставилось ему в упрек. Его возвышенная небрежность наво- дила ужас на принципиальных педантов. И нашей стране очень повезло, что ему это было безразлично. Только бла- годаря уникальному соединению понимания и дистанциро- вания Энценсбергер стал крупнейшим «репетитором» для послевоенной Германии.

Вегопедагогикезапросточередуютсяумиротворение

ишоковая терапия. Если дебаты становятся ожесточенны- ми,тоЭнценсбергерпосылаетсигналыотбоятревоги,а если он чувствует самоуспокоенность, то передает SOS: «Сначала она читала Гессе, потом Хандке, / Теперь она разгадывает шарады». Он может в двух словах объяснить, почему акти- висты 68-го года сделали страну «более пригодной для жиз- ни», а потом сразу же заявить, что уже «сыт по горло эти- ми ветеранскими легендами». Никогда нельзя думать, что Энценсбергер надолго на твоей стороне. Каждый раз, когда мы проводим границу между добром и злом, он выходит из укрытия и подает реплику: «Все не так просто». Он ненави- дит идеологии, фанатизм и жесткие позиции, он воспевает реализми аргументы.Егоглавноекультурологическоедости- жениесостоитв том,чтооннезаразилсячувствомтщетности любых интеллектуальных усилий, о которой пишет Адорно в своей «Диалектике Просвещения», и доказал, что, вопре- ки утверждению Адорно, можно и после Освенцима писать стихи: «Если мы хотим жить дальше, то этот тезис должен

49 Ханс Магнус Энценсбергер. Не один из нас

бытьопровергнут».Болеетого:в своихпоэтическихсборни- ках «защита волков», «местный язык» и «алфавит для сле- пых» он продемонстрировал, что большую поэзию можно писать маленькими буквами и что в стихах можно не только чувствовать, но и думать.

Энценсбергер, как Хабермас и Дарендорф, родился

в1929 году, это поколение оказало решающее влияние на становлениеФРГ.Оглядываясьназад,мыпонимаем,чтовсе творчествоЭнценсбергеравырослонабазеегораннегоопыта. Работа барменом, устным переводчиком и торговля на чер- номрынкев первыепослевоенныегодынавсегдасделалииз него«включенногонаблюдателя»,каконсебявпоследствии и называл. А что такое его интерес к массам, к их усреднен- ности и их безумию, как не попытка понять механизмы ро- кового немецкого эксперимента на тему «масса и власть»,

вкотором ему пришлось поучаствовать в юности?

Онсамыйкосмополитичныйнемецкийинтеллектуал второй половины ХХ века. Тем не менее все его творчество вращается вокруг родины и ее жителей: «Как же я могу за- кончить споры с этой страной, разрываемый между шоком и благодарностью, умиротворенностью и разочарованием, смятением и восхищением». Пожалуй, невозможно точнее сформулировать немецкое национальное чувство в начале

XXI века.

В гостях

Готфрид Бенн. Хорошая постановка лучше, чем достоверная

«Иди ко мне, Ной», — говорит Астрид Гельхоф-­Клес42 своей собаке,и таподбегает,женщинаоткрываетдверьдомаи смот­ рит на серые воды Рейна, протекающего перед домом, она смотритнаверх,натополя,накоторыхужетакмногозеленых листьевздесь,в Дюссельдорфе,в концеапреля,и ейдажене приходится звать воронов, они слетаются сами. Они знают, чтоэтаженщинав вязанойшапкекаждыйденьприноситим хлебныекрошки.Можетбыть,онизнаюттакже,чтонапись- менном столе этой женщины стоит бронзовый ворон, день и ночь он молча смотрит через большое окно на Рейн и на тополя. Но они не знают того, что эта женщина ровно сорок восемь лет назад, 14 апреля 1954 года отправила свое первое стихотворениев Берлин,поэтуГотфридуБенну,и этостихо­ творение называлось «Ворон». Бенн ответил в тот же день: «Жаль, что не я это написал». «Вы же понимаете, — говорит она,покаНойленивопытаетсяпрогнатьворонов,клюющих крошки, — меня это потрясло».

Астрид Клес была тогда юной красивой девушкой, склонной к меланхолии, она тайком писала стихи, сначала ей пришлось по желанию отца пойти учиться чему-­то «нор- мальному»,а потомонанаписаладокторскуюработуо поэзии. Онавлюбиласьв поэтическиесборникиГотфридаБенна«Ста- тичныестихи»и «Пьяныйпоток»,а особенноейполюбились этистроки:«Ктов одиночестве, /тотв тайне».Она,одинокая,

42 Астрид Гельхоф-­Клес (1928–1911) — немецкая писательница, поэтесса.