А только что небо было голубое. Тексты об искусстве

181 Георг Тракль. Мирное лето накануне 1914 года

с его другом Бушбеком157. Тракль находит утешение в нар- котиках,страданияхи алкоголе,погружаетсяв «пучинусоб- ственноручно организованных страданий». Он пишет стихи

иуничтожает их, его правки на вырванных страницах похо- жи на рубцы от ран.

Друзьянастаивают,чтобыонотдохнулотсамогосебя. Тракльотправляетсяв Венецию.Разумеется,замыселтерпит неудачу. Путешествие не приносит никакой радости. Даже почитаемыйТраклемКарлКраус,которыйсоставилемуком- панию в поездке на Лидо, даже Адольф Лоос и Людвиг фон Фикер158, заботившиеся о нем вместе со своими женами, не смогливзбодритьТракля,настроениекоторомуещесильнее испортил Петер Альтенберг159, тоже отправившийся в Вене- циюнаэтоткорпоративныйвыездавстрийскойинтеллиген- ции. Середина августа, Георг Тракль бесцельно бродит по острову Лидо. Светит солнце, вода теплая, а поэт Тракль — самый несчастный человек на Земле.

Наснимке,сделанномв теавгустовскиедни1913 года, оннеуверенноковыляетпопеску,сложивлевуюрукув горсть

иоттопырив губу. Он повернулся к морю спиной, он явно чувствует себя чертовски неловко в этом купальном костю- ме и как будто бормочет себе под нос какие-­то стихи. И мы почти слышим его, почти видим на заднем плане контуры всей старой Европы, которая тем последним мирным летом так самоубийственно стремилась к краю бездны, — и Вене- цию как символ эффектного конца.

ВначалесентябряТракльвернулсяв Австрию.Судяпо всему,в Венециионненаписалнистрочки.Затопотом,когда

157Эрхард Бушбек (1889–1960) — австрийский писатель, драматург.

158Людвиг фон Фикер (1880–1967) — австрийский писатель, издатель.

159Петер Альтенберг (наст. имя Рихард Энглендер, 1859–1919) — австрийский писатель.

183 Георг Тракль. Мирное лето накануне 1914 года

неизменным,а где-­то«синий»становится«черным»,а «тихо» превращаетсяв «дико».Мывидим,каконтянетзасобоймо- тивы, как он пытается встроить их если не в ту строфу, так

вэту, а когда все эти попытки оказываются безуспешными, он их вычеркивает и переносит в следующее стихотворение,

вследующий год. «Неисправим в лучшем смысле», — так Альберт Эренштейн161 сказал о Георге Тракле в надгробной речи. Но это неверно. Даже его можно было исправить. Но это мог сделать только он сам.

Адругие люди могли только давать ему мотивы. Бла- годаря этому образцовому изданию мы теперь знаем, где Тракль впитал в себя Гёльдерлина, а где Рембо. Знаем, что он с ними делает, как их голоса продолжают греметь в нем, каконрастягиваетихруками,преждечемвернутьнабумагу. Егостихи —коллажиизуслышанного,прочитанного,прочув- ствованного;дажето,чтоРобертМихель162 читал10 декабря 1913 годав инсбрукскоммузыкальномобществепослеТракля, частичнопродолжаетжитьв лирикеТракля.А бываету него и так —например,в стихотворении«Преображение»(ноябрь 1913 года): сначала «голубой источник ночью бьет из мерт- вых камней», а потом он превращается в «голубой цветок», который«тихозвучитв пожелтевшихкамнях».Романтизм — всегда исходная точка, но она при этом и вожделенная цель тихого голоса Тракля. За одну только осень 1913 года голу- бой цветок в его стихах распускается девять раз. А вот в его эпитафии Новалису голубой цветок отцветает уже во второй редакции.В четвертойредакцииокончательновянетэпитет «голубой», и цветок начинает меняться: сначала он «ноч- ной», потом «сияющий» и, наконец, «алый». И редакторы решают, каким он будет. В результате такого расщепления

161Альберт Эренштейн (1886–1950) — австрийский писатель,

поэт.

162Роберт Михель (1876–1957) — австрийский писатель, поэт.

184 Литература

на разные слои лирика Тракля будто разбивается на тысячи осколков, но в каждом из них отражается толика глубокого сумрака его жизни.

Стихам Тракля не хватает четкости, чтобы они ка- зались пророческими. Обычно у него переливается всеми цветами обширный словарный запас немецкого языка — во всемсвоемвеликолепии,совсеймощью,подобныйпозднему зальцбургскому барокко, до тех пор пока Тракль не откры- вает дверь в машинное отделение своего вдохновения и не привноситтудачумнойдухугасания,ледяноедыхание своей­ души.И тогдаповсюдугибнутцветы,темнеютлеса,разбега- ются олени, умолкают голоса.

Встихахтакэкзистенциальнопереживаетсяэтонеот- ступное ощущение бренности, что их невозможно обвинять в излишней высокопарности и тем более в китче. Тракль выражал себя только в стихах, а его правки и дополнения к ним — это его автобиография. Он рассматривал темную сторону, ловил трудноуловимое, вызывал на разговор не- объяснимое. Он заглядывал в себя и стал очевидцем неви- димого, а его фантазия стала полностью свободной благо- даря интроспекции.

Карандаш Тракля выполняет функцию корня. Он все глубжезакапываетсяв лабиринтывоспоминанийи предчув- ствий. И в то же время Тракль — великий лозоходец, с по- мощью своего воображения всегда обнаруживающий что-­то во внутреннем мире читателя. Инсбрукское издание позво- ляет нам глубже, чем когда-­либо, заглянуть в разорванную ткань и в рыхлую субстанцию траклевской экзистенции, мы можем больше не ограничиваться словами Витгенштейна: «Я вас не понимаю, но ваш тон делает меня счастливым».

Кто знает, может быть, отныне мы будем читать Тра- клятольков «инсбрукском»варианте.Тоестьпрыгаямежду разными слоями текста, отслеживая развитие лексических

186 Литература

Людвиг Бёрне. Потому что он любит его. Настоятельный совет: не доверяйте Бёрне

Простоперехватываетдыханиеотосознаниятого,чтоя впер- вые выступаю в церкви Святого Павла164, и уверяю вас, ког- да стоишь тут наверху, то дышится не легче. Поэтому хочу сразусказать:дляменябольшаячестьполучитьв этомисто- рическом месте награду, которая носит имя великого Люд- вига Бёрне.

ЯблагодарюучредителяпремииБёрнеМихаэляГот- хельфа и весь фонд Бёрне, благодарю члена жюри, то есть вас, глубокоуважаемый Мартин Майер, за ваш сомнитель- ныйвыборлауреатаи завашунесомненнопрекраснуюречь. Я благодарю город Франкфурт за возможность находиться в этом особенном месте — и если я сейчас осмеливаюсь во- преки плану Михаэля Готхельфа говорить не на гессенском диалекте,а налитературномнемецком,тоя делаюэтоисклю- чительно из глубочайшего уважения перед этим диалектом, неповторимые гласные звуки которого Майн столько веков размягчал и растягивал, что только истинным франкфурт- ским кудесникам слова удается так медленно и смачно про- износить их. А люди вроде меня, перебравшиеся в южный Гессен из буковых лесов Фогельберга, не умеют так мастер- ски отправлять конечное «r» в вибрирующую нирвану, как это делают сотрудники Гессенского радио, с которыми я об- щался в последние дни и не всегда был уверен, говорим мы о премииЛюдвигаБёрнеилио премииХольгераБёрнера165.

Уважительнаясдержанностьуместнаещеи потому,что Бёрне, по свидетельству общавшегося с ним Генриха Гейне,

164Во Франкфурте-на-Майне.

165Хольгер Бёрнер (1931–2006) — немецкий политик, министр-­ президент Гессена в 1976–1987 годах.

187 Людвиг Бёрне. Потому что он любит его. Настоятельный совет: не доверяйте Бёрне

«никогда окончательно не отрекался от родного диалекта, как и Гёте». И я посвящу, пожалуй, свою благодарственную речьоднойважнойгессенской,а точнеефранкфуртской,теме: вербальнымнападкам,которымв течениивсейсвоейжизни Людвиг Бёрне подвергал Иоганна Вольфганга фон Гёте. Со- рок шесть лет они жили на этом свете одновременно, и ми- нимум тридцать из них Бёрне пытался словесно атаковать Гёте и даже уличить его в предательстве. В предательстве идейсвободы,в предательствевзрывнойсилыегожеранних произведений и — самое страшное — в предательстве своего сердца искателя приключений. Генрих Гейне интересно вы- сказался о причинах такой позиции: «Его неприязнь к Гёте имеет местные корни, я говорю „корни“, а не причины, по- томучтоеслидажетотфакт,чтоФранкфурт —роднойгород для них обоих, так раздражал Бёрне, то это значит, что его ненавистьк этомучеловеку,разгоравшаясяв немвсесильнее

иярче,былалишьнеизбежнымследствиемглубокихразли- чий в самой натуре этих двух людей».

Воскресенье10 февраля1828 года,мрачныйи мороз- ный день, всю Европу накрыло холодным покрывалом. Ка- спар Давид Фридрих рисует в дрезденской мастерской свою знаменитую «Еловую чащу в снегу», Франц Шуберт, только чтозакончившийсвойпесенныйцикл«Зимнийпуть»,лежит на смертном одре. А Людвиг Бёрне? Людвиг Бёрне кутается в плед на задних местах почтовой кареты, которая везет его в Веймар. В нем идет внутренняя борьба, пока карета мед- леннокатитподгорув долинурекиИльм.Там,в небольшой местнойстолице,в доменаплощадиФрауэнпланготовятобед. НоЛюдвигБёрненевыходит,когдакаретаделаетостановку в Веймаре, он едет дальше, в Берлин, «чужим вошел, чужим

ивыйду», словно alter ego эмоционально истощенного зим- него путешественника у Шуберта. До этого дня, 10 февраля 1828 года, Бёрне уже очень много сказал и написал о Гёте,

188 Литература

и послеэтогодняонещеоченьмногоскажети напишето нем. Ночестнеевсегобылэтотжест:онпредпочелневстречаться

сГёте лично. Может быть, Бёрне просто боялся его?

ЯпозвонилИнгеРипман.ВозвращениеБёрнев сферу интересов литературоведения и избавление от прежних ми- фов в его отношении было заслугой этой девяностолетней дамы из фонда Бёрне. Так почему же Бёрне тогда, 10 фев- раля 1828 года, не вышел в Веймаре из кареты — он испу- гался? Инге Рипман решительно возражает: «Бёрне нико- го не ­боялся». Нет, дело в том, что он не мог примириться

с­противоречием между творчеством Гёте и его жизнью. По еемнению,Бёрненемогвойтив домнаФрауэнпланс таким подобострастным визитом, какой предполагала гётевская иконография­ .Потомучтоон,оченьпрямойи искреннийче- ловек, не смог бы просто поприветствовать того, кем восхи- щался за ранние произведения и кого презирал за придвор- ноесочинительствоу провинциальноготюрингскогогерцога. Так что же, Бёрне боялся Гёте или нет? Ответ — нет.

Когда в течение последних двухсот лет речь захо- дила о Бёрне и Гёте, обычно упоминался не страх, а другое чувство — ненависть. Но всегда нужно сохранять известный скепсис, когда такие глубокие чувства как будто ­становятся частью формулировок исторического словаря. Например, в «Брокгаузе»1911 годамычитаемтакуюпредельнолапидар- нуюформулировку:«Своиотрицательные,вредныечертыон проявлял в своих политических воззрениях, направленных противдинастическойполитикиГермании(письмаизПари- жа),а такжев литературныхсочинениях(ненавистьк Гёте)». Еще больше скепсиса нужно нам потому, что источником слова «ненависть» является сам же Бёрне: «С тех пор, как я научилсячувствовать,я ненавиделГёте,а когдая ­научился­ думать, я понял, почему я его ненавижу». Такой вот заме- чательный афоризм. Однако эта кажущаяся однозначность

190 Литература

этого слова. Именно по этой причине мне пришлось переве- стимоиразмышленияо «поколенииГольф»в книжныйфор- мат167,нои тамизпиететапередмоимгазетнымбэкграундом

яговорил«мы»вместо«я».А сейчасвыубедитесьв том,что

япо-­прежнемусчитаю,чтопоколенческаямодельпозволяет намуспешноинтерпретироватьнемецкиеконфликты,якобы подчиняющиеся законам природы.

Моя первая встреча с Бёрне произошла октябрьским днем в 1992 году. Над Бонном снова распростерся тот серый облачный покров, под которым задремала не только исти- на, но и вся Боннская республика. Я только что посетил пер- вое занятие вводного семинара для германистов, но уже по ­дороге в парк Хофгартен я понял, что оно останется послед- ним.Я непомню,о чемговорили насеминаре,но боюсь,что о Гёте.А дажеФаустаможнопревратитьв Мефистофеля,если перемолоть его на настоящем немецком семинаре. Я к тому моменту прочитал «Избирательное сродство» и начал по- нимать, почему вот уже двести лет этого автора в Германии по праву относят к титанам, и меня оттолкнул сам факт, что книги, то есть жизнь, вдруг превращаются в германистику, то есть науку. Я в довольно унылом и растерянном настрое- нии шел к вокзалу и по пути рылся в ящиках антикварных лавок.И волеюсудьбыя наткнулсянакнижицу«Insel»,гордо носившую на себе штамп «бракованный экземпляр». Я на- чал читать, признаться, исключительно из-­за названия — «Бабские капризы», а не из-­за автора, имя которого было мненеизвестно —ЛюдвигБёрне.И воттогда,спустяпятнад- цатьминутпослезавершениямоейвылазкив германистику,

япрочитал стоя несколько строк и во мне возродилась лю- бовь к словам, я обнаружил у автора такой стремительный

167 См. книги Флориана Иллиеса о поколении 1970 года «Generation Golf. Eine Inspektion» (2000) и «Generation Golf zwei» (2003).