Социальная имитация. Опыт анализа символической социальной реальности. Монография

Глава IV. Социальная имитация в контексте социальных трансформаций

ческого порядка ведет к институциональному вакууму, который нередко сопровождается вакуумом политической власти1. Но если авторы этого высказывания считают, что расширяется пространство для маневра большинства акторов гражданского общества, увеличивается их возможность для деятельности, на наш взгляд, возникает ситуация имитации, так как старые акторы исчезают, новые – не могут проявить свой креативный потенциал в силу того, что не определены институциональные возможности социальной и политической консолидации.

Переключение на режим социальной имитации может означать как восходящий цикл активности, так и начало спада социальной активности. Если в переходном обществе находятся достаточно зрелые силы, чтобы, в зависимости от того, какой является конфронтация или кооперация социальных интересов, выйти на уровень всеобщего доверия, то разочарования в новой системе, коррупция, неэффективность, могут фактически означать сползание общества к атомизированному состоянию. Если рассмотреть сформулированные выше проблемы в конкретном анализе, становится ясным, что россияне, изрядно разочаровавшиеся в демократических ценностях, не видят в порядке идеально-типическую ситуацию, в которой были закреплены их индивидуальное пространство и обеспечивались минимальные социальные гарантии.

Такое отношение уже нельзя назвать патерналистским или даже социально-клиентальным, но оно и с натяжкой не подходит под определение достиженчества, так как четко различаются границы между своим и общественным, когда респонденты в подавляющем большинстве готовы лишь на имитационную деятельность, на декларируемую поддержку порядка, не связывая с ним доверие к государственным институтам и эффективные формы социального участия.

Если мы обратимся к общественной жизни посткоммунистических обществ, то очевидна тенденция к национальному и этническому партикуляризму, разделению, соперничеству институтов

1 Повороты истории. Т. 1. С. 383.

81

Волков Ю. Г. Социальная имитация: опыт анализа символической социальной реальности

интересов на явно домодернистской несоревновательной основе. Институционализируясь в качестве средства мобилизации, национализм может использоваться, согласно Э. Геллнеру1, для инструментальных целей. В переходных обществах мы сталкиваемся с феноменом имитационного поворота и к религии, и к национализму. Складывается ситуация, в которой миллионы неверующих или индифферентных к национальной идентичности вдруг действуют сообща, охваченные волной религиозной или национальной эйфории, которая спадает по мере исполнения тех или иных прагматистских моментов или действия по логике примыкания к «сильному».

С одной стороны, многие признаки указывают на то, что современное посткоммунистическое общество прошло период правовой легитимации и осознало необходимость демократизации государства и связанные с этим проблемы. С другой стороны – нельзя похвалиться наличием достаточного уровня социальной организации и самоорганизации, представляющей компромисс между элементами государства и ценностями постмодерна.

Настраивая общество на креативность как основную ценность современности, следует приготовиться к тому, что большинство населения продолжает жить в режиме социальной инертности, подкрепленной симптомом тотального недоверия к социальным и государственным институтам. В то время как западное общество (пользующееся авторитетом, являющееся образцом) провозглашает курс на экономику и общество знания, речь идет об общественном состоянии, которое характеризуется периодом массовой социальной некомпетентностьи.

По схеме транзитологии получается просто: после того как важнейшие политические цели достигнуты, необходимо заботиться о собственном социальном и экономическом положении. Приводимый нами автор2 видит причину имитации в усилении индивидуальных карьер, повороте к личной судьбе, в то время как

1 Геллнер Э. Условия свободы. М., 1995. С. 114. 2 Там же. С. 387.

82

Глава IV. Социальная имитация в контексте социальных трансформаций

общественная жизнь фактически опустошается, вымывается, теряет смысл.

В целом, социальная креативность является проблематичной для посткоммунистического общества, так как, наряду с требованием и с желательностью перемен, ни одна группа населения не в состоянии взять на себя инновационные функции. В соответствии с линейным представлением об экономическом и социальном росте, на первый план выдвигается элитная, ограничивающая широкое социальное участие, интерпретация, так как якобы именно изменение формальных институтов может привести к изменению институтов неформальных.

Рассматривая имитационность в связке с потенциалом общественной жизни, точнее, общественной активности, следует понимать, что и сама имитационность является воспроизводством того двойственного стандарта, двойственного поведения, достаточно подробно описанного польским социологом П. Штомпкой, с двумя существенными замечаниями. Во-первых, для индивида уже не необходимо притворяться. Но так как он следует стандартам свободы, двойственность проявляется в имитационности выбора, в том, что, следуя стереотипным образцам, индивид представляет свою вынужденную адаптацию как самостоятельную карьеру.

Вторым моментом является то, что в контексте ослабления влияния государства на сферу приватного, неукорененности ценностей свободы и творчества, большинство населения действует по правилам выжидания и, что особенно важно, восприимчиво к популистским и авторитарным схемам. Несформированная система представительства интересов может быть приведена в равновесие только на основе выхода за рамки формальных норм на основе неформальных договоренностей.

Представляется, что концепция социальной транзиции, выдержанная в духе структурно-функционального анализа, не допускает социальные противоречия. Для нее важным является соответствие формальным рыночным и демократическим образцам, а явления (тенденции) партикулитаризма, популизма, авторитаризма или неототалитаризма квалифицируются как трудности пере-

83

Волков Ю. Г. Социальная имитация: опыт анализа символической социальной реальности

ходного периода или как несущественные отклонения от универсальной схемы.

Социальная имитация стимулируется подобными утверждениями, так как вновь возникшие общественно-политические образования, стремясь проявить себя как зрелые демократии, имитируют демократические и рыночные нормы, расходясь с ними

вреальных социальных практиках. Вместе с тем доминирование социальной имитации, распространение имитационных образцов свидетельствует о вступлении посткоммунистических обществ в эпоху постмодерна, формировании виртуальностей, замещающих реальные достиженческие практики.

А. Пшеворский отмечает, что, по-видимому, выбор институтов во время недавних случаев перехода был во многом случайным и диктовался понятным желанием как можно скорее уладить важнейшие конфликты. Следовательно, в новых обществах будут постоянно возникать конфликты по поводу того, какие институции являются главными1.

Важнейшим является вопрос: «А каковым является новое посткоммунистическое общество: обществом, освобожденным от пут прошлого и ориентированным на раскрепощение креативных сил, или временным гибридным образованием, увлеченным социальной имитацией?»

Несмотря на вариации, по мнению Пшеворского, культурный репертуар новых институтов весьма ограничен2. Именно поэтому, не считая, что линейная теория в состоянии объяснить переходы к новому обществу, мы имеем дело не столько с вопросами «технического» организационного порядка, сколько с изменениями

вдеятельностных структурах, в ценностях общественной жизни, необходимы некоторые эмпирические критерии для выявления имитиционности креативности. Аргумент типа, что население после решения общесистемных целей, прощания с прошлым обращается к индивидуальным стратегиям, имеет право на существо-

1 Пшеворский А. Указ. соч. С. 138.

2 Там же. С. 143.

84

Глава IV. Социальная имитация в контексте социальных трансформаций

вание, но не снимает проблему достижения коллективной рациональности как условия социального стратегического развития.

Распределениересурсов,накоторыепретендуютбольшинство индивидов, связано с неадекватными социальными затратами, что делает систему новых институтов заложницей потребительских ожиданий, в то время как рынок трактуется как сфера конкуренции, свободная от социальных обязательств. Ясно, что ресурсы

впосткоммунистической системе распределяются неравномерно и что в условиях ослабления государства, которое является системой распределения ресурсов, конфликтные ситуации возрастают. Уравнение прав влияния на распределение ресурсов может принимать мнимый характер, так как ситуация уже не может повторяться на основе тотального вмешательства государства, как это было в прошлом.

Является ли новое посткоммунистическое общество проективным, устремленным в будущее, или мы имеем дело с системой социальной и политической симуляции? Ответ на такие вопросы будет вовсе не очевиден. Предполагая, что посткоммунистическое общество возникло как результат слабости социализма, мы можем только ожидать, что возрастает риск скатывания на периферию социальной жизни и, следовательно, социальная имитация может представлять собой форму всеобщей анестезии. Наверное, Р. Дарендорф, один из крупнейших современных социальных мыслителей, был прав, когда писал, что чем дольше общество и экономики

всостоянии развиваться не подвергаясь воздействию внутренних и внешних потрясений, тем вероятнее, что они костенеют и не будут способны ни к адаптации, ни к инновации1.

Подавлениепредпринимательской,социальной,политической инициативы и, что хуже, привыкание к социальной имитации, безразличие к имитации понижают готовность к реальным социальным переменам и в отношении к индивидуальному участию, и в оценке их последствий для отдельных индивидов или групп. Чтобы добиться перехода в креативность, как поиск альтернатив

1 Дарендорф Р. Современный социальный конфликт. М., 2002. С. 168.

85

Волков Ю. Г. Социальная имитация: опыт анализа символической социальной реальности

социального развития, нужны не только формальные права и государство, которые бы олицетворяли современные гражданские права, в контексте уменьшения стремления к переменам, довольствования минимальным, многие обнаруживают, что получают от государства столько же, сколько они выплатили ему1.

Инымисловами,впопулистскойсхемеотношениясобществом и государством в системе воспроизводства распределительных отношений невозможен ни прирост интеллектуального богатства общества, ни реалий, ни дивидендов, связанных с индивидуальной капитализацией, с выходом на новые инновационные сферы. Мы полагаем, что посткоммунистическое общество может пережить социальную имитацию, если обратится к практикам опоры на собственные интеллектуальные ресурсы и, самое главное, не ориентироваться на ближайшее пришествие рыночного рая.

Рассматривая общество социальной имитации как общество переходного периода, можно выявить возможные теоретические упущения,самымипоказательнымисторонамикоторыхвыступают узость инструментария исследования, изменения деятельностноценностных мотиваций населения, также возникает вопрос и о вечно догоняющем развитии. Российский социолог Н. Ф. Наумова, говоря о рецидивирующей модернизации, как форме развития социальных систем, отмечает, что, в силу этих обстоятельств, аналитики все реже ищут исторические альтернативы2.

Социальная имитация представляет собой один из основных вариантов развития по сценарию исторического запаздывания. Опыт имитационных обществ («демократические» режимы в Африке) демонстрирует не только то, что догоняющая модернизация не бесспорна, но и просчитывают риски социальной имитации, ведущей к чреватому восстановлению домодернизационных форм вместо провозглашаемой институциональной трансформации. Когдаречьидетосозданииновыхвертикальныхигоризонтально-

1 Дарендорф Р. Современный социальный конфликт. С. 175.

2Наумова Н. Ф. Рецидивирующая модернизация в России: беда, вина или ресурс человечества? М., 1999. С. 30.

86

Глава IV. Социальная имитация в контексте социальных трансформаций

интегрированных структур, необходимо задаваться вопросами: «Насколько просчитываем собственный ресурс развития и действия экзогенных факторов? Какова история коммунистического предшествующего периода?»

Вдискуссии о социальной имитации очень сильное влияние оказывает эффект социальной демонстрации, стремление показать миру состоятельность реализуемого пути развития, чем «увлечена» элита посткоммунистических обществ и в чем существует ее консенсус. Наконец, необходимо указать на то, что в контексте социальной имитации элиты показывают все более себя заинтересованными в принятии чисто административнополитических или правовых решений, трактуя действительность как саморегулируемое изменение обстоятельств и сводя деятельность масс к адаптивным индексам.

Вто время как, по крайней мере, половина граждан идентифицирует себя с архаичными или традиционными общностями, остается открытым вопрос о дальнейшем развитии «потенциальных» демократий, так как, по существу, альтернативы в виде растратной модели опоры на внешние силы самодискредитированы,

апуть креативизации (креативный путь развития) просматривается неясно.

Казалось бы, очевидна несоразмерность осознаваемых перспектив объяснению актуальной социальной ситуации и можно заключить, что посткоммунистическое общество «проваливается» в постмодерн, минуя эпоху модернити с ее величайшим достижением – социальным государством1. Жизнь в постмодернистских условиях означает отказ от социально-регулятивных идей и принципов, утрату коллективной идентичности и привязки к государству как социально-организующей силе.

Длясоциологииздесьвозникаетпроблемаосмыслениянового посткоммунистического порядка, но, вместо того чтобы вернуться к надежным классическим теориям, наблюдается поворот к идее имитационного индивидуализированного общества (З. Бауман), в

1 Поворот истории. Т. 1. С. 155.

87

Волков Ю. Г. Социальная имитация: опыт анализа символической социальной реальности

котором креативность, по определению, не может быть сформулирована и осознана как базисная социальная ценность, как основа социального сотрудничества и развития.

Как отмечает Н. Коровицына, если в предшествующий период жизненная энергия восточноевропейского общества концентрировалась в сфере семьи1, то ценностное многообразие переходного общества, ориентация социокультурных верхов на постмодерн еще в меньшей степени определяют перспективы к социальному созиданию, поиску форм социального согласия и единству общества на фундаменте традиционных ценностей. Реальностью становится возрастание значения человеческого фактора развития, но в контексте отказа от социальной самоотдачи приоритет получает приватная сфера, которая, не ограничиваясь семьей, стимулирует псевдоколлективные имитационные практики, практики по «интересам», связанные с перемещением в сферу самовыражения, творческой самореализации, не содержащей общественного контекста.

Можно согласиться с утверждением Р. Инглегарта, что «любая стабильная экономическая или политическая система располагает соответствующей культурной системой, на которую опирается и которая как бы узаконивает ее существование»2. На наш взгляд, своеобразие посткоммунистического общества выражается в том, что политические и экономические институты не «очеловечивают» социальные отношения, выполняя функциональное назначение. Отсюда культурная система опирается на разнородные идейно-политические и социально-ценностные установки, которые характеризуются конфликтным плюрализмом, вроде бы свидетельствующим о реальности свободы, но не вносящим в институциональную сферу нормы и правила социальной креативности.

Интеллектуалы, которые в предшествующий период ассоциировались с совестью и умом нации, оказываются не у дел, что свя-

1 Коровицына Н. С Россией и без нее. Восточноевропейский путь развития.

М., 2003. С. 79.

2 Новая постиндустриальная волна на Западе. М., 1999. С. 272.

88

Глава IV. Социальная имитация в контексте социальных трансформаций

зано не столько с разнообразием культурных практик, сколько с тем, что в обществе прагматические и узкогрупповые интенции создают ситуацию социально-ценностного партикуляризма, реабилитируют под видом возвращения к национальной традиции предрассудки и страхи обыденного сознания и ориентируют социального индивида на принятие стратегий индивидуализма. Можно сказать, что дестабилизация и отторжение ценностей социализма, произошедшие в начале 90-х годов ХХ века, не означали наступлениесовременногопокритерияммодернаобщества.Более того, наблюдается ценностный «откат», культивирование в общественных настроениях идей национализма, социал-дарвинизма, социал-анархизма вместо ценностей свободы и индивидуализма, как альтернативы равенству и коллективизму.

В такой ситуации, когда ценности модерна выполняют инструменталистскую функцию, не препятствуя мифологизации общественного сознания (по замечанию Н. Коровицыной, понятия «рынок» и «Запад» приобрели эмоционально-мистический характер), не происходит ценностного поворота к креативности. Как пишет Н. Коровицына, в переходном обществе доминирует сочетание сугубо материалистических ценностей выживания (по горизонтальной шкале) и секулярно-рациональных (по вертикальной шкале) ценностей, ссылаясь на исследование Р. Инглегарта1, что означает, по нашему мнению, «забвение» социальной креативности как неэффективной в системе горизонтальных отношений и некогерентной в контексте социальной рациональности.

Интеллектуальная активность перемещается в институциональную сферу, в ориентацию на созидание и реализацию формально-правовых норм, представляемых как наиболее краткий путь к формированию секулярного, ориентированного на рынок и демократию, общество. Однако рост националистических, клерикальных и популистских настроений (Венгрия, Словакия, Румыния) показывает, что рациональные ценности не становят-

1Коровицына Н. С Россией и без нее. Восточноевропейский путь развития.

С. 185.

89

Волков Ю. Г. Социальная имитация: опыт анализа символической социальной реальности

ся основными, подражательны и «проигрывают» традиционности в умах и настроениях людей в контексте обманутых социальных ожиданий.

Отличие от российского общества выражается в том, что посткоммунистическая Европа опирается на историческое прошлое как образец подражания, прощание с коммунизмом рассматривается как возврат в Европу, как восстановление исторического пути развития и соответствия национальной ментальности, что не может быть актуализировано в российском историческом сознании, где переплетаются имперские и советские образы. Также, хотя переходное общество переживает процесс институционального заимствования и внедряемые социальные институты, как мы отмечали ранее, не влияют на культурную систему, их легитимация основывается на возвращении к якобы прерванным в период социализма демократическим ценностям.

Можно, конечно, вспомнить, что практически все довоенные восточноевропейские режимы, за исключением Чехословакии, были авторитарными, национал-популистскими, входили в альянс с европейской реакцией, что «стерто» в массовом сознании осознанием «потерь», понесенных в социалистический период, когда актуальной была тема «национального самосохранения и выживания». На наш взгляд, суждение, что Восточная Европа пережила эволюцию от ценностей самовыражения к ценностям самовыживания, верно в том смысле, что, во-первых, мифологизированное общественное сознание содержало демонизацию социализма как эпохи попрания прав человека и национального достоинства, гонения на свободу и самовыражение личности; во-вторых, в том, что, столкнувшись с политическими и социальными реалиями, депривацией по поводу несоответствия западным социальным стандартам, что усиливалось чувством европеизма, в обществе в качестве способа замещения стали доминировать имитационные настроения, которые ориентировали на принятие неоднозначных по существу и следствиям социальных трансформаций, на основании того, что, несмотря на высокие социальные издержки, на проблемы безработицы, неравенства, неопределенности, населе-

90