Социальная имитация. Опыт анализа символической социальной реальности. Монография

Глава IV. Социальная имитация в контексте социальных трансформаций

ние посткоммунистических стран приобрело чувство собственного достоинства и возможность выбора, как фундаментальное условие свободы.

Очевидно, что культурная революция, переориентация людей на приверженность демократическим ценностям влияют на перспективы социальной креативности, социального обновления иммобилизующе: общественному сознанию внушается чувство безальтернативности выбранного пути социального развития и неизбежности наступления эпохи постматериалистических ценностей только на основе экономического роста, что является барьером на пути формирования креативного класса, который в состоянии быть проводником идей самовыражения, активности, взаимного доверия, стимулируя общественный запрос на социальное обновление.

91

Глава V. СОЦИАЛЬНАЯ ИМИТАЦИЯ В КОНТЕКСТЕ

СОЦИАЛЬНОГО ВОСПРОИЗВОДСТВА

Для российского общества, вступившего в период социальной бифуркации, выбора между стагнационным сценарием и императивом реиндустриализации и инновационной модернизации социальной структуры, социальная имитация приобретает особый мировоззренческий и социально-ориентационный смыслы. Речь идет о том, что в условиях накопления социальных, технологических, управленческих проблем, роста социальной напряженности, имитационный дискурс приобретает системный, вызывающий серьезную социальную полемику, характер.

Социологическое измерение социальной имитации связано с объективными и субъективными факторами. С одной стороны,

имитационные практики возникают как массовые поведенческие стратегии социальных акторов, вызванные институциональными искажениями и социальными диспропорциями. С другой – являются формой реализации узкогрупповых интересов, точнее, сохранения и пролонгирования социальных позиций в рамках «замещающих», субституальных мотиваций.

Социальная имитация получила достаточно подробное объяснение в рамках социологического постмодерна. З. Бауман в работе «Индивидуализированное общество» пишет, что на сегодняшний день утрачена сбалансированность между общественным и частным, индивидуализация как отрицание форм социальности, подмена масштабных социальных задач личными желаниями и интересами, биографическое разрешение системных противоречий

92

Глава V. Социальная имитация в контексте социального воспроизводства

всовокупности ориентируют общество на реализацию краткосрочных, отвлекающих социальных проектов, не несущих иного содержания и целей, кроме удовлетворения частных интересов и воспроизводства удобной социальной ситуации1.

Впозиции З. Баумана можно увидеть стремление рассматривать социальную имитацию как массовую, стандартизированную реакцию общества на утрату контроля над большинством социально-значимых процессов, когда путем принятия решений,

влучшем случае являющихся социальным паллиативом, а в боль- шинстве–«замораживанием»илипереключениемреальныхсоци- альных конфликтов на «пустые» второстепенные цели, создается впечатление о внимании и возможности получения позитивных результатов без ожидания реальных сдвигов.

Всовременной социологической мысли выработался взгляд на социальную имитацию как результат догоняющей модернизации, применения институциональных и структурных образцов, не соответствующих принимающей социокультурной среде и вызывающих отторжение, сопротивление или «переделку». Имитационные практики в этом контексте выступают демонстрацией успеха вне связи с реальными показателями, ориентированы на частичные, лоскутные изменения, приводящие к разрушению традиционной структуры и появлению гибридных образований, не способных функционировать эффективно.

Конечно, социальная имитация в российском обществе имеет социокультурную и культурно-историческую специфику. В истори-

ческом контексте российская бюрократия выработала традицию «предотвращения изменений» и подмены диалога с обществом институтом самопредставительства, навязывания обществу собственного видения социальных проблем, точнее, их «измельчания» и перевода в режим самовоспроизводства бюрократической системы.

Современное российское общество находится в состоянии социальной аморфности, дезинтеграции, формирования социаль-

1 Бауман З. Индивидуализированное общество. М., 2002. С. XII.

93

Волков Ю. Г. Социальная имитация: опыт анализа символической социальной реальности

ных параллельных миров, отчуждения элиты от общества и недоверия общества к государственным и социальным институтам. Совокупный эффект социально-диспропорционального развития, как отмечал теоретик «социологии знания» К. Манхейм, состоит в элитообразовании, как отборе преуспевающих личностей по критерию достигнутого успеха, который, под влиянием искусственного сдвига в составе элитарных групп, прекращения восходящей социальной мобильности, становится частным успехом, не связанным с социетальными качествами и соответствием критериям профессионализма и гражданской ответственности1.

Если проанализировать состав российской элиты, ее выделяют сформировавшиеся или востребованные в процессе десоветизации и борьбы за раздел сфер влияния такие черты, как групповая солидарность, лояльность к руководству, стремление к сохранению и расширению властных позиций, что повышает вероятность применения социально-имитационных практик, как наиболее адекватных описываемым социетальным качествам и целям групповой деятельности.

Недоумение или возмущение «общественности» по поводу имитационных акций, увлечения незначительными в контексте существующих в обществе проблем, «реформированиями» воспринимаются негативно, если исходить из критерия социальной рациональности. Для входящих в элиту индивидов, ориентированных на личный или узкогрупповой интерес, общественные проблемы оцениваются либо в силу профессиональной некомпетентности по схеме упрощенности, демонстративного успеха или вытеснения, либо преднамеренно диффамируются, теряют смысл и становятся спектаклем абсурда с целью дискредитировать общественную инициативу и показать «наивность» предъявляемых требований к представителям элиты.

Социальная квазирациональность – представление в качестве универсальных и общезначимых «ложных» для общественного развитияцелей–имеетсущественныеоснованиявсоциальнойде-

1 Манхейм К. Диагноз нашего времени. М., 1994. С. 318.

94

Глава V. Социальная имитация в контексте социального воспроизводства

зинтегрированностиобщества,отсутствиясоциально-ценностного базиса, так как в обществе, где приоритетами определяются конъюнктурные задачи или осуществляется подгонка, подражательство идеальным зарубежным стандартам без формирования соответствующего «склада мышления» и типа деятельности, заимствование приводит к возникновению симулякров общественной жизни, подобий реальности, но никак не соотносимых с реальностью по критериям социальной эффективности и влияния. Правовые инновации, связанные с формированием базовых институтов,

восновном, «маскируют отсутствие базовой реальности»1: стремление российского высшего политического руководства к реформированию правовой и правоохранительной систем показывает, что, по существу, ни один из заявленных правовых институтов не функционирует, что правовые инновации способствовали росту неопределенности, беспорядка, хаоса в правовой системе в условиях, когда правовые ресурсы, являясь обладанием элиты, как субъекта социальной трансформации, использовались для решения частных задач и замещения общественного блага и правовой ответственности ритуализмом или двойными стандартами.

Можно предположить, что право в контексте того, как воспринимали «передовой» Запад и каковы были образы правового общества в понимании формирующегося элитного слоя, оценивалось как наиболее удобный и эффективный инструмент в борьбе за достижение властных позиций и реформирования общественной жизни в целом. Новая элита, вобравшая представителей демократической волны, сформировавшихся в условиях «уличной» демократии и второго эшелона позднесоветской номенклатуры, не обладала достаточными знаниями и навыками для революции

вуправлении и не была ориентирована на процесс постепенного становления рыночного демократического общества.

Критика советского прошлого и вера в рыночные демократические инновации были позитивны для демонтажа советской системы, но обнаружили неэффективность в строительстве нового

1 Постмодернизм. М., 2001. С. 257.

95

Волков Ю. Г. Социальная имитация: опыт анализа символической социальной реальности

российского государства. Стремление интегрироваться в мировую элиту, достичь высокого уровня социального потребления определили выбор социально-имитационных практик, содержание которых сводилось к эффекту перемен без адекватных институциональных и структурных преобразований. Эта традиция проявляется и в настоящий период путем демонстрации успехов на уровне мегапроектов (Олимпиада, инноград «Сколково», различные конкурсы, симпозиумы и конференции), что приводит к мысли о нарастании разрыва между российской провинцией, впавшей

вситуацию социальной деградации, имеющей изношенную социальную инфраструктуру, и «анклавов» развития, которые живут

всамостоятельном режиме, ориентированы на зарубежную среду и выполняют функцию реальных социально-территориальных и социокультурных барьеров в российском обществе.

Содной стороны, происходит искажение базовой реальности, так как создается впечатление, что российское общество встроилось в систему рыночных отношений и сформировалась новая социальная структура; с другой – наблюдается процесс архаизации, возврата в прошлое, восстановление традиционных (родовых, клановых, этноконфессиональных) форм социальной интеграции, социального самоопределения, что особенно проявляется в Северо-Кавказском регионе.

Можно предположить, что причина гораздо глубже, чем позиция демонстративного успеха и потребления: в имитации деятельности, не имеющей истоков в реальности, прослеживается тенденция «смешения различий между реальным и воображаемым», воздействия на общественное сознание путем соблазна достижения успехов. Общество, в силу социальной неоднородности, некомпетентности и разрозненности, не в состоянии сформулировать требования, которые выявили бы реальный вклад элиты

всоциальное развитие. Наблюдается постоянное воспроизводство отвлекающих проектов или вбрасывание в общественное сознание полемических, но не имеющих отношения к действительности, идей (дискуссия вокруг судьбы ленинского мавзолея). Между тем отсутствие национально-государственной идеологии, реального

96

Глава V. Социальная имитация в контексте социального воспроизводства

диалогамеждувластьюиобществом,боязньинежеланиеанализировать и обсуждать общественные проблемы приводит к сужению контроля и влияния элиты на происходящие в обществе процессы, что выражается в нарастании предкатастрофического и катастрофического сознания, общественных тревог, фобий и страхов.

Самое, пожалуй, опасное последствие заключается в ослаблении и распаде социальных и человеческих связей, социальной дезинтеграции1. Существующий дисбаланс интересов различных групп населения может принимать иррациональную форму, проявляться через массовое, на первый взгляд, социально немотивированное насилие, рост социального экстремизма и изоляционизма. Стремление «сэкономить» на ресурсах, создать видимость благополучия катализирует дезинтеграционные процессы: замалчивание сложностей этнонациональных отношений в российском обществе, попытка сведения их к конфликтам на бытовой почве или борьбе против национального экстремизма расширяют возможности для экспансии этнонационализма, так как не осуществляются реальные усилия по формированию общероссийской идентичности, интеграции молодежи национальных образований в общероссийское социальное и социокультурное пространство, не вырабатываются формы эффективного сотрудничества с национальными диаспорами, не соблюдается принцип равенства перед законом независимо от этнонациональной принадлежности.

Выпадение общегосударственного уровня из социального взаимодействия определяется снижением престижа государственной власти, позиционированием политики невмешательства или группового эгоизма, сбрасыванием ответственности в общество, перекладыванием социальных рисков на наиболее социально уязвимые слои населения. Имитационность, таким образом, определяется социальным составом и социальными практиками российской элиты, которые следуют целям обогащения, сохранения власти, корпоративных сделок, что расходится с реальными целями общественного и регионального развития.

1 Наумова Н. Ф. Человек и модернизация России. М., 2006. С. 131.

97

Волков Ю. Г. Социальная имитация: опыт анализа символической социальной реальности

Очевидно, что дело не в логике объективных обстоятельств, хотя социальная имитация может порождаться растерянностью, стремлением выиграть время и накопить ресурсы, необходимостью поддержать социальный порядок в условиях нарастающих социальных тревог. Тем не менее, если принимать во внимание концептуальные основы социальной имитации, ее происхождение и воспроизводство связаны с социальными диспропорциями, разрывом между обществом и элитой, когда общество не может осуществлять контроль над действиями элиты, а элита не в состоянии установить реальный социальный порядок, обеспечить базовые принципы социальной организации, рассматривает имитационные действия для того, чтобы поддерживать определенный социальный хаос, не ощущать ответственность за возникшие кризисные ситуации и их эффективное урегулирование.

Возможно, в социальной имитации, как это описывается в конструкте постмодерна, усматривается кризис социальной рациональности, невозможности на основе социальной рефлексии и контроля учитывать процессы и действия, принимаемые форму социальных флуктуаций. Придерживаясь социального объективизма, мы невольно становимся фаталистами, испытываем чувство беспомощности и вынуждены довольствоваться формулой, что «от нас ничего не зависит». На наш взгляд, этой тенденции противостоит социальная солидарность общества, то, что К. Манхейм называет «поднятием рациональности и моральности до планирования и чувства ответственности»1.

Следует, однако, подчеркнуть, что в условиях индивидуализации общественной жизни, иррациональности и необузданности влечений2, понимании демократизации как группового и индивидуального своеволия и произвола увеличивается вероятность имитационного эффекта. Худшее в этом состоит в том, что мы видим, как окончательно теряется вера в социальный и моральный прогресс, возможность следования и реализации социальных

1 Манхейм К. Указ. соч. С. 309.

2 Там же. С. 308.

98

Глава V. Социальная имитация в контексте социального воспроизводства

идеалов, как нарастает отказ от решения проблем, которые якобы разрешатся «своим ходом».

Если в обществе модерна рациональная элита выступала оплотом социальных ценностей и идеалов, то рост социальной имитации показывает втягивание общества в состояние социальной анархии, неупорядоченных решений, узкоориентированных на поиск единственного алгоритма действия.

Описывая имитационные практики, следует обозначить процесс институционализации социально-эфемерной деятельности в российском обществе. За период анархического порядка, существовавшего в России 90-х годов1, сформировались целые общественные группы, которые привыкли действовать и жить в условиях нейтралитета с государством: возник уникальный консенсус «бездеятельности», толерантности государства по отношению к социальной анархии, массовым девиантным практикам и одобрение социально-анархическими слоями (социально маргинальные группы)политикиотложенныхили«воображаемых»обязательств государства.

Даже если смело предположить, что социально-анархические интенции побеждены в современной России, следует признать, что для каждого четвертого россиянина важным является не реальность действий конкретных представителей государства и политической элиты, а демонстративность, мода, соответствие образам и стереотипам, что мы можем увидеть как на примере долголетия партии либеральных демократов В. Жириновского, так и по эффективности пиар-акций типа «Россия поднимается с колен». Можно констатировать высокий уровень манипулирования общественным сознанием, но, на наш взгляд, очевиден имитационный эффект, возмещение реальных поступков и действий игрой «массового воображения», иллюзий не преодолевшего социокультурную травму общества. Дело в том, что использование ресурса прошлого, так же как и модернизационные устремления, исходят из фрагментированности и хаотичности общественной жизни.

1 На перепутье. М., 1999. С. 124.

99

Волков Ю. Г. Социальная имитация: опыт анализа символической социальной реальности

Если в социоструктурном аспекте российское общество поляризовано, разделено на параллельные социальные миры, социальное взаимодействие свершается на основе постановки и оценки имитационных целей: архаика и модерн сочетаются, смешиваются в рамках понимания и постановки общественных проблем, в обществе доминируют потребительские стереотипы как свидетельство модернити, а состояние социальной инфраструктуры требует мобилизации, самоограничения, наведения элементарного социального порядка и дисциплины в социальной организации общества.

Как писала М. А. Шабанова, пафос радикального общественного переустройства в стране, начатого по инициативе «верхов», состоял в переходе к свободному и процветающему обществу, экономической основой которого должен стать рынок1. Выявилось, что снятие административных и иных барьеров и запретов, «раскрепощение» предприимчивости людей в условиях социально-анархического порядка создают простор социальноимитационным практикам. Произвол, безответственность, групповой эгоизм возникают в контексте дисбаланса общественных и групповых, личных интересов. То есть не была сформулирована концепция общественного блага, для которой рынок и демократия выступают процедурными моментами.

Вместе с тем в широких слоях общества, вступивших в эпоху анархического ренессанса, самоизоляции, утверждается отношение к общественной сфере, к общественно значимым смыслам и интересам через логику присоединения, извлечения пользы и отказа от принципов коллективизма. Свободная личность, развиваемая в условиях рынка, обладает социальной невосприимчивостью, действует по критерию социальной оптимальности, наименьших затрат и наименьшего результата. Использование социальной имитации, подделка, подражание, замещение социальных целей и ценностей прагматикой действия соответствуют представлени-

1Шабанова М. А. Социальная адаптация в контексте свободы // Социологические исследования. 1995. № 9. С. 81.

100