16. Лирика Рубцова. Анализ 1-2 стихотворений

В разговоре об определяющих чертах поэтического мира у Рубцова не на последнем месте стоят такие первоосновы бытия, как земная твердь и водная стихия, конечно же, стихии света и ветра и всепроникающая стихия музыки, а также еще одна немаловажная для него "стихия странствий", или, как ее назвал он сам в одном из стихотворений, "одинокая странствий звезда". Все это и формирует художественное пространство и время в мире поэта, обусловливает целостность его восприятия и образного воплощения вновь создаваемой им художественной реальности.

Основные составляющие поэтической системы Рубцова: чувство родины, восприятие природы, ощущение истории — все то, что в итоге определяет "самобытность поэтического мира", "целостный образ мира в живом единстве человека и природы, прошлого и настоящего...".

В основании его целостного мира находятся тема и образ родины и дороги (скитаний), обусловленный этим мотив движения в пространстве и времени — от "малой родины" (изба и деревушка, поле и лес, холмы и долины...) до мирозданья, безграничной и вечной вселенной.

"Видения на холме"

 Рубцов так определял содержание и характер своего лирического творчества: "Особенно люблю темы родины и скитаний, жизни и смерти, любви и удали. Думаю, что стихи сильны и долговечны тогда, когда они идут через личное, через частное, но при этом нужна масштабность и жизненная характерность настроений, переживаний, размышлений...".

В начале 60-х годов Рубцов пишет ряд стихотворений, где центральный для него образ России предстает масштабным, многогранным, глубоко прочувствованным, лирически проникновенным. Ощущение высоты и простора, исторических далей пронизывает "Видения на холме" (1962), первоначальный вариант которого, называвшийся "Видения в долине" (1960), был существенно переработан автором, освобожден от излишней описательности, более четко выстроен композиционно и стилистически. Всепроникающее чувство любви к родине у поэта уходит корнями в глубь веков:

Россия, Русь — куда я ни взгляну... За все твои страдания и битвы — Люблю твою, Россия, старину, Твои огни, погосты и молитвы, Люблю твои избушки и цветы, И небеса, горящие от зноя, И шепот ив у омутной воды, Люблю навек, до вечного покоя... Россия, Русь! Храни себя, храни!

Прямое и непосредственное обращение к родине, открытое выражение самого заветного чувства к ней (трижды повторенное в анафорах-единоначатиях слово-признание "Люблю..."), наконец, звучащая как призыв-заклинание ключевая строка "Россия, Русь! Храни себя, храни!" — все это делает стихи своего рода эмблемой поэтического творчества Рубцова.

Если вернуться к началу этого стихотворения, то можно по достоинству оценить органичность его построения, внутреннюю динамику и драматизм, своеобразие композиции и художественной структуры — вплоть до звуковой организации стиха. В этих "видениях" поэта смело соотносятся сегодняшний день и прошлое, современность и история, миг и вечность, расширяется художественное пространство и время:

Взбегу на холм                       и упаду                                  в траву. И древностью повеет вдруг из дола. И вдруг картины грозного раздора Я в этот миг увижу наяву. Пустынный свет на звездных берегах И вереницы птиц твоих, Россия, Затмит на миг В крови и жемчугах Тупой башмак скуластого Батыя!..

Стремясь наиболее выразительно передать сложную диалектику исторического процесса, соотнести давнее и недавнее прошлое с сегодняшним днем, Рубцов находит свое художественное решение, используя словесные повторы, варьирующие смысловые и эмоциональные оттенки основного образного лейтмотива. Известное обращение-заклинание, адресованное России, получает развитие в словах все усиливающегося предостережения о грозящей ей опасности:

Россия, Русь! Храни себя, храни! Смотри опять в леса твои и долы Со всех сторон нагрянули они, Иных времен татары и монголы. Они несут на флагах чёрный крест, Они крестами небо закрестили, И не леса мне видятся окрест, А лес крестов в окрестностях   России... Кресты, кресты...

Рассматривая этот отрывок, в частности, и с точки зрения усиления в нем аллитерации "р", можно отметить, что здесь поэт с помощью сложнейшего повтора «актуализирует "крест" как один из центральных символов православия, означающий веру, терпение и воскрешение. Это также и могильный крест, акцентирующий внимание на жертвах и разорении православной родины». Думается, смысловая многогранность, семантические оттенки этого слова-лейтмотива помимо того включают для Рубцова и недавнюю память о гитлеровском нашествии со свастикой на флагах и броне.

После все возрастающей напряженности, драматизма, динамики и экспрессии центральной части "Видений на холме" финал стихотворения возвращает нас к его исходному пункту и реальности, к умиротворению, ощущению цельности и гармонии мира.

Кресты, кресты... Я больше не могу! Я резко отниму от глаз ладони И вдруг увижу: смирно на лугу Траву жуют стреноженные кони. Заржут они - и где-то у осин Подхватит это медленное ржанье, И надо мной — бессмертных звёзд Руси, Высоких звезд покойное мерцанье...

Теснейшим образом с символами Родины соединена символика растений, неба и небесных светил, животного мира, стихии света и цвета, пространства земли и воды, примет быта».

И если тема и образ родины составляют как бы сердцевину поэтического мира Рубцова, то национальное и конкретно-историческое в нем всегда неотделимо от вечного и общечеловеческого.

Основные темы и мотивы лирики Рубцова — это родина-Русь, ее природа и люди, исторические судьбы народа, духовный мир человека, его нравственные ценности, красота и любовь, жизнь и смерть, радости и страдания. Не менее важное место в его художественной системе занимают проблемы назначения искусства, миссии поэта и поэзии. Поэт в эстетике и собственном творчестве Рубцова всегда раскрывает судьбы и души людей, их помыслы и деяния, всю жизнь человеческую на фоне быта и бытия, пропуская их через сердце, оставаясь наедине со своей совестью и мирозданьем. В его лирике 60-х годов выразился обострившийся в то время пристальный интерес к многовековой истории России, к развитию ее самобытности, духовных богатств. Русь древняя и сегодняшняя предстают нераздельно связанными тысячами нитей в главном. Поэт обнаруживает острое внимание к нравственным истокам и устоям народного бытия, к поэзии и красоте деревенской жизни, беспощадно разрушаемой в условиях стремительных и необратимых перемен, наступления города на село:

Ах, город село таранит! Ах, что-то пойдет на слом! Меня все терзают грани Меж городом и селом… («Грани», 1966)

Искомую и желанную душевную красоту Рубцов прежде всего находит в самих людях, сельских жителях.

В его стихах той поры встречаются обрисованные скупыми, и колоритными штрихами фигуры эпизодических, а иногда и заглавных персонажей - таких, как «Добрый Филя» из одноименного стихотворения, гостеприимная и доброжелательная «Хозяйка» (таково было первоначальное название стихотворения «Русский огонек»), молчаливый, затаивший какую-то обиду старик («На ночлеге») и другой - «в простой одежде /С душою светлою, как луч!» («Старик»).

Судьбы этих людей далеко не идилличны, а потому близки и созвучны душе автора. И тем убедительнее уроки добра и взаимопонимания, веры и участия, которые почерпнул поэт, точнее, герой его стихов при встрече с простой русской крестьянкой в ее старинной избе:

Как много желтых снимков на Руси В такой простой и бережной оправе! И вдруг открылся мне И поразил Сиротский смысл семейных фотографий. Огнем, враждой Земля полным-полна, И близких всех душа не позабудет… Скажи, родимый, Будет ли война?… И я сказал: -- Наверное, не будет. («Русский огонек», 1964)

В стихах Н. Рубцова образ лирического героя, черты его характера, раскрываются в процессе динамического взаимодействия с другими персонажами.

Одним из главных внутренних свойств его героя является трагедийность мироощущения, обусловленные событиями и перипетиями личной и народной судьбы, в которой помимо войны было немало других жестоких испытаний двадцатого столетия.

Не только социальные потрясения преломились в творчестве поэта. Н. Рубцову всегда была свойственна кровная привязанность к близкой ему с детства родной земле. Природа для него - живая, одухотворенная. полная таинственных сил. Общение с ней - это процесс, живительный для обеих сторон: «Душа, как лист, звенит, перекликаясь / Со всей звенящей солнечной листвой».

В своем творчестве Н.Рубцов выступает мастером одухотворения, олицетворения разнообразных природных сил и явлений: «Грустно маленькой березке / На обветренной скале»; «И стонут ивы над головою…»; «И вьюга злая жалобно скулит…»; «Приуныли нынче подорожники… / Приуныли в поле колокольчики…»; «Дремлет на стене моей / Ивы кружевная тень…»: «Огонь в печи не спит, перекликаясь / С глухим дождем, струящимся по крыше…»; «Как воет ветер! Как стонет ветер!… / Как выражает живую душу!»; «Ах, это злая старуха осень, / Лицо нахмуря, / Ко мне стучится…»; «Звездный небосвод / Полон светлых дум»: «Миры глядят с небес, / Свой излучая свет, / Свой открывая лик, / Прекрасный, но холодный». И наконец, возможно, навеянная Тютчевым строфа, вобравшая ощущение нераздельности человека и матери-природы:

Душа свои не помнит годы, Так по-младенчески чиста, Как говорящие уста Нас окружающей природы…

Это чувство нераздельного единства и взаимосвязи человека с природой и миром передает то неотъемлемое для творчества Рубцова качество, которое выражается в слиянии поэзии земли и музыки вселенной в целостности художественного мира, обнаруживающейся и в системе жанров.

Жанровое разнообразие лирики Н. Рубцова очевидно: помимо элегии (а в трех стихотворениях это обозначение вынесено автором в само название: «Дорожная элегия» и др.) мы встречаем, к примеру, стихотворения поименованные как песня («Зимняя песня», «Осенняя песня», «Прощальная песня»), а также произведения балладного ("я буду скакать по холмам задремавшей отчизны…»), одического («О Московском Кремле»), медитативно-философического характера (Философские стихи»), своеобразные мини-циклы, посвященные любимым поэтам («О Пушкине», «Приезд Тютчева», «Сергей Есенин» и др.), стихотворные миниатюры для детей («Ворона», «Ласточка», «Воробей», «Медведь»).

Развивая мысль о преобладании элегического начала в творчестве поэта, надо сказать, что оно несомненно, впрочем, с необходимой поправкой на особый, трагедийный характер его элегической лирики, включающей и развивающей не только мотивы светлой грусти и печали, но и вселенской, экзистенциальной тоски и ужаса (ср. повторяющийся у него образный мотив: «Весь ужас ночи / Прямо за окошком…»; «Весь ужас ночи за окном…»; «Когда-нибудь ужасной будет ночь»).

Что касается стилевого своеобразия лирики Рубцова, то для нее прежде всего характерно взаимодействие романтического и реалистического начал, символики и быта, а также ряда других составляющих. Уже в ранних стихах («Деревенские ночи», 1953) отчетливо казалась лирико-романтическая настроенность поэта, обнаружились некоторые ключевые образы его творчества:

Ветер под окошками, тихий, как мечтание, А за огородами в сумерках полей Крики перепелок, ранних звезд мерцание, Ржание стреноженных молодых коней

Стихи Н. Рубцова пронизаны движением, порывом, вихрем. В них ощутима романтическая поэтизация: «И весь в светящемся снегу Лось замирает на бегу / На отдаленном берегу»; «И по дорогам меж … полей, / Как стаи белых голубей, / Взлетает снег из-под саней…» («Первый снег», 1955).

Вместе с тем романтика и реальность, поэзия и проза тесно сплетаются; картины возвышенные, просветленные и - обыденные, мрачные перемежаются в его произведениях: «Помню, луна смотрела в окно. / Роса блестела на ветке»; «Помню я дождь и грязь на дворе, / Вечер темный, беззвездный…» («Воспоминание», 1957). Но обычно на смену смятенности и тревожным нотам приходит успокоение и чувство гармонии. И тогда обращение к земле вызывает цельную, высоко поэтичную в своей обыденности и в то же время возвышенную картину мира: «Трава звенит! / Волна лениво плещет, / Зенит пылает / Солнечным огнем!» («Давай, земля, немножко отдохнем…», 1962).

Герой лирической баллады-элегии «Я буду скакать по холмам задремавшей отчизны…» (1963) - романтическая фигура: это - «неведомый сын удивительных вольных племен», «таинственный всадник, неведомый отрок». Он скачет «по следам миновавших времен», грустит, жалеет и тревожится об утрате сказочного и чудесного в жизни, се вечной тайны и красоты:

Боюсь, что над нами не будет таинственной силы, Что, выплыв на лодке, повсюду достану шестом, Что, все понимая, без грусти пойду до могилы… Отчизна и воля -- останься, мое божество! Останьтесь, останьтесь, небесные синие своды! Останься, как сказка, веселье воскресных ночей! Пусть солнце на пашнях венчает обильные всходы Старинной короной своих восходящих лучей!…

В стихах конца 60-х годов поэт стремится к созданию целостного образа, стилевой гармонии и синтезу. Реалистнчески-бытовые зарисовки и детали («Столпился народ у киоска / И тянет из ковшика морс, / И мухи летают в крапиве, / Блаженствуя в летнем тепле…») оттеняют возникающие в воспоминаниях - «Тот город, и юность, и лето, / И небо с блуждающим светом / Неясных небесных светил…», а в целом создают «Сей образ прекрасного мира» («Тот город зеленый»). Такой прием используется поэтом и в стихотворении «Уже деревня вся в тени…»: нарисовав подчеркнуто прозаизированный портрет старой крестьянки («И на лице ее землистом / Растет какая-то трава»), он тут же, словно полемизируя с кем-то, восклицает: «И все ж прекрасен образ мира…»

Полное представление об эстетических и поэтических принципах Рубцова в конце 60-х дает стихотворение «Ферапонтово». Возвышенная, возвеличенная земная красота и «дивное диво» подлинного искусства возникают в процессе контакта природы с человеческой душой и мечтой.

И небесно-земной Дионисий, Из соседних явившись земель, Это дивное диво возвысил До черты, небывалой досель… Неподвижно стояли деревья, И ромашки белели во мгле, И казалась мне эта деревня Чем-то самым святым на земле…

Определение «небесно-земной Дионисий» говорит о понимании самой сути прекрасного. И не случайно образ небесного и земного простора возникает в программном стихотворении «Привет, Россия…» (1969). Здесь особенно наглядно видно слияние для поэта в одно целое родины, деревни и мира, поля и неба, старины и сегодняшнего дня:

Привет, Россия --- родина моя! Сильнее бурь, сильнее всякой боли Любовь к твоим овинам у жнивья, Любовь к тебе, изба в лазурном поле. За все хоромы я не отдаю Свой низкий дом с крапивой под оконцем… Как миротворно в горницу мою По вечерам закатывалось солнце! Как весь простор, небесный и земной. Дышал в оконце счастьем и покоем, И достославной веял стариной, И ликовал под ливнями и зноем!…

В стилевой палитре Рубцова естественно сочетаются импрессионистическая зыбкость красок, рисующих переходные состояния природы, времени суток («померкшая звездная люстра», «мелькнувшая легкая тень» и др.) и отчетливая экспрессивность письма, когда речь идет о грозных стихийных явлениях - вихрях, вьюгах, бурях:

Внезапно небо прорвалось С холодным пламенем и громом! И ветер начал вкривь и вкось Качать сады за нашим домом. Завеса мутного дождя Заволокла лесные дали. Кромсая мрак и бороздя, На землю молнии слетали! И туча шла гора горой! Кричал пастух, металось стадо, И только церковь под грозой Молчала набожно и свято. («Во время грозы»)

Сам Рубцов считал первейшими свойствами истинной поэзии «лиризм, естественность, звучность» (1, 383). В зрелый период творчества он «предпочитал использовать слова только духовного, эмоционально-образного содержания, которые звучали до нас сотни лет и столько же будут жить после нас» (1, 384). Все это определяет своеобразие его стиля, эволюцию его реализма в сторону естественности и простоты, эмоциональной и смысловой глубины слова и образа, тягу к стилевому синтезу и гармонии. Всепроникающая стихия музыки деревни определяет и сквозные образные мотивы света и ветра, которые обстоятельно раскрыты в литературе о поэте.

Поэтическая символика в художественном мире Н. Рубцова играет заглавную и определяющую роль. Ключевым и очень содержательным символом стала характерная для народно-поэтического творчества «Звезда полей», давшая название стихотворению 1964 г., а затем и наиболее значительной прижизненной книге поэта:

Звезда полей! В минуты потрясений Я вспоминал, как тихо за холмом Она горит над золотом осенним, Она горит над зимним серебром… Звезда полей горит, не угасая, Для всех тревожных жителей земли, Своим лучом приветливым касаясь Всех городов, поднявшихся вдали…

Такие символические образы или детали пейзажа, как звезды, выступают в разном обличье в зависимости от душевного состояния героя, поворачиваясь различными эмоционально-смысловым гранями. В элегии «У размытой дороги», где герой оплакивает свои лучшие годы, соответственно «Плачет звезда, холодея над крышей сарая…». А в стихотворении «Далекое» перед нами «В морозном тумане мерцая, / Таинственно звезды дрожат».

Роль эпитета, передающего чувство, настроение, переживание, особая в лирике Рубцова. Об этом говорят многие стихи второй половины 60-хгодов: «уютный, древний Липин бор»; «снежный ветер»; «простых вечерних дум»; «старинных сосен долгий шум»; «до тихого креста»; «перед этой желтой, захолустной стороной березовой моей»; «перед жнивой пасмурной и грустной в дни осенних горестных дождей»; «перед всем старинным белым светом»; «до смертного креста».

Поэзия Рубцова вобрала и отразила важную сторону литературного развития второй половины двадцатого столетия. Безусловно правы те, кто отмечал, что его творчество не сводится к понятиям «тихой лирики», «деревенской поэзии», хотя деревня, сельская природа и быт всегда были особо притягательными для поэта и, очевидно, есть основания связывать его творчество с формированием и развитием в 60--70-е годы так называемого «почвенного направления» в русской поэзии. И все же его лирика встает прежде всего в другой, гораздо более внушительный литературно-поэтический ряд, соотносится с крупными явлениями национального поэтического искусства.

В числе поэтов, чей опыт последовательно впитывал и творчески преображал в своих лучших произведениях Рубцов, могут быть безусловно названы имена Пушкина и Лермонтова, Тютчева и Фета, Блока и Есенина. Из поэтов-современников он ощущал творческую близость и был в дружеских отношениях не только с А. Яшиным и Вл. Соколовым, но и с Г. Горбовским, Н. Анциферовым и другими. С большим интересом и уважением, быть может, даже с некоторой завистью относился к песенному творчеству В.Высоцкого. В его записной книжке был и телефон И. Бродского...

Жизнь и творчество Николая Рубцова пришлись на самые сложи трагические десятилетия в истории России XX в. и оборвались преждевременно, не дав полностью реализовать все незаурядные возможности его таланта. Но и то, что он успел сделать, вошло яркой и неповторимой страницей в историю русской поэзии.