2815.Западная философия от истоков до наших дней. Книга 3. Новое время (От Ле

Г л а в а в о с ь м а я

Томас Гоббс: учение о совокупности тел и теория политического абсолютизма

1. ЖИЗНЬ И СОЧИНЕНИЯ ГОББСА

Томас Гоббс родился в 1588 г. в Мальмсбери в семье приходского священника. Его мать, запуганная известиями о прибытии “Непо­ бедимой Армады” и ужасными слухами о жестокости испанцев, родила мальчика раньше срока. В своей “Автобиографии” Гоббс в шутку утверждал, что вместе с ним мать родила его близнеца — страх. Однако в этом утверждении кроме шутки есть доля истины: ужасы войны, обагрявшей кровью целые страны, наложили отпечаток на психику философа и, вероятно, послужили толчком к созданию теории сильного абсолютизма.

Гоббс очень быстро отлично выучил греческий и латинский языки, и он в четырнадцатилетием возрасте в стихах переводил с греческого на латинский “Медею” Еврипида.

Любовь к классическим языкам осталась на всю жизнь: первой опубликованной работой Гоббса стал перевод “Пелопоннесской войны” Фукидида, а одной из последних — переводы поэм Гомера. Кроме того, многие сочинения Гоббса написаны на латинском языке, часто с выразительностью художественных произведений. СаМ Бэкон в последние годы жизни пользовался помощью Гоббса длд перевода на латинский язык нескольких своих сочинений.

По окончании Оксфордского университета Гоббс с 1608 г. стал гу^ернером-компаньоном влиятельного лорда Кавендиша, графа ДеВоДОШрского, с семьей которого был связан в течение долгого времени. Кроме этого, он был наставником Чарлза Стюарта (будущего короля Карла II) в 1646 г., то есть в период, когда королевский дв^р находился в изгнании в Париже, а в Лондоне правил захватив­ ш и власть и установивший диктатуру Кромвель.

После реставрации династии Стюартов Гоббс получил от короля Карла II пенсию и благодаря этому смог спокойно посвятить себя занятиям наукой. Однако последние годы жизни ученого были омрачены жесточайшими спорами и критикой его весьма смелого для той эпохи философского учения, гонениями со стороны крайних клерикалов и роялистов, а, главное, обвинениями в ереси и атеизме, от которых ему пришлось защищаться и даже серьезно изучить раздел английской юриспруденции, относящийся к обвинениям в ереси.

Гоббс умер в декабре 1679 г. на 92 году.

Большую часть своей долгой жизни Гоббс провел на континенте, в Европе, особенно в любимой им Франции. Начав свое первое путешествие в 1610 г. (с лордом Кавендишем), он продолжил его двумя длительными поездками в 1629 и 1634 г. Особенно важным оказалось третье путешествие, во время которого он в Италии лично познакомился с Галилеем (с которым состоял в переписке еще с первого путешествия), с Гассенди и Мерсенном во Франции, где его ввели в круг картезианцев. С 1640 по 1651 г. Гоббс жил в Париже в добровольной ссылке.

Из творческого наследия философа фундаментальными являются работы “Objectiones ad Cartesii Meditationes” («Возражения, на “Мета­ физические размышления” Декарта», 1641), трилогия философских сочинений: “De cive ” ( “О гражданине ”, 1642), “De corpore ” ( “О теле ”,

1655), “De homine” ( “О человеке”, 1658) и, разумеется, известная работа “Leviathan” ( “Левиафан'), опубликованная в 1651 г. на анг­ лийском языке, а в 1670 — на латинском в Амстердаме (именно издание на латинском обеспечило Гоббсу широчайшую извест­ ность). Следует назвать также “О свободе и необходимости”(1654) и

“Вопросы, касающиеся свободы, необходимости и случайности”(1656). Из числа последних сочинений Гоббса надо упомянуть о стихотвор­ ной версии истории церкви ( “Historia ecclesiastica ”), опубликованной в 1688 г. после смерти автора и автобиографию “Thomae Hobbesii vita ”, изданную в год смерти философа.

2. КОНЦЕПЦИЯ ФИЛОСОФИИ И ЕЕ РАЗДЕЛОВ

Уже упоминавшееся фундаментальное знание классических язы­ ков помогло Гоббсу хорошо изучить поэзию и историю, но не античных философов. Он враждебно относился к Аристотелю, а к схоластическим доктринам (неадекватно трактовавшимся в его эпоху) был нетерпим.

Вместе с тем его увлекали “Начала” Евклида с их строгими дедуктивными построениями, которые Гоббс считал образцом для методов новой философии. (В XVII в. среди всех наук на первый план выдвинулись механика и математика. Это наложило отпечаток на материализм Гоббса, считавшего геометрию образцом логичес­ кого мышления, а механику Галилея — идеалом естествознания).

Заметное влияние оказали на Гоббса картезианский рациона­ лизм, проникнутый веяниями научной революции, и Бэкон — утилитаристской концепцией познания. Но самое сильное влияние оказали на него исследования физики Галилея: во многих работах Гоббса очевидно стремление стать Галилеем философии, и, в част­ ности, быть как Галилей в области политической науки. Гоббс спе­ циально подчеркивал, что физика, понимаемая как наука о движе­ нии, берет свое начало в трудах Галилея, равно как гражданская философия начинается с собственной работы Гоббса “О граждани-

не Ч 1642).

ВиПосвящении,г графу Девонширскому, предпосланном книге “De corpore ”( “От е л е , в развернутой форме Гоббс дает обоснование

новым духовным веяниям и провозглашает (как Декарт и Бэкон) конец эпохи философствования и начало новой эпохи, оставляющей за порогом античные и средневековые доктрины без права обжало­ вания этого решения в течение долгого срока. Гоббс отмечает, в частности, следующие моменты: а) высокие заслуги Галилея; б) не­ обходимость создать новую науку о государстве по образу и подобию галилеевской; в) бессодержательность и несостоятельность гречес­ кой философии; г) вредность смешения Библии с платоновской и, особенно, аристотелевской философией, которое Гоббс считает пре­ дательством по отношению к христианской вере; д) необходимость изгнать метафизического монстра (Гоббс напоминает о монстре, принимавшем разное обличье у входа в ад) и разграничить филосо­ фию и религию.

Цитируем страницу из работы Гоббса, представляющую читателю один из самых значительных манифестов философии Нового вре­ мен^ “Галилей первым открыл нам главные врата всей физики, а именно указал природу движения: поэтому, как мне кажется, только с неГ° и следует начинать летоисчисление физики. [Следует обзор достижений медицины (принадлежащее английскому врачу Гарвею открытие кровообращения) и астрономии, вернее, физики челове­ ческого тела и общей физики.) Следовательно, физика — новое явление. Но философия общества и государства (Philosophia civilis) является еще более новой» она не старше (и я бросаю вызов своим недоброжелателям и завистникам, дабы они увидели, сколь не­ многого они добились), чем написанная мною книга «О граждани­ не», Но действительно ЛИ это так? Разве среди древнегреческих

философов не было таких, которые трактовали бы о физике и о государстве? Безусловно, среди них были люди, претендовавшие на это, о чем свидетельствует высмеивающий их Лукиан; о том же свидетельствует и история государств, из которых такие философы слишком часто изгонялись публичными эдиктами. Но это вовсе не значит, что такая философия существовала. ВДревней Греции имела хождение фантастическая концепция, внешне похожая на филосо­ фию (в сущности же мошенническая и нечистоплотная), которую неосторожные люди принимали за философию, присоединяясь к тем или другим учителям ее, хотя и несогласным друг с другом. Таким учителям мудрости эти люди доверяли за высокую плату своих детей, хотя они не могли научить их ничему, кроме того, как вести споры, а также, пренебрегая законами, решать любой вопрос по собственному произволу.

Вэти времена появились первые после апостолов учителя церкви;

икогда они в борьбе против язычников начали защищать христиан­ скую веру с помощью естественного разума, то они и сами начали философствовать и смешивать с учениями Священного Писания

некоторые воззрения языческих философов. Первоначально они переняли от Платона некоторые наименее опасные из его учений. Впоследствии же, заимствуя из “Физики” и “Метафизики” Аристо­ теля множество неудачных и неверных положений, они едва ли не предали крепость христианской веры, впустив в нее врага. С этого времени место theosebeia (богопочитания) заняла схоластика, име­ нуемая theologia (теологией); она шествовала, опираясь на здоровую ногу, какой является Священное Писание, и на больную, какой была та философия, которую апостол Павел назвал суетной, а мог бы назвать и пагубной.

Ибо эта философия возбудила в христианском мире бесчислен­ ные споры о религии, которые привели к войнам. Эта Философия подобна Эмпусе Афинского комедиографа (т. е. Аристофана). В Афинах ее считали божеством, обладающим меняющейся внеш­ ностью, причем одна ее нога была медной, а другая — ослиной. Как полагали, ее послала Геката, чтобы известить афинян о предстоящем несчастье.

Я думаю, что против этой Эмпусы нельзя придумать лучшего заклятья, чем разграничение правил религии, т. е. правил, согласно которым следует чтить Бога и которые следует искать в Законах, и правил философии, т. е. учений частных людей. При этом учения религии должно доставлять Священное Писание, а философские учения — естественный разум и это, несомненно, так и произойдет, если я буду правильно и ясно трактовать основы только Философии, как я и стараюсь делать. Так, в третьей, уже изданной и посещенной Вам части всякое — как духовное, так и светское правительство

возведено мной к одной и той же высшей власти, причем я исполь­ зовал наиболее прочные доводы и не вступал в противоречие со Словом Божиим. Теперь же, приведя в порядок и ясно изложив истинные основания физики, я приступаю к тому, чтобы отпугнуть и прогнать эту метафизическую Эмпусу не посредством борьбы, а посредством дневного света”.

В этих рассуждениях — предвестие приближающейся эпохи Про­ свещения, особенно в финальной части: намек на изгнание “мета­ физической Эмпусы” не с помощью оружия, а лишь “светом” науки, то есть просвещением разума. Эта тема поднимается также в “Обра­ щении к читателю”, где подчеркивается, что работы Гоббса — философия совсем иного рода, чем “метафизические кодексы”: она — плод “естественного человеческого разума”.

Мы уже упоминали о влиянии, оказанном на Гоббса работами Бэкона: Гоббс даже повторяет бэконовское изречение “цель науки — господство”. И уточняет, что философия максимально “полезна”, поскольку, с применением научных норм в морали и политике она

сможет предотвратить гражданские войны и бедствия, а, следова­ тельноу может обеспечить мир.

“Мы лучше всего поймем, насколько велика польза философии, особенно физики и геометрии, если наглядно представим себе, как она может содействовать благу человеческого рода, и сравним образ жизни тех народов, которые пользуются ее, с образом жизни тех, кто лишен ее благ. Своими величайшими успехами человеческий род обязан технике, т. е. искусству измерять тела и их движения, приводить в движение тяжести, воздвигать строения, плавать по морям, производить орудия для всякого употребления, вычислять движения небесных тел, пути звезд, календарь и чертить карту земного шара. Какую огромную пользу извлекают люди из этих наук, легче понять, чем сказать. Этими благами пользуются не только все европейские народы, но И большинство азиатских и некоторые из африканских народов! Народности Америки, однако, равно как и племена, живущие поблизости от обоих полюсов, совершенно ли­ шены этих благ. В чем причина этого? Разве первые более даровиты, чем последние? разве не обладают все люди одной и той же духовной природой и одними и теми же духовными способностями? Что же имеют одни и не имеют другие? Только философию! Филосо­ фия,таким образом, является причиной всех этих благ. Пользу же философии морали (phi]0sophia moralis) и философии государства (philosopliia civilis) можно оценить не столько по тем выгодам, которые обеспечивает их знание, сколько по тому ущербу, который наложит Их незнание. Ибо корень всякого несчастья и всех зол, которые могут быть устранены человеческой изобретательностью, есть П°йна, в особенности война гражданская. Последняя приносит

инесправедливости (что до настоящего момента еще ни разу не было сделано). Так как из незнания гражданских обязанностей, т. е. науки о морали, проистекают гражданские войны, являющиеся величай­ шим несчастьем человечества, то мы по праву должны ожидать от их познания огромных благ. Итак, мы видим, как велика польза всеобщей философии, не говоря уже о славе и других радостях, которые она приносит с обой.

Эти утверждения представляют собой ясную антитезу классичес­ ким положениям, в наибольшей мере выраженным Аристотелем в “Метафизике”: “философия не стремится к осуществлению чего бы то ни было”, “мы не пытаемся извлечь из нее какую-либо выгоду”, а занимаемся ею “из чистой любви к познанию, то есть в целях “созерцания”.

Теперь новое определение философии станет более ясным: пред­ мет ее исследования уже “тела”, их причины и свойства. Философия не занимается ни Богом, ни тем, что включает в себя Божественное Откровение, ни историей. Поскольку тела разделяются на а) есте­ ственные (природные) неодушевленные; б) естественные одушевленные

(как человек), либо в) искусственные (как Государство), философия, вследствие этого, делится на три части. Она должна заниматься: а) естественными телами; б) умственными способностями и нрава­ ми людей; в) обязанностями граждан. Согласно трем разделам философии Гоббс задумал и создал свою знаменитую трилогию “О теле”, “О человеке” и “О гражданине”. Разделы философии можно также обозначить следующим образом: 1) наука о естествен­ ных телах и 2) наука об искусственных телах, причем в первом разделе две части (как показано на схеме).

философия (

= наука о телах

Искусственное тело или Государство =5 гражданская или политическая философия

Все, что отн оси тся к области “духовных сущ ностей” и бессодер­ жательных “н ач ал ” , вообщ е все, бестелесное исклю чается из ф и л о ­ софии. Т аки м образом Гоббс категорически утверждает, что те, кто хотел бы видеть ф и лософ и ю н е связан ной с совокупностью тел, должен и скать ее в трудах других авторов.

3.НОМИНАЛИЗМ, КОНВЕНЦИОНАЛИЗМ, ЭМПИРИЗМ

ИЧУВСТВЕННЫЙ ОПЫТ У ГОББСА

Рассмотрению тел Гоббс предпосылает разработанную им “логи­ ку” (он проделал это по схеме греческой философии, которая — например, эпикурейская — всегда предваряла логикой физику и этику). Эта логика возобновила традицию номинализма, существо­ вавшую в английской позднесхоластической философии, приобретя, однако некоторые элементы картезианского происхождения.

Логика вырабатывает правила конкретного правильного способа мышления. Однако для крайнего номиналиста Гоббса наиболее важным является не мышление как таковое, а “имя”, “название” Гоббс считает, что мысли текучи, а поэтому их надо фиксировать (или определять) “знаками” или “метками”, способными восстанав­ ливать в уме прошедшие мысли и даже “регистрировать” (“записы­ вать”) и “систематизировать” их, а затем последовательно сообщать их другим. Так появились “названия”, “имена”, которые формиру­ ются по усмотрению человека.

Вот объяснения самого философа: “Имя есть слово, произвольно выбранное нам в качестве метки, чтобы возбуждать в нашем уме мысли, сходные с прежними мыслями, и одновременно, будучи вставленным в предложение и обращенным к кому-либо другому, служить признаком того, какие мысли были и каких не было в уме говорящего” Тот факт, что имена появляются по произволу чело­ века, доказан непрерывным возникновением новых слов и упразд­ нением старых.

Гоббс говорит о существовании “положительных” имен, как, например, “человек”, “растение” и имен “отрицательных”: “не человек”, “не растение” Положительные и отрицательные наиме­ нования нельзя присваивать одновременно и по одной и той же причине одной мыслимой вещи. Это — важная трансформация принципа непротиворечивости в духе номинализма.

В объективной действительности общим понятиям Ггичто не соответствует, поэтому обычные названия их не обозначает; суще­ ствуют только индивиды и представления индивидов (для Гоббса они не больше, чем образы), являющиеся наименованиями названий, а, следовательно, не относящиеся к действительности и выражаю­ щие не природу вещей, а лишь то, что мы о них думаем.

Определение (дефиниция) отражает не “сущность” вещи (как считал Аристотель и вся классическая и средневековая Логика) а просто передает “значение слова”. Дать определение означает лишь

“снабдить применяемый термин (слово) значением”. Поэтому оп­ ределения, равно как и слова, произвольны.

При соединении слов друг с другом возникает предложение, обычно состоящее из одного конкретного имени в функции субъекта и одного абстрактного — в функции предиката, соединенных связ­ кой. Как имена так и первоначальные предложения и аксиомы (являющиеся основными предложениями) представляют собой ре­ зультат произвольного выбора тех, кто первыми установили имена (названия) или их одобрили и утвердили: “...например, выражение человек есть живое существо — истинно, потому что было решено присвоить одной и той же вещи два этих имени”, “первоначальные предложения... являются ничем иным как определениями, либо частями определения: они единственные — начала доказательства, то есть истины, установленные по произвольному усмотрению тех людей, которые внушают и тех, кто слушает...”.

Процесс рассуждения представляет собой связывание (или отделе­ ние друг от друга) названий, определений и предложений в соответ­ ствии с правилами, установленными условным соглашением. Гоббс считает, что рассуждать — это то же самое, что “производить вычисления”, “подсчитывать”; а если говорить конкретнее, это —

"суммировать”и “отнимать”. Например:

человек = живое существо + разумное живое существо = человек — разумное.

Гоббс не исключает возможности того, что “рассуждать” может означать также Умножать”и "делить однако умножение сводится к сложению, тогда как деление обратимо в вычитание.

Эта концепция рассуждения, понимаемого как “составление из частей”, “расчленение”, “повторное соединение разрозненных час­ тей” и т. п. основана на семантемах, или лингвистических знаках, которые вместе с соответствующим конвенционалистским фоном изумляют, поскольку содержат в себе предчувствия современной кибернетики.

Цитируем два отрывка из работы “О теле ” и из “Левиафана ”. ставшие очень знаменитыми.

“Под рассуждением Я подразумеваю исчисление. Вычислять — значит находить сумму складываемых вещей или определить остаток при вычитании чего-либо из другого. Следовательно, рассуждать зна­ чит то же самое, что складывать и вычитать. Если кто-нибудь захочет прибавить: и то же самое, что умножать или делить, то я ничего не буду иметь против этого, так так умножение есть то же сам<?е, что сложение одинаковых слагаемых, а деление — то же, что вычитание одинаковых вычитаемых, повторяемых столько раз, сколько это возможно. Рассуждение сводится таким образом, к двум умеренным операциям ^ сложению и вычитанию”.