2247

конструкции – показать способность лирического героя к управлению потоком сознания.

- для обозначения аксиологической значимости для лирического героя каких-то этапов его жизни, например, молодости, которая осмысливается метафорически (путем осуществления цветового соответствия драгоценного металла и драгоценного периода жизни для человека): Я помню время золотое…

Цвет является мощным способом характеризации: фортуны (молодая золотая предвещательница дня); возлюбленной (младое, чистое, небесное созданье); молодости и внутреннего состояния героя (моей весны златая).

Способы переживания счастья очень многообразны, этим объясняется то, что при отражении их человек апеллирует ко всем каналам восприятия: тактильным, зрительным, обонятельным, слуховым, тактильным. Основными

каналами восприятия при описании образов счастья являются зрение и слух.

Образы счастья – светлые, тихие и легкие: ….окроплен росой отрадной В час, когда горит восток....

И в тишине благославлять на радость и на счастье.

Антонимичные образы счастья (беды, горя) – темные, мрачные, туманные, резкие для слуха:

Море стонет, море воет, Я во мраке одинок. Поглощен волною тонет Мой заносчивый челнок

... Но сокрой за бурной мглою ты сияние свое –

И сокроется с тобою провидение мое. (Давыдов)

Для адекватной вербальной передачи зрительного образа нередко поэты прибегают к привлечению образов из других сфер восприятия: тактильное восприятие (музы нежные); звуковое восприятие (пение как способ выражения эмоций): в состоянии счастья человек испытывает чувство покоя, уверенности, желание жить и петь (ср. душа поет от счастья): и покоен я душою и беспечно я пою.

Пение может выполнять и обратную функцию – быть средством выражения печали и горя:

Офелия гибла и пела, И пела, сплетая венки,

С цветами, венками и песней На дно опустилась реки.

Имногое с песнями канет Мне в душу на самое дно

Имного мне чувства и песен

Ислез и мечтаний дано. (Фет)

41

-зрительные образы нередко используются в поэтических текстах для выражения интенсивности состояния (метафоры горения и передвижения как способ передачи интенсивности переживания):

Душа кипит и замирает, пламень страстей

Выводы:

Когнитивная корреляция образов счастья в поэтических текстах представлена двумя основными разновидностями: экзистенционально –

перцептивной и экзистенционально - фатумной (См таблицу №1):

Ведущим аналогом образа счастья в рамках экзистенционально-рерцептивного вида корреляции выступает образ любви, представленный в виде амбивалентного чувстенно-эмоционального переживания. Реализация данного рода отношений в формально-логическом плане осуществляется посредством методов:

-идентификации:

Мои Жестокие страданья Мою любовь узнала ты...

-внутреннего диалога:

Оставь и дозволь мне рыдать...

локализации его в каком-либо органе (как правило, сердце или душе). Этот метод часто используется в совокупности с методами метафоризации и

олицетворения:

я горем в душе опьянен...

Я вновь для счастья сердцем ожил..

Исердце хладное страданью предала

Ивсе, чем я страдал, что сердцу было мило…

Ив сердце чувствую такой прилив любви....

42

Ведущими когнитивными признаками образа любви при этом выступают – страдание, горе, безумие, слепота, обман, заблуждение – с одной стороны, и радость, легкость, вдохновение – с дугой:

Желаний и надежд томительный обман О, лес! О, жизнь! О солнца свет!

И ты с веселостью беспечной счастливый провожала день...

Эксплицитность диаметрально противоположенных когнитивных признаков любви рождает двоякую оценку данного рода переживания и мотивацию поведения

субъекта: с одной стороны, стремление обладать им, а, значит, приблизиться, с дугой – отдалиться с целью избежания отрицательных эмоции:

С волненьем и тоскою туда стремлюся Я Воспоминаньем упоенный.

Я Вас бежал питомцы наслаждений.

Образ любви как радости и наслаждения маркируется темпоральным квантором мимолетности, быстротечности, выраженным: адъективными конструкциями (минутной младости минутные друзья); метафорическими оборотами (легкокрылая мне изменила радость); образными оборотами перцептивно-зрительного характера (не нужно мне проблесков счастья).

Когнитивные признаки рациональности и способности к подчинению (контролю) оказываются редуцированными в рамках данного образа счастья и любви. Чувственно-эмоциональное переживание подобно природной стихии захватывает человека, и он утрачивает способность самоконтроля. Ведущую роль при передаче данного рода смыслов играет характеризация явлений,

действий, состояний посредством морфогических средств: безумная любовь,

безумно предаваться, безумье любви;

самоанализ субъекта: разумом слабею; идентификация состояния (бред любви).

Но, несмотря на подобного рода характеристики счастья и состояния, которое человек переживает в этом момент времени, в поэтических текстах оно соотносится с фреймовыми ситуациями возрождения и рождения:

Вновь для счастья сердцем ожил И для меня воскресли вновь Вновь воскресает ночью хладной

иутрата его сопровождается эмоционально-оценочными смыслами – сожаления

игоречи.

Экзистенционально – фатумный образ корреляции представлен в основном сюжетными композициями, в рамках которых человек предстает как «мыслящий тростник», «маленькая частица мироздания», удел которой только уповать на благосклонность внешних сил, управляющих его жизнью. В рамках данной корреляции преобладают пейзажные зарисовки, зрительные и слуховые образы, присутствие которых направлено с одной стороны на раскрытие сути

43

взаимоотношений между природой и человеком, с другой – на отражение внутреннего чувственноэмоционального состояния субъекта.

Вкачестве специфических характеристик репрезентации образов счастья

впоэтических текстах можно выделить:

-сюжетность (образы счастья выстраиваются посредством объединения нескольких фреймов, пропущенных сквозь призму человеческой рефлексии в соотношении с жизненным опытом лирического героя и автора);

-ретроспектность образ счастья это, как правило, образ результата рефлексии, эмоционально-оценочных переживаний событий прошлого или настоящего, но последнее, будучи предметом рефлексии, автоматически приобретает отнесенность к полю прошлого;

-рефлексивность (стиль выражения образов счастья в поэтическом дискурсе можно сравнить с литературным стилем «потока сознания», где в рамках одного высказывания сочетаются зрительные, слуховые, обонятельные, перцептивно-аффективные впечатления и оценки говорящего субъекта или лирического героя, настоящее, прошлое и будущее причудливым образом переплетаются в рамках образов сознания);

-высокую степень образности, экспрессивности и выразительности,

продиктованную с одной стороны спецификой жанра, с другой спецификой предмета представления – счастья.

3.3.2 Способы представления образов счастья в рассказе А.И. Куприна «Гранатовый браслет»

Образ счастья в рассказе А.И. Куприна Гранатовый браслет разворачивается как образ любви, но образ контрастный, выстроенный на

оппозиции истинных и ложных ценностей в рамках человеческого бытия.

Процесс осознания и обретения счастья трактуется как детерминация и

осознание приоритета чувственной материи над материальной. В образе Веры Николаевны Шеиной отражен уклад жизни и мировоззренческая позиция целого поколения. Он может быть определен как интенционально - социальный образ и способ бытия, характеризующийся «зацикленностью» на правилах этикета и поиске материальных благ. Отношение автора и его позиция к образу жизни его героини отражена в подборе предикативных конструкций – стилистически сниженных глаголов разговорного характера – тратиться,

обойтись, сводить концы с концами. Их назначение - служить выделению семантического компонента - вынужденности. Истинные человеческие отношения и чувства как - то благотворительность, общение с друзьями представляются в этой парадигме значений как обязанность, в результате чего утрачивается их истинная аксиологическая значимость:

... Хорошо выходило, что именины совпали с дачным временем. В городе пришлось бы тратиться на большой парадный обед, пожалуй, даже на бал, а

здесь, на даче, можно обойтись самыми небольшими расходами. Князь Шеин,

несмотря на свое видное положение в обществе, а может быть и благодаря ему, едва сводил концы с концами. Огромное родовое имение было почти

44

расстроено его предками, жить приходилось выше средств: делать приемы, благотворить, хорошо одеваться, держать лошадей и т.д. ....всеми силами

старалась она помочь князю удержаться от полного разорения. Она во многом незаметно для него, отказывала себе и, насколько возможно,

экономила в домашнем хозяйстве.

в результате чего развивается «предметный взгляд на мир», зашоренность сознания и духовная слепота. В развитии дискурса событий наблюдается

контаминация образов пути (жизни), судьбы (рока) счастья и любви.

Человеческая душа может постепенно утратить самое себя и погибнуть, если человек не обрекает себя на вечный пусть странника, ищущего красоту, духовно сливающегося с ней и, тем самым, приближающегося к благу, к истине. Подобный путь был проделан Г, С. Желтковым:

Восемь лет тому назад я увидел вас в цирке в ложе, и тогда же в первую секунду я сказал себе: я ее люблю потому, что на свете нет ничего похожего на нее, нет ничего лучше, нет ни зверя, ни растения, ни звезды, ни человека прекраснее Вас и нежнее. В Вас как будто воплотилась вся красота земли...

Образ жизни и восприятия мира Г.С. Желтковым (эмоционально – фатумный) контрастен первому образу светского сословия, ярким представителем коего является В. Шеина. Через развитие образа главной героини А.И. Куприн проводит актуализацию смысла о возможности обретения истинного счастья, прозрения, духовной эволюции и приобщения к истинным ценностям и благам. Понимание пути к спасению трактуется автором, прежде всего как самопознание. Не случайно в идиостиле «Гранатового браслета» образ пути является одним из доминантных по смысловой нагруженности:

... по размякшему шоссе без конца тянулись ломовые дроги, перегруженные всяческими домашними вещами: тюфяками, диванами, сундуками, стульями, умывальниками, самоварами. Жалко, и грустно, и противно было глядеть сквозь мутную кисею дождя на этот жалкий скарб, казавшийся таким изношенным, грязным и нищенским.... Еще печальнее было видеть оставленные дачи с их внезапным простором, пустотой и оголенностью.

Избыток перечислительных конструкций материальных предметов служит имплицитному внедрению смысла недостатка пространства для духовной деятельности. Прямая характеризация осуществляется посредством оценочных определителей зрительного образа (жалко, и грустно, и противно было глядеть), который обращен не столько на внешнее, сколько на внутреннее содержание участников ситуации. Это один из характернейших приемов представления когнитивного содержания образов своих героев и их внутреннего мира А.И. Куприна:

... То с утра до утра шел, не переставая мелкий, как водяная пыль, дождик, превращавший глинистые дороги и тропинки в сплошную грязь, в которой увязали надолго возы и экипажи....

45

Повторяемость (без конца тянулись, шел, не переставая) знаменует круговорот жизни и протяженность описываемого состояния, в котором увязают наши герои. Внешний физический фон их жизни представлен грязным,

мелким и сырым – маркеры внешнего дискомфорта отражают дискомфорт внутреннии, но обнаружение последнего происходит не сразу в связи с уже развившейся внутренней «слепотой». Пробуждение в тексте предсказывается уже в первом абзаце первой главы:

В середине августа перед рождением молодого месяца вдруг наступили отвратительные погоды, какие свойственны северному побережью Черного моря. По целым суткам тяжело лежал над землею и морем густой туман, и тогда огромная сирена на маяке ревела и днем и ночью, точно бешеный бык...

Образ жизни представлен через образ моря, застилающий его туман,

знаменует внутреннюю слепоту, образ маяка перпендикулярный горизонтальному образу бытия призван рассеять мрак, т. обр. прослеживается

семантическое противопоставление контраста света и тьмы. Любовь Желткова, как свет маяка, есть сигнал о существующей опасности гибели в море житейских забот высоких чувств человека и путь к спасению.

Образ носителя истинного содержания представлен автором в метафоризированном виде не только как возвышающаяся и возвышающая вертикаль, но и как динамика сознания в противовес статике бытия светского общества:

То задувал.... со стороны степи свирепый ураган, от него верхушки

деревьев раскачивались, пригибаясь и выпрямляясь...

Восемь лет он и его чувства присутствовали в жизни В. Шеиной, но все эти восемь лет они оставались, слепы и не видели (пригибались, уворачиваясь от осознания) присутствующей возле них содержательности. Они называли

несчастным того, кто по истине являлся счастливым:

Желтков: Я буду счастлив тем, что к нему прикасались Ваши руки.

Я умею теперь только ежеминутно желать Вам счастья, и радоваться, если вы счастливы.... Я не виноват, что Богу было угодно послать мне, как громадное счастье, любовь к Вам.

Вера: ... теперь не только этот несчастный будет смешон, но и я вместе с ним.

Мне почему-то стало жаль этого несчастного...

Соотнесение понятия счастья и любви с разными когнитивными областями и актуализация разных (полярных) когнитивных признаков объясняет возможность трактовки состояния одного человека как счастливого и как несчастного одновременно. В сознании Веры Николаевны Шеиной наблюдается

подмена понятий любви и дружбы:

Княгиня Вера, у которой прежняя страстная любовь к мужу давно перешла в чувство прочной, верной, истинной дружбы...

Сестры (Вера и Анна) были привязаны друг к другу теплой и заботливой дружбой.

Если мы сравним парадигму когнитивных признаков, соотносимых с понятием любви в трактовке ее Аносовым и Желтковым, для которых

46

характерно эмоционально-фатумное восприятие мира, в соотнесении ее с образом жизни и характером отношений Веры Николаевны с мужем, а также с ее идеальным представлением о любви, то заметим, что сознание главной героини

не в состоянии соотнести праобраз любви с реальностью:

(Аносов) А где любовь – то? Любовь бескорыстная, самоотверженная, не ждущая награды, та про которую сказано: «сильна как смерть»...

(Желтков) Во мне осталось только благоговение, вечное преклонение и рабская преданность. Ваш до смерти и после смерти покорный слуга.

(Желтков) Случилось так, что меня не интересует в жизни ничто: ни политика, ни наука, ни философия, ни забота о будущем счастье людей – вся моя жизнь заключена в ВАС...

(Аносов) Любовь должна быть трагедией. Величайшей тайной в мире. Никакие жизненные удобства не должны ее касаться...

(Аносов) Если женщина любит – любовь заключает весь смысл ее жизни.

Вера Николаевна к Аносову: Неужели вы никогда не любили настоящей любовью? Знаете, такой любовью, которой......, ну, которой......, словом....

святой, чистой, вечной, неземной.

Куприн отражает затруднение Веры Николаевны в подборе семантических компонентов для выражения сути понятия настоящей любви, это связано с тем, что в действительности эти когнитивные признаки остаются не реализованными в парадигме отношений Шеиной с мужем. Однако автор снимает ответственность с главной героини за действия в рамках социально – интенционального образа жизни:

(Аносов) Женщина не виновата в том, что любовь у людей приняла такие пошлые формы и снизошла просто до какого-то житейского удобства, до маленького развлечения. Разве каждая женщина в глубине своего сердца не мечтает о единой, всепрощающей, скромной и самоотверженной.

ср: (Желков) Семь лет безнадежной и вежливой любви дают мне на это

право.

.... Я знаю, что не в силах разлюбить ее никогда... Что бы вы сделали, чтобы оборвать это чувство? Выслать меня в другой город? Все равно я буду любить Веру Николаевну там, как и здесь. Заключить меня в тюрьму? но и там я найду способ дать ей знать о моем существовании. Остается только одно – смерть. Если хотите, я приму ее, в какой угодно форме.

Оппозиция истинного и ложного находит свое выражение не только в прописывании аксиологических характеристик концепта счастья и любви в диалогах героев, но раскрывается и в описаниях психического феномена через его внешние проявления: характер, эмоции, сознание человека экстериоризируются писателем во внешнем мире, во внешности героев, в результате чего наблюдатель может фиксировать их всесторонние проявление – внешний образ совмещается с внутренним:

Теперь она ходила по саду (Вера) и осторожно срезала ножницами цветы к обеденному столу. Розы были уже измельчавшие, редкие точно

47

выродившиеся. Зато пышно цвели своей холодной, высокомерной красотой георгины, пионы и астры, распространяя в чутком воздухе осенний, травянистый, грустный запах.

Остальные цветы после своей роскошной любви и чрезмерного обильного материнства осыпали землю бесчисленными семенами будущей жизни.

ср. Внешность Веры: Старшая, Вера, пошла в мать, красавицу англичанку, своей высокой гибкой фигурой, нежным, но холодным и гордым

лицом, прекрасными, но хотя, довольно большими руками и той очаровательной покатостью плеч, какую можно видеть на старинных миниатюрах.

Вера жадно хотела детей, но почему-то они у нее не рождались...

Прием «всматривания» в человека используется А.И. Куприным для утверждения внутренних свойств и состояний своих героев. Автор склонен представлять своих героев как некий локус, в котором сосредоточены разные, часто противоречивые психические компоненты. В описании внешности Веры Николаевны это выражается в доминировании противительных конструкций, отражающих несоответствие внешнего и внутреннего содержания:

ср. Анна: Она была на полголовы ниже сестры, несколько широкая в плечах, живая и легкомысленная насмешница. Лицо ее сильно монгольского типа с довольно заметными скулами, с узенькими глазами, которые она к тому же по близорукости щурила, с надменным выражением в маленьком чувственном рте – лицо это, однако, пленяло какой-то неуловимой и непонятной прелестью, которая заключалась, может быть в глубокой женственности черт, может быть в улыбке, может быть в пикантной, задорно кокетливой мимике. Ее грациозная некрасивость возбуждала и привлекала внимание мужчин гораздо чаще и сильнее, чем аристократическая красота ее сестры.

Анна вся состояла из веселой безалаберности и милых, иногда странных противоречий.

Вера же была строго проста, со всеми холодно и немного свысока любезна, независима и царственно спокойна.

Внешность героев, манера поведения представлена в произведении своего рода символическим признаком внутреннего содержания, который просто словами выразить нельзя. Поэтому автор обращается к внешнему облику, стараясь показать во внешности лик личности. При этом для описания внешности сестер он использует разные стилистические регистры речи: изображение внешнего облика Веры осуществляется при помощи оценочнодескриптивной лексики, не экспрессивной по своим функциональным возможностям, в противовес оценочно – экспрессивному представлению внешности ее сестры. Это два разных подхода в представлении информации – объективного и субъективного. «Оценочность денотативных оценочных значений устойчива, общепринята и поэтому представляется говорящим объективной. Это сфера аксиологических пресуппозиций: оценки, заключенные в денотативных значениях слов, как бы само собой разумеются, они бесспорны,

48

но и тривиальны» (Н.Б. Мечковская 2000, 299). Оценочно-экспрессивное описание наоборот выражает коннотативную релятивность значений. Субъективность представления служит аксиологизации авторской позиции утверждающей приоритет осознания личностной индивидуальности и естественности над усредненной нормой общественной значимости, ассимилирующей истинное содержание человеческого существа. При этом собственно психологический метод изображения человека уступает место семиотическому.

Для сестер характерен не только контрастный внешний облик и манера поведения, но и разное восприятие жизни. Анне свойственно эмоциональнофатумное миросозерцание:

Ятак давно не видела моря. И такой чудный воздух – дышишь, и сердце веселится. В Крыму, в Мисхоре, прошлым летом я сделала изумительное открытие. Знаешь, чем пахнет морская вода во время прибоя? представь себе

–резедой.

Япомню, также раз надо мной смеялись, когда я сказала, что в лунном свете есть какой-то розовый оттенок.

Восприятие жизни Анной перцептивно (в ее речи повсеместно присутствуют глаголы перцептивного восприятия) – эмоция преобладает над рациональностью, что дает ей возможность чувствовать видеть и слышать мир, переживать единение с ним. Образы мира в сознании Анны представлены через сенсорные ощущения:

Когда я гляжу с такой высоты, у меня всегда как- то сладко и противно щекочет внутри. …. Но ты только посмотри, какая красота, какая радость - просто глаз не насытится. Если бы ты знала, как я благодарна Богу за все чудеса, которые он для нас сделал.

Анна Николаевна живет сердцем, ее сознание идентично губке, которая впитывает в себя живительную влагу, поступающую через внешние каналы восприятия. Внутренний же мир ее сестры оказывается закрытым для обновления посредством внешних источников. Оценка реальности Верой Николаевной рациональна, она не затрагивает ее сущности. Ей свойственно примечать только внешние денотативные признаки предмета, сигнификативное содержание остается закрытым для нее.

(Вера) ... у меня не так как у тебя. Когда я вижу море после большого времени, оно меня и волнует, и радует, и поражает. Как будто я первый раз вижу огромное торжественное чудо. Но потом, когда привыкну к нему, оно начинает меня давить своей плоской пустотой. Я скучаю, глядя на него, и уж стараюсь больше не смотреть. Надоедает.

Вере Николаевне свойственно думать, а не чувствовать. Разница восприятия отражается и в характере используемых сестрами компаративных конструкций:

Анна объекты внешнего мира соотносит с когнитивными областями внутренней рефлексии (чувственно-эмоционального восприятия), сознанию Веры Николаевны свойственно соотнесение их с ценностной шкалой

49

материальных ценностей. Аксиологизация безжизненных и смертоносных объектов символична – она передает сущность самого источника оценки –

наблюдается изоморфность образов мира и человека:

Ятолько думаю, что нам, северянам, никогда не понять прелести моря.

Ялюблю лес. Разве может он когда-нибудь прискучить? Сосны! A какие мхи! А мухоморы! точно из красного атласа и вышиты белым бисером. Тишина такая

.... Прохлада .....

Возможность обретения счастья в рассказе «Гранатовый браслет» толкуется как самоопределение в парадигме ценностей человеческого бытия. На оппозиции истинного и ложного построены все отношения героев. Авторская позиция и ирония автора по поводу дезориентированности четы Шеиных раскрывается в рассказе Василия Львовича, который являет собой «аксиологический перевертыш» – истинное в нем представлено как ложное, а ложное как истинное:

... Телеграфисты увлекательны, но коварны. Для них доставляет неизъяснимое удовольствие обмануть своей гордой красотой и фальшивыми чувствами неопытную жертву и посмеяться над ней.

Вдействительности контекст дает нам обратную картину (см. портрет Веры Николаевны). Чувства Шеиных оказываются, если не ложными, то, во всяком случае, не тем, чем они их представляют. Корреляция значений истинного и ложного, а также раскрытие содержания образа счастья в рамках образа семьи проводится Куприным в диалоге Веры Николаевны с Аносовым:

(Шеина): Разве можно назвать наш брак несчастным? В формальном оформлении ответа Аносова имплицитно заключена пресуппозиция сомнения:

Аносов довольно долго молчал. Потом протянул неохотно: «Ну, хорошо...

скажем – исключение. Но вот в большинствето случаев, почему люди женятся?»

Вобщественном сознании уверенность ассоциируется с незамедлительностью ответа. Кванторное определение фазы умолчания, а также акцент на способе действия (протянул), усиленный определителем, характеризующим не только действие, но и эмоциональное отношение к нему индивида (с неохотой) - свидетельствует о том, что оцениваемый =квалифицируемый объект (брак Шеиных) по большинству критериев не соответствует парадигме когнитивных признаков, присущих счастливому браку, в связи с чем подведение его под указанное понятие является весьма затруднительным. Это отражено включением в дискурс ответа Аносова междометия НУ, наречного определителя ХОРОШО в функции междометия, пауз, графически выраженных многоточием. Дальнейшая вербализация наиболее типичных мотивировок брака у мужчин и женщин имеет своей целью показание несоответствия чувства, присутствующего в жизни Веры Николаевны, чувству, которое поистине является любовью и залогом обретения счастья:

мотивировка брака у женщин:

- общественное мнение: стыдно оставаться в девушках

- социальное положение \ жизненные условия: тяжело быть лишним ртом в семье

50