2247

семантикой ограничения с предикатами движения или местонахождения. Внешнее перемещение по краю – это способ передачи пограничного эмоционального состояния лирического героя. Пространственная же семантика заполненности изнутри отрицательными мыслями в данном примере служит эффективным способом демонстрации драматического положения вещей в мире. Пограничный пространственный образ, как правило, объединяется с предикатами, предполагающими остановку в данной точке:

И у обрыва я стою, Но волны не грозят сурово, А манят в глубину свою.

Пересечение границы (внутреннее психологическое или же представленное через внешний образ) предполагает либо расширение границ человеком, либо означает, что индивид осуществляет действие, предполагающее снятие какого-то психологического барьера. Но нередко, в пограничном эмоциональном состоянии человек близок или склонен к осуществлению ненормативных действий, например, к суициду.

Видение ситуации в разных ракурсах и перспективах зависит от личных установок говорящего, в результате чего в центре его внимания оказываются различные детали или компоненты ситуации, его внимание концентрируется на разных аспектах происходящего: обратимся в начале к перцептивному аспекту проблемы. Как показывают последние исследования в области зрительного восприятия, у человека в ходе его эволюции постепенно формируются две относительно автономных системы видения мира, так называемые – ЧТО – система и ГДЕ – система. Одна из них служит распознаванию и идентификации объектов в поле зрения, она обеспечивает наблюдение за тем, что окружает человека и главный ее принцип - это противопоставление фона и фигуры. Другая система служит определению расстояний до объектов, находящихся в фокусе внимания, обнаружению дислокации объектов, их относительного расположения (Е.С. Кубрякова 2000).

Реализация ЧТО – системы в рамках поэзии осуществляется не напрямую, а через богатую образную систему, основанную на перцептивном впечатлении от мира, суммированном с опытом, знанием и логикой реципиента.

Направления, ориентация, координаты образов счастья в лирике.

Исходной и конечной точкой отправления образов счастья в лирике является человек, помещающий в себя в центр окружающего его мира, все состояния которого, упорядоченные отношением раньше – позже, детерминируются отношением к ним воспринимающего субъекта. Акт референции образов счастья состоит в том, что одно или несколько состояний субъекта в мире (типизированных диахронических образов) замещаются конкретным состоянием:

Исполнились мои желанья, Сбылись давнишние мечты, Мои жестокие страданья,

131

Мою любовь узнала ты.

Семантика координации и расположения (перемещения) присутствует в лирике не всегда явно, то есть может принадлежать не собственно семантике речевого произведения, а тем смысловым выводам, пресуппозициям, которые непосредственно связаны с этой семантикой. Например, значение направленности на мир лирического героя реализуется в притяжательном местоимении мой с предикатом узнавания, который предполагает присваивание информации, перевод личной информации в зону «другого» и тем самым предполагает их контаминацию в едином семантическом поле. Семантика возвратности реализуется в значении предиката «награжден», а мера и степень отмечена в пространственном определителе «вполне».

Поэтический текст – это особого рода иносказание – высказывание на языке образов, и, воспринимая этот текст, мы реконструируем за ними истинный референт:

Море стонет, море воет, Я во мраке одинок, Поглощен волною тонет,

Мой заносчивый челнок. ( Д.Давыдов)

Жизненный путь человека труден для лаконичного представления в обычной парадигме значений и всю специфичность и индивидуальность его поэты зачастую передают метафорически, соотнося его с водной стихией, которая так же непредсказуема и бесподконтрольна человеческой воле как образ счастья в рамках фатумного подхода.

Счастье = фортуна

Человеческий путь = водная стихия

Визуальный образ моря горизонтален, образ счастья (фортуны) тоже линеен и выполняет функцию ориентира человека на жизненном пути, что помогает ему осуществлять горизонтальное перемещение, утрата ориентира знаменует изменение направления движения – погружение на дно (вертикальное перемещение), которое в русском языковом сознании ассоциируется с невзгодами, страданием и смертью:

Офелия гибла и пела, И пела, сплетая венки.

С цветами, венками и песней На дно опустилась реки.

Коннотации лексемы «венок» влияют на восприятие символа «жизни». Венок – это и украшение, и знак отличия, дар, знаменующий заслуги человека, и символ, соединяющий представления о цвете жизни, увядании, конце.

Пространственный образ способа и характера перемещения часто используется авторами для передачи такой характеристики счастья как

132

быстротечность и непостоянность. Очень часто образ непродолжительности счастья дается параллельно с образом быстротечности жизни:

Летят за днями дни, И каждый час уносит Частичку бытия, А мы с тобой вдвоем

Предполагали жить, И, глядь, как раз умрем.... (Пушкин)

При этом формально выраженное направление движения не всегда совпадает со смысловым и действительны положением дел:

Я вижу берег отдаленный Земли полуденной волшебные края.

С волненьем и тоскою туда стремлюся я Воспоминаньем упоенный. (Пушкин)

Внешнее событие – путешествие, формальное направление – вперед к видимому объекту, смысловое перемещение – назад, в прошлое (воспоминание).

Интенсивность переживания передается через семантику интенсивности внешнего перемещения, заявленную в предикатах. Для представления счастья как крайней степени проявления состояния в текст вводится образ предела:

Лети, корабль мой, неси меня к пределам дальним...

Императивная форма высказывания служит увеличению перлокутивного эффекта текста, с той же функцией используются пространственные образы большой степени вместимости, которые передают меру и степень переживания субъектом состояния:

Но прежних сердца ран, Глубоких ран любви, Ничто не излечило. (Пушкин)

Практический опыт человека формируется в окружающем его предметном пространстве, осваивая его, человек не только дает имена наполняющим его предметам, но и включает их в личную сферу – наделяет смыслом. Названия предметов, явлений и событий превращаются в символы, образы и знаки. Язык предметного пространства расширяет сферу значений и становится пригодным для представления непредметных сущностей: он опредмечивает их и изображает зримыми и явными (Рябцева Н.К. Размер и количество в языковой картине мира). Этот когнитивный механизм часто используется и при представлении предела и интенсивности состояния: Какое счастье! Ночь, и мы одни! Внутренний мир человека параметризуется, а параметры внешнего мира психологизируются, явления заведомо не имеющие единиц измерения получают количественную интерпретацию, имеющую аксиологический смысл.

В системе категорий Аристотеля количество занимает второе место после сущности (Ю.С. Степанов 1981)

Объекты и предметы, наполняющие пространство мы воспринимаем одновременно с их внешними свойствами – их размерами – количественными физическими параметрами:

Люди спят, пойдем в тенистый сад.

133

Люди спят, лишь звезды к нам глядят. Да и те не видят нас среди ветвей, И не слышат, слышит только соловей,

Да и тот не слышит, песнь его громка...... (Фет)

Количественные отношения осваиваются сознанием через их психологизацию – формирование отношения к нему, которое основывается на процедурах сравнивания, сопоставления предметов между собой и с другими подручными средствами, на выделении зоны нормы и границ минимума и максимума, причем последние оказываются эмоционально окрашенными, поскольку используются для обозначения предела, крайней точки меры и мира. В качестве показателей размера (степени интенсивности и актуальности) поэтами часто используются образы пространственной или временной протяженности, отдаленности: дальние берега, давнишние мечты.

Представления о большом количестве, превышающем нормы, формируют идею о пределе вообще с одной стороны, и об интенсивности – с другой. Интенсивность характеризует процессы и явления внешнего и внутреннего мира, поскольку в поэзии часто через образы внешнего мира происходит описание внутреннего состояния героя:

Вдруг волны грозно потемнели, И страх меня остановил...

Интенсифицированным может быть не только представляемое явление, но и отношение к нему, которое передается специальными экспрессивными средствами, предающими речи эмоциональную выразительность, а поэтому имеющими стилистическую окраску:

Волнуйся подо мной, угрюмый океан...

Помимо аффективных прилагательных функцию создания особого рода возвышенного звучания выполняет подбор номинаций (стилистически отмеченных слов и сочетаний), выражающих степень интенсивности явления и отношение к нему говорящего:

Погасло дневное светило .....

Шуми, шуми послушное ветрило...

Практической шкалы оценки счастья нет, его размер и сущность соотносится с жизненными ситуациями индивида, его взглядом на мир и способами его вербального представления, поэтому количественный образ счастья тоже будет иметь психологизированный, субъективированный характер, и превратится в аксиологизацию. поскольку мы будем иметь дело не с точными цифровыми данными, а с их оценочными аналогами. В обыденном сознании количественный образ счастья опредмечивается, не исчисляется, а оценивается, не измеряется, а окрашивается эмоциональным отношением к нему:

О, называй меня безумным, Назови меня, чем хочешь,

Вэтот миг я разумом слабею.....

Яболен, я влюблен,

ястрасти не скрываю......

Выводы:

134

Пространственный анализ образов счастья в поэтических текстах позволил нам выделить следующие виды корреляционных структур: (см. таблицу 29)

Таблица №29.

Ведущими методами представления образов счастья в виде внутренней сферы являются:

-олицетворение:

Сердце ждет;

-метафора:

В темном сердце смерти есть ростки Жалости и гнева, и тоски.

При этом образ счастья может наделяться когнитивными признаками активности и динамики. Формальными путями реализации данных типов значений выступают:

-метод парцеляции (приписывание оценок и переживаний определенному

органу человека):

... что сердцу было мило;

-метод косвенной характеризации (соположение образов с

эквивалентными когнитивными характеристиками):

Натянулись гитарные струны Сердце ждет...

135

-предикации:

Только тронь его (сердце)

Запоет....

-сравнительной характеризации:

Сердце тоже разума сильней

сравнение в рамках парадигмы физических возможностей эксплицирует значение активности, так как проявление их возможно только в рамках какойлибо деятельности.

-прямой субъектной характеристики деятельностных возможностей:

И сердцу не дано пылать и забываться

- включение элементов другого речевого жанра (пр. просьба):

Покоя сердце просит.

Просьба возникает в условиях нехватки какого-либо признака, предмета, состояния и т.п. В данном случае просьба о «покое» эксплицирует избыток контрастного по содержанию качества «активности».

пр. пожелание: И сердцем ей желать все блага жизни сей

Когнитивные признаки статичности и пассивности передаются в основном через значение предикативной лексики: И спокоен я душою и беспечно я пою. Образ счастья как внутренней сферы человека может иметь форму монолога человека относительно самого себя, рефлексирующего по поводу своих переживаний, отношений, склонностей в прошлом: Я вспомнил прошлых лет безумную любовь.

Несмотря на присутствие лексемы «безумная», отрицательно маркирующей образ любви, данного типа переживание оценивается как аксиологически значимое, поэтому возникает желание продления и возврата к пережитому:

С волненьем и тоскою туда стремлюся я Воспоминаньем упоенный;

В настоящем:

Ив сердце чувствую такой прилив любви, Что не могу молчать

Ив будущем:

Нет, нет, не смею я, не должен, не могу Волнениям любви безумно предаваться

Корреляция образов счастья с образами внутренней сферы иного человека реализуется в форме внутреннего диалога, в рамках которого образ счастья другого представлен сквозь призму сознания говорящего:

И сердцем ей желать… Веселья, мир души, беспечные досуги.

Все, даже счастие того, кто избран ей…

Члены перечислительной парадигмы служат передаче положительной оценки не

136

градуальную (ступенчатую) «до конца жизни». В целом образы счастья и любви в поэтических текстах определяются как безмерное переживание:

Я любви не числю и не мерю….

Верь в любви, что счастью не умчаться…

Переживание захватывает человека полностью, даже если формально оно представлено, локализованным в какой-либо его части (сердце или душе):

Нет, любовь есть вся моя душа

это не есть маркер его ограниченности, напротив, недетерминированность образа души какими-либо пространственными рамками и границами позволяет придать образу счастья и любви эквивалентные когнитивные признаки.

Корреляционные образы счастья в виде внешних сфер в поэтических текстах имеют вид следующих формально-логических структур:

Счастье = t 1 (n) + loc 1 (n) + (Sb 1 + Sb2)

Значение t 1 (n) состоит в том, что темпоральный определитель может появляться в дискурсе несколько раз, образ времени может дробиться по принципу расширения или сужения спектра в зависимости от того, какой промежуток времени оказывается аксиологически значимым для говорящего субъекта, при этом образ времени может входить в разные парадигмы - относиться как парадигме жизни субъекта (молодости – зрелости), так и к реальному календарному времяисчислению (утро – день – вечер):

Япомню время золотое,

Япомню милый сердцу край,

День вечерел, нас было двое…

В качестве наиболее частотной манифестации t 1 можно выделить из календарного времяисчисления Вечер и Ночь:

Какое счастье Ночь. И мы одни….

В рамках темпоральной градации жизни индивида особое место занимает

молодость:

…стояла ты, младая фея… ногой младенческой касаясь…

При этом образы дня и света могут выступать в роли антагонистов

счастья и любви:

Не так ли, чуть роща одеться готова, В весенние ночи светила дневного – Боится крылатый певец….

И только, что сумрак разгонит денница, Смолкает зарей отрезвленная птица, И счастью и песне – конец.

Наиболее частотными определителями локального характера при этом являются

образы берега моря или реки:

Внизу, в тени, шумел Дунай….

Река, как зеркало, блестит звездами….

Давно любви и счастья полны Мы шли по этим берегам…

Или же образы сада или леса, характеризующиеся когнитивными признаками –

прохлады, тени, уединения, тишины и спокойствия:

Люди спят, пойдем в тенистый сад…

137

Образы Sb 1 + Sb 2, как правило, в дискурсе поэтических текстов носят неконкретизированный характер, контекст дает лишь общие сведения о возрасте, характере взаимоотношений и особенностях характера действующих лиц, представленных в текстах в форме местоимения 3 л., ед.ч. или в форме 1 л., мн.ч, а также имеющих вид номинации общего характера типа : дева, прекрасная дама, милая. Нередко они сопровождаются аффективными определителями, служащими маркерами передачи отношения одного субъекта к другому, соблюдения этикетных форм общения, а так же сообщающими тексту большую степень выразительности, интенсивности и экспрессивности.

Момент сближения субъектов, симпатизирующих друг другу или любящих друг друга, представляется в сознании говорящего аксиологически значимым в связи с чем, сопровождается положительной оценкой, формально выраженной во включении в дискурс произведения положительно оцениваемых объектов,

или же посредством дистанцирования негативно оцениваемых образов:

Себя напрасно я тревожил, За страсть вполне я награжден,

Я вновь для счастья сердцем ожил,

Исчезла грусть, как страшный сон.

Однако результаты анализа выявили, что любовь выступает не только источником положительных чувств и эмоций, но и источником разочарований,

боли, горечи, страданий (которые не лечит даже время):

Но прежних сердца ран, Глубоких ран любви, Ничто не излечило…

Наличие когнитивного признака « быстротечности» в рамках корреляционных образов счастья связано с одной стороны с представлениями о быстротечности жизни человека вообще:

Летят за днями дни, и каждый час уносит Частичку бытия, а мы с тобой вдвоем Предполагали жить, а глядь как раз умрем…

с другой стороны - его присутствие служит характеризации образа счастья как непостоянного и переменчивого образования, внешнего по отношению к человеку, имеющего автономное существование и волю. Данная характеристика счастья является ведущей в рамках корреляционной структуры счастья как образа фортуны, удачи, везения: Беда настигла, счастье изменило…

Когнитивным признаком переменчивости маркирован и образ любви:

Теперь один – забыт тобою, Брожу у этих берегов.

Чувственноэмоциональная разрозненность героев передается через образ пространственного дистанцирования – нахождение в разных локальных точках маркирует внутреннюю дистанцию между героями:

Ср. Давно любви и счастья полны Мы шли по этим берегам….

Внешняя и внутренняя дихотомия сопровождает отрицательными чувственноэмоциональными переживаниями, характеризуются параллелизмом с образами рубежа, грани и смерти:

Брожу с убитою душою,

138

И на обрыве я стою…

4.3.3. Пространственная детерминация образов счастья в жанре «поздравления»

Структурные типы пространств в жанре поздравлений строятся по принципу дихотомии, при этом факторы разделения могут принадлежать совершенно разным областям, «но самым продуктивным и, как кажется, универсальным инструментом описания, представления, и выражения оценки происходящего во внешнем и внутреннем мире стал сам человек – его «неотторжимая собственность» – лицо, глаза, голова и пр.» (Н.К. Рябцева 2000, 109).

Внутренняя имманентная сущность может быть представлена через ее внешнее проявление у носителя: Счастливое лицо бывает только у победителя.

Аксиологическое выделение фактора обретения счастья – победы - лексически осуществляется посредством выбора модальности высказывания и семантического ограничителя «только».

В жанре поздравления часто наблюдаются смысловые стяжения, организованные по принципу метонимических переносов: Действие – результат действия – внешнее проявление (состояние) вызванное результатом действия:

Как известно, патриархат не осчастливил мир: войны, экология, межнациональные конфликты. Астрологи говорят, что мы идем к эпохе водолея и матриархату.

Да здравствует матриархат!

Пространственный образ счастья при этом строится на двухступенчатой референционной дихотомии:

1. прошлое – настоящее:

(формально реализуется в выборе временной формы предиката – прош. вр., сов. вид);

2. настоящее - будущее:

( реализуется через пространственную конструкцию направления движения извне – «идем к», передающую идею абстрактного движения). В данном случае метафора пути передает ситуацию, не являющуюся ситуацией движения, но состоящую из сменяющих друг друга в реальном времени этапов, переданных через глагол – движения. Метонимический сдвиг осуществляет смещение фокуса внимания: субъективное понятие счастья смещается в область социального – при этом пространственным образом носителя выступает сфера мира, обоснованием этого служит антонимический временной и причинноследственный контекст.

Ориентация высказывания относительно говорящего субъекта произведена в форме отмежевания от оценки за счет включение вводных конструкции, маркирующих ссылку на авторитетное мнение. Аксиологизация временного пространства определяет векторное развитие общества – из темного прошлого в светлое будущее, что является отголосками «архаического сознания, которому свойственно идеализировать пространство и соотносить пространственные координаты с плохим и хорошим» (У.С. Яковлева Пространство умозрения и его отражение в русском языке»). В лингвистическом отношении релевантным отражением данного подхода выступает малая персоноцентрическая система

139

координат – по линии: вперед – назад, вверх – вниз, вправо – влево: « именно она формирует пространство этики и является поставщиком нравственных оценок:

Каждый мужчина ощущает истинную меру своей ценности, своей высоты и низости, прежде всего благодаря женщине. Женщина не только оценивает, но и помогает мужчине стать тем, кем он должен быть, занять достойное место в жизни. Следовательно, женщина – это зеркало и лифт.

Поднимем же бокалы за наших женщин и пожелаем им счастья!

Данный пример строится с одной стороны на аксиологизации гендерной дихотомии, с другой на утверждении отношений дополнительной дистрибуции между ними. Каждая из названных групп имеет свой участок в отражении картины мира, но нередко эти участки пересекаются, поскольку жизненный путь человека характеризуется многообразием направлений движения. И нередко для передачи одного содержания требуется привлечение другого. За счет этого достигается отражение осознания человеком единства, неразрывности частей, утвержденных законом природы, согласно которым разные ярусы гендерного пространства оказываются изоморфными. Лексическими маркерами расположения на оценочной шкале факторов необходимых для достижения счастья являются релеваты другой системы градации как то истинность – ложность, достоинство – низость. Утверждение аксиологической значимости вышеуказанных факторов и увеличение перлокутивного эффекта высказывания осуществляется посредством выбора адресата – каждый мужчина – интенсивность при этом приближается к пределу.

Реализованный структурный тип пространства – жизненный путь мужчины, представленный в пространственной вертикали и динамика его внутри этого пространства, при участии внешнего двигателя – женщины, которая задает ценностные ориентиры этого движения. Фактором достижения счастья при этом выступает самореализация, но осознание представляется возможным только опосредованно через оценку результатов деятельности другим человеком – женщиной. Роль женщины в тексте передается метафорически через свойства физических предметов (зеркало и лифт), безразличные к оценке, при их приложении к миру человека они приобретают аксиологический смысл и начинают обозначать качество и интенсивность. Внешнее перемещение используется для передачи умозрительного, абстрактного, социально конвенцированного движения по вертикали, вершина которой символизирует успешность, а приземленность – нереализованные возможности и провал.

Аксиологизироваться могут не только пространственные ориентиры, но и временная относительность событий:

Не отшумели еще метели, Не отшумели до конца, Но наши души потеплели И посчастливели сердца. Пускай, зима полна азарта,

Весна пришла сегодня к нам. Ведь в женский день 8 Марта –

140