§ 2. Некоторые обычаи и традиции, связанные с земледелием

С земледельческим календарем связаны многие обря­ды и обычаи, которые сохранили следы языческой и христианской религии, приспособленные к исламу. Они выполнялись или праодновались у священных рощ, де­ревьев (особенно дуба), курганов, святых камней, на бе­регу рек. Весьма предпочтительными являлись места, куда ударила молния. Эти празднества сопровождались жертвоприношениями (резали козла, если его не было — барача, коллективными молениями, часто танцами и играми.

Покровителем земледелия и плодородия у кабардин­цев считался бог Тхагаледж, у балкарцев — Даулет. Тха- галедж известен из адыгского нартского эпоса, но и в на­чале XX в. кабардинцы клялись его именем, притраги­ваясь к хлебу и говоря: «Мыр зи Тхьэгъэлэдж!», то есть «Клянусь Тхагаледжем!»

В устном народном творчестве Тхагаледж упомина­ется как хлебопашец, получающий высокие урожаи. Это он научил людей пахать, сеять, работать. Древние ады­ги верили, что не только урожайность полей, но и их защита от засухи, саранчи, наводнения и других сти­хийных бедствий зависят от сверхъестественных сил, ко­торые они стремились задобрить. Этим и объяснялись ежегодные празднества, устраиваемые кабардинца ми в честь Тхагаледжа. Эти земледельческие праздники орга­низовывались в наиболее важные периоды сельскохозяй­ственного года.

Сельскохозяйственный новый год, по мнению кабар­динцев и балкарцев, начинается 22 марта, когда старый год удаляется от земли (гъэрэ щӀырэ щызэхэкӀым; къыш бла жиз айрылгъан кюн). В этот день совершается обряд, известный под названием «мафӀащхьэ джэд» или «жьэ- гупащхьэ джэд»; «от жагъа тацукъ» (очажная курица): режут черную курицу, над которой до зареза произно­сится молитва, и глава семьи просит Тхагаледжа, Дау- шета, а в мусульманскую эпоху Аллаха, чтобы новый год

стал счастливым, здоровым и обильным. Мясо курицы поедают только члены семьи.

Большинстве же других аграрных обрядов кабардин­цев носило общесельский или общеквартальный ха­рактер.

Так, весной, перед выездом на пахоту, кабардинцы устраивали ритуальное пиршество (вакӀуэ тхьэлъэӀу) в честь божества Тхагаледжа, сопровождаемое жертвопри­ношением, стрельбой в цель, скачками, танцами, игра­ми и т. д. В жертву приносили чаще всего козла, а за неимением его — барана, над которым в языческую эпо­ху произносил молитву жрец, в христианское время — епископ, позже — мулла. При этом они просили божест­во плодородия помочь получить хороший урожай.

Кабардинцы отмечали и первую борозду обществен­ным молением, сопровождаемым жертвоприношением, угощением, песнями и т. д. При этом здравица (хъуэхъу) в честь Тхагаледжа гласила:

О, наш бог

Тхагаледж, чудотворец,

Пусть начатые нами дела умножатся!

О, наш бог,

Пусть счастливым будет наш лемех,

Удачной наша первая борозда,

Земля бы нагревалась теплом.

Она бы дала нам богатый урожай,

О, наш Тха, пусть будет так.

После этого торжественно прокладывали первую бо­розду.

Балкарцы тоже перед началом пахоты устраивали небольшой праздник, просили покровителя земледелия о хорошем урожае, приносили жертву в его честь. У бал­карцев Даулет считается не только богом земли, он и бог-пахарь и, по данным М. Ч. Джуртубаева, «он имеет быков, сам мастерит соху, он же, как, видимо, счита лось, научил людей землепашеству и изготовлению ору­дий. Человек признается зависимым от воли Даулета, все принадлежит ему: зерно для посева, снопы, лари,,

земля».

Пахарем назван Даулет и в песне-обращении, кото­рая исполняется перед началом пахоты, она заканчи­вается словами:

Пахарь, божественный пахарь,

Тысячами способов нам помогающий, —

Борозды почернели,

Скорее на них взгляни.

Наши поясницы устали,

Руки стали, словно каменные,

Пришли к тебе мы голодные —

Не оставь наши поля бесплодными.

И в XIX в. кабардинцы продолжали отмечать первую борозду весенним праздником — общественным молени­ем, сопровождаемым жертвоприношением, питьем бузы, песнями и т. д. Сельский мулла читал молитву над жерт­венным животным, он от имени всего джамагата (квар­тала) обращался уже к единому Богу с просьбой даро­вать им хороший урожай. Одна из здпавиц в честь Бога гласит:

О, Аллах! Небо и землю сотворивший, Ты сделай:

Лемех, который мы сегодня вынесли,

Во время лахоты лемехом засушливости,

После пахоты — дождливости,

Ночами дождливость обильной,

Поле колосилось морем...

Если козел набросится, чтобы не мог достать.

Если ветер тряхнет, чтобы не осыпался...

Края токов чтоб расширял,

Комки токов чтобы отшивал,

Девять амбаров, стоящих в ряд, чтобы заполнил,

С краю стоящий чтобы невесте принадлежал,

Вместе чтоб ели и пили,

Для трудящихся чтоб сделал,

Мы просим.

Кабардинцы отмечали окончание пахоты новым боль­шим зесенним праздником — «вакӀуэихьэж» (возвраще­ние с пахоты) или «вакӀуэихьэж бэракъ» (знамя вернув­шихся с пахоты). Знамя — четырехугольный кусок ма­терии желтого цвета—символизировало большой урожай, созревшее зерно. Оно на длинном шесте прикреплялось к правой стороне адыгской арбы.

Важным персонажем этого празднества был танцу­ющий козел-шут («ажэгъафэ»; «теке»). Для исполнения его роли подбирался молодой человек, отличавшийся на­ходчивостью, острословием.

Вся его одежда, борода, рога и телодвижения долж­ны были точное соответствовать облику настоящего коз­ла. У него была черная войлочная маска, длинная боро­да из шерсти, глаза были обведены красной каймой, а голову венчали рога, носил он вывернутую овчинную

шубу. На его поясе висели деревянный кинжал, меч и фалюс.

К этому празднику готовилось все село. Женщины запасались национальным напитком — бузой (махъсы- мэ), готовили различные кушанья, молодые люди приво­дили в порядок своих верховых лошадей, седла, стрел­ки готовились к состязаниям.

Праздник начинался в поле, у пашни, где был рас­пахан последний участок земли. Отсюда ажэгъафэ в со­провождении своих помощников, народа и арбы, на ко­торой было сооружено нечто вроде ворот с подвешен­ными или прибитыми мишенями, изображавшими птиц и животных, направлялся к селу.

На всем пути следования праздничной процессии ажэгъафэ смешил и веселил народ, танцевал и исполнял шуточные номера, мычал, блеял по-козлиному. В селе шута ожидала «жена» — одетый в женскую одежду мужчина. Ажэгъафэ и «жена» разыгрывали радостную встречу, обнимались. Шуту позволялось говорить «жене», да и всем односельчанам что угодно, вплоть до неприс­тойностей. Шут задевал всех. Он заигрывал с женщина­ми, а его «жена» с парнями.

Вместе с многичисленной толпой за арбой ехала груп­па всадников-стрелков, которые по очереди, на ходу, стреляли в одно из движущихся изображений, висящих «на воротах». Помощники ажэгъафэ внимательно следи­ли за ходсм соревнования, отмечали победителей, кото­рых позже награждали призами.

Праздничная процессия заходила в каждый двор се­ла. Здесь ажэгъафэ демонстрировал все свое искусство, выполнял различные смешные номера и неожиданно для всех «замертво» падал у порога хозяина. Народ обычно спешил к нему, выражал свое сожаление по поводу «смерти» ажэгъафэ. Хозяин дома, хорошо понимавший, что только его пидарок, соответствующий его положе­нию, может помочь «горю» всех присутствующих и вос­кресить ажэгъафэ, вносил свою долю в общий котел. Ажэгъафэ по условному знаку помощников «воскресал», вскакивал, потягивался, как будто очнулся от долгого сна, протирал глаза, оглядыва л всю публику и снова веселил народ. Он подбегал к хозяину дома, мычал и танцевал вокруг него, как бы благодаря его за подарок. После этого процессия направлялась к другому хозяину, где повторялся этот обряд.

Так обходили все селение, собирали подарки. Из них стрелки получали свои призы, а все остальное шло на общественный праздничный обед, который организовы­вался в одном из дворов села или на его окраине. Празд­нованием руководил старший житель села (тхамада). Он и другие произносили тосты за будущий урожай, за бла­гополучие села, просили Тхагаледжа, а позже Аллаха о богатом урожае. Исполнялись народные песни, организо­вывались танцы, скачки, различные состязания, пели песни, веселились допоздна.

На празднике окончания пахоты не было пассивных наблюдателей, все участвовали активно и старались «со­действовать» получению высокого урожая, изобилию.

Действия же ажэгъафэ, видимо, в своей основе со­держали магическое начало. Они максимально были на­сыщены различными сценами, символами достатка, пло­дородия, размножения, умирания и возрождения сил природы. «Ажэгъафэ олицетворял собою само божест­во, — пишет М. В. Кантария, — в нем проявилась зоо­морфная природа этого божества. Таким образом, в пе­риод празднования происходило как бы приобщение че­ловека к богу. Шут превращался в сверхъестественное существо, для которого не существовало никаких общест­венно-этических границ, ничего запретного».

В некоторых селениях праздник окончания пахоты отмечался частью села, по кварталам.

В балкарских селениях (Кёяделен, Кашхатау, Ха- баз и других) тоже отмечали окончание пахоты как боль­шой всенародной праздник, на котором приносились жертвы, устраивались состязания молодежи, стрельба в цель, организовывались угощения, танцы. В этих празд­нествах участвовал тёке, выбиралась королева красоты.

В Кабарде, как и ь Черкесии, существовал обычай обпивать водой веонувшихся домой пахарей. По пред­ставлению старожилов, этот обычай тоже способствовал получению высокого урожая.

Подобные праздники с различными отклонениями имели место и у других народов Кавказа. Везде они пре­следовали одну цель: посредством магических обрядов в честь бога плодородия «выпросить» у него хороший уро­жай, «попросить» его быть защитником урожая от сти­хийных бедствий.

Начало сенокошения, являвшегося важной частью хо­зяйственной деятельности кабардинцев и балкарцев, от­мечалось как больший народный праздник. По сообще­нию французского коммерсанта Жана Тавернье (XVII в.);, перед сенокошением приносили в жертву несколько коз или баранов, с которых сдирали шкуру, оставляя на ней голову и четыре ноги. Шкуры, растянутые палками, ве­шали на шесты, вбитые в землю. Каждый житель, про­ходя перед шкурами жертвенных животных, отвешивал глубокий поклон.

Варили мясо. Им сперва кормили самых старших се­ления, которые произносили молитву, а потом — всех со­бравшихся жителей. Мясо запивали бузой или другим напитком. Весь день пили, ели, пели песни, танцевали под звуки 12 флейт. При этом распевали специальные- сенокосные песни (мэкъуауэ уэрэд). На другой день все взрослые мужчины приступали к сенокошению.

Окончание сельскохозяйственных работ — уборку урожая, стрижку овец — кабардинцы и балкарцы с отда­ленных времен отмечали как всенародный праздник. По описанию Тавернье, этим праздником руководили три старца данного населенного пункта. В отличие от пред- сенокосного праздника, когда в жертву приносилось до 50 голов мелкого рогатого скота, в праздник урожая ре­зали одного козла или барана, над которым священник села или един из трех старцев (самый старший) произно­сил молитву. От сваренного мяса три старца съедали по куссчку мяса и запивали бузой, потом эго делал прави­тель села (князь или уорк), его ближайший помощник и друг, а потом все жители села съедали по 1—2 куска мяса, запивая его бузой. В таком же порядке поедали и голову. Интересно, что ели мясо и пили бузу пооче­редно, начиная с самого старшего и кончая самым младшим.

Этот осенн ий праздник урожая тоже посвящался язы­ческому божеству Тхагаледжу, хотя кабардинцы, как и другие адыги в XVII в., уже считались мусульманами. Правда, их исламизация еще не завершилась.

Характерной особенностью этих аграрных праздни­ков являются не только сохранившиеся языческие эле­менты, но и их общественный характер, общая трапеза, ритуальные танцы, которым кабардинцы придавали ма­гическое значение.

Кабардинцы, кроме названного праздника урожая,, после уборки проса выполняли еще один обряд, извест­ный под названием «гъубжэдэх» (снимание серпа), по которому вернувшиеся с уборки вешали на шею хозяйки дома один из серпов. Сна могла снять его только после организации праздничного стола. За столом произносили здравицы, просили Тхагаледжа, позже Тха, приумно­жить изобилие (берекет).

По словам Ш. Б. Ногмова, по обычаю кабардинцы, как и балкарцы, не могли распоряжаться убранным хле­бом до совершения «установленной для сего молитвы». После ее совершения организовывался обед, на который созывались ближайшие родственники. Но этот обычай обязательно требовал, чтобы десятая часть урожая была выделена в качестве саджита в пользу беднейшей части населения и служителей мусульманской религии. Интере­сен и тот факт, что, по обычаю, в первук очередь из убранного хлеба должен был поесть сам хозяин с бли­жайшими родственниками.

Большим бедствием для кабардинцев и балкарцев являлись частые засухи. Бессилие людей перед стихий­ными бедствиями порождало веру в сверхъестественные силы и надежду на их помощь. Эта вера проявлялась в обрядах вызывания дождя, в почитании различных бо­жеств, в честь которых делали жертвоприношения, в ор­ганизации общественных молений и трапезы.

Так, к религиозным праздникам, связанным с земле­делием, вызыванием дождя относились обряды почита­ния бога-громовержца Шгбле (Щыблэ; Эллия, Шибиля), которого кабардинцы и балкарцы считали одним из мо­гущественных богов. Обычно для его почитания выби­ралось место, куда ударила молния. Там приносились жертвы и оцганизовывались общественные моления с танцами и песнями.

Если начинал греметь гром, все население выходило из селения и молодежь пела и .танцевала в присутствии пожилых людей. Убитого молнией человека считали свя­тым и хоронили с почестями. Родственники и односель­чане убитого, собравшись вокруг него, брались за руки и устраивали хоровод. Семья, в дом которой ударила молния, содержалась за счет общества целый год. Чле­ны семьи ходили из селения в селение, посещали всех своих родственников, устраивали ритуальные танцы, распевали песни. Кабардинцы, как и другие адыги, исполняли танец во славу Шибле (Щыблэ удж), продол­жавшийся 7 дней, во время которого исполнялась и спе­циальная песня, посвященная Шибле, — Щыблэ уэрэд. В этой песне упоминались имена убитых и предметы, пораженные молнией.

После удара молнии жители села отыскивали белого козла, которого содержали всем обществом в большом почете, вешали на его шею сыр и водили по селениям. При этом этот сыр менялся, а снятый разрезали на ку­сочки и поедали присутствовавшие. Участников такого шествия угощали ь каждом селении. По другим данным, на шею козла вешали свечку и водили по селениям, жители которых падали перед ним ниц.

В случае засухи жители села обращались к могиле убитого молнией за помощью. Они отправлялись туда с одним из родственников покойного. Взявшись за руки, они босиком плясали вокруг могилы и пели специаль­ную песню о «Елэ». После обрядовой пляски и песни род­ственник убитого молнией с хлебом в руке просил от имени всех оказать помощь в «ниспослании дождя». За­тем, захватив с собой камень с могильной насыпи, все шли к речке, куда опускали камень, привязав его верев­кой к чему-нибудь. Все присутствовавшие, не снимая одежды, бросались в воду. Эта процедура, по представле­нию адыгов, должна была вызвать дождь. Через три дня камень возвращался на могилу. Иногда обрядовая пля скг вокруг камня с могилы «святого» организовывалась в центре аула, но и при этом обрядом руководил один из старейших родственников покойного. Надо иметь в виду, что кабардинцы и балкарцы наделяли сверхъестествен­ной силой только те камни, котоиые находились в непос­редственном контакте с пораженным молнией.

Таким образом, бог-громовержец Шибле олицетворял собой культ плодородия, который «помогал» получать хо роший урожай. С распространением христианства пред­ставление о Шибле сочеталось с представлением об Илье- пророке, отчего бог-громовержец, помимо своего старого адыгского имени Шибле, стал называться также и Елэ, то есть Илья. А позже эти обряды посвящались одному богу Тха.

С громом у кабардинцев связаны и другие обычаи. Так, после первого весеннего раската грома они облива­ли водой свои плетенные зернохранилища со словами: «Дой бог нам изобилие!» У кабардинцев до сих пер бы тует поговорка: «Уафэр гъуагъуэмэ, щхьэж и гуэв

йоуэж» (Когда гром гремит, каждый по своим закромам бьет). Они верили, что этим приносят дому, хозяйству изобилие. До недавнего времени при первых каплях дож­дя кабардинцы обливали друг друга ведой.

Для вызывания дождя в языческую эпоху кабардин­цы обращались за помощью к покровительнице речных вод — Псыхогуаше (Псыхъуэгуашэ), полоскались в речке и обливали друг друга водой.

По поверьям кабардинцев, дождь можно было вы­звать и путем проволакивания по земле шкуры жертвен­ного животного, что делалось мужчинами. В период большой засухи мужчины в почитаемую мусульманами пятницу, когда никто не работал, отправлялись за село, захватив с собой жертвенное животное — быка или ко­рову черной масти. Здесь под руководством муллы орга­низовывалось общественное моление, он также читал проповеди, и все с сохстами (учениками примечетских школ) пели хвалебную песню Богу, просили его о ниспо­слании дождя. Затем мулла с молитвою смачивал водой ^М0РДУ> ноги и спину животному, которое сразу приноси­ли в жертву, и мясо раздавали присутствующим по кус­ку. Мулла читал молитву над шкурой жертвенного жи­вотного, а потом проволакивали ее по земле. Впереди процессии шагал мулла, который через несколько десят­ков шагов останавливался и вновь читал молитву.

В тот же день, в пятницу, девушки и молодые жен­щины, босиком, нарядив деревянную лопату в женский костюм и повесив на ее «шею» очажнчю цепь, носили ее по селу, припевая "Хьэнци^уашэ ныдошэ, я Алыхь уэшх къегъэлъэлъзх!» (Боже, во имя твое мы ведем Ханци- гуашу (лопатную госпожу), пошли нам дождя!). Хозяй­ки домов обливали водой куклу со словами: «Боже, при­ми благосклонно!» —и жертвовали различные продукаы для общественной трапезы и моления.

Шествие постепенно увеличивалось и направлялось к примечетской площади, а позже к речке. Здесь приноси­ли в жертву барана или птиц (в зависимости от собран­ного). Поедая приготовленную пищу, каждый говорил: «Боже, прими нашу жертву!». После этого водой обли­вали Ханцигуашу, и все отправлялись на аульную пло­щадь. Здесь Ханцигуаша укреплялась в вырытой неболь­шой яме. Созвав сельских парней, скрипачей и других музыкантов, организовывали танцы вокруг Ханцигуа- ши, продолжавшиеся до вечера. Обряд заканчивался подносом семи ведер воды и обливанием «лопатной гос­пожи». Этот день считался настолько священным, что считалось большим грехом заниматься кражей, устраи­вать ссоры и драки и т. д. Этот обряд бытовал и у бал­карцев, у которых «лопатная гопожа» называлась *Кю- рек бийче».

В этом обряде присутствует несколько магических.

2S

моментов: обливание водой «лопатной госпожи» (ини­циальная магия), купание участников обряда (имитатив- ная магия), словесная просьба к богу (вербальная магия).

Этот языческий обряд вызывания дождя сохранился и в мусульманскую эпоху и даже дожил до 60-х годов XX в., но под влиянием ислама кабардинцы постепенно отказывались от музыки и танца вокруг Ханцигуаши на сельской площади. В 20—60-х годах XX в. вся процеду­ра кончалась на берегу реки купанием Ханцигуаши и молодых невест, а также обливанием водой друг друга.

Часто использовался имитативный тип в метеороло­гической матаи, например, в обряде вызывания дождя: балкарцы устраивали пиршество, после которого обли­вали друг друга водой, бросали в воду разряженную в цветные тряпки лягушку или, разукрасив цветными лос­кутами осла, расчесывали ему гриву, «давали глядеться в зеркало, а затем водили по всем дворам селения, и хо­зяева ооливали его и друг друга», — как отмечали И. Иванюков и М. Ковалевский; наряженного в женское платье мужчину сажали на осла, которого водили по се­лу, а потом он въезжал ь реку. Обливание водой на бе­регу реки называлось «суу алыомакъ» (обмен водой).

Наряду с названными обрядами сохранился и обряд вызывания дождя с помощью камешков и молитв, орга­низуемых под руководством муллы. Для этого на собран­ные деньги закупали жертвенных животных, пригоняли их к реке, где собирались старики. Мулла читал над жи­вотными специальную молитву, и они приносились в жертву. Мясо, разделенное на равные части, раздавали всем хозяйствам села. После этого совершался обряд спускания камешков в воду. Мулла читал над ними мо­литву и, положив их в плетеную корзинку или завязав в тряпочку, опускал в воду. Чтобы вода не унесла кам­ки, корзину или тряпочку привязывали к чему-либо. Как только начинался дождь, камни вынимались из во- .ды, так как, по народному поверью, дождь мог идти бес­конечно, если оставить камни в воде.

В более позднее время мусульманское духовенство организовало общественные моления без камней у свя­того дерева, могилы убитого. С усилением роли ислама в жизни кабардинцев магическую силу начала приобре­тала священная книга мусульман—Коран, молитвы, су­ры которого «обеспечивали» людям счастье, дождь, хо­роший урожай, излечение от болезней. В назначенный .день люди собирались на берегу речек, мулла читал им суры из Корана, приносили жертву, все просили у Бога, благополучия, дождя.

По народному представлению, дождь можно было вызвать и разрушением вороньего гнезда. Гнездо мочи­ли в воде или бросали в реку, что должно было вызвать дождь. Существовало поверье, что вообще разрушенное воронье гнездо или нахождение покойника ночью в чьем- то доме являлись причиной дождя.

Дождь «вызывался» и путем бросания очажной це пи в воду.

В некоторых кабардинских селениях обряд вызыва­ния дождя совершался около священного камня. Напри­мер, недалеко от сел. Догужоково (Аушигер) имеется большой камень, возле которого в период засухи соби­рались старики и старухи и организовывали здесь обще­ственное моление с жертвоприношениями. Собравшиеся . помощью лома пытались сдвинуть камень с места. По п.ч представлению, камень одним своим концом стоял в море, п ( ели удастся ('двинуть его, то море разбушуется н пойдет дождь. 1)тот камень почитали аушигерцы до

10 х годоп нашего века.

Таким образом, многие народные обычаи и традиции кабардинцев и балкарцев, связанные с земледелием, 5ы- тоаалн у них с глубокой древности. Ни христианство, ни. ислам не уничтожили языческие обряды, а только при- ( пособили их к своим учениям.

Вопросы и задания

1. Чем отличалось земледелие кабардинцев от земледелия бал- мпрцецУ

2. Как, создавались искусственные почвы, что такое террасное.- иемя»д*лп#?

1. . Расскажите об изменениях земледельческих орудий на лротя женин XVI — начала XX в.

4. Назовите календарь и время земледельческих работ (пахота,, сев, обработка, уборка, сенокошение), приведите местное на­звание.

6. Что такое супряга, когда она использовалась?

(>. Как изменилась структура посевных площадей у кабардинцев, в балкарцев?

6. Какое участие принимали женщины в полевых работах?

Н. Как хранился убранный урожай? Приведите национальные названия.

!). Какие земледельческие праздники проводились в вашем се­лении?

10. Какие обряды выполнялись крестьянами, чтобы вызвать дождь, прекратить его? Опишите их и приведите местные названия.

Как отразилось в фольклоре кабардинцев и балкарцев земле­делие (песни, поговорки, легенды, предания)?§ 3. Скотоводство

Скотоводство, как и земледелие, являлось древней­шим занятием кабардинцев и балкарцев. Оно обеспечи­вало их не только продуктами питания, тягловой силой и средствами передвижения, но и одеждой, обувью, по­стельными принадлежностями и необходимыми матери­алами для развития различных отраслей домашней про­мышленности и ремесла.

Древние предки кабардинцев и балкарцев уже во вто­рой половине третьего — во втором тысячелетии до н. э. разводили быков, коз, овец и лошадей. Складывалось кошевое, отгонное скотоводство. Наибольшее распрост­ранение получило овцеводство, ставшее любимым заня­тием наших древних предков. Средневековые путешест­венники, старинные кабардинские и балкарские памят­ники свидетельствуют о многочисленных стадах овец, ков, крупного рогатого окота у кабардинцев и балкарцев. В XVII в., например, Ж. Б. Тавернье писал о черкесах: «Их главное богатство заключается в стадах, в особен­ности в прекрасных лошадях, очень сходных с испан­скими. Они имеют, кроме того, большое количество коз и овец, шерсть которых так же хороша, как и получа­емая в Испании. Что касается быков и коров, то они не­важные и не этот вид животных обогащает черкесов».

Авторы XVIII — первой половины XIX в. подтвер­ждают, что ряд отраслей адыгского скотоводства уже в XVII в. достиг высокого уровня. Большой славой поль­зовались адыгские лошади. Коневодство больше всего и лучше всего было развито в Кабарде, обладавшей в XVII—XVIII вв. значительными степными пастбищами.

В конце XVIII — начале XIX в. в Кабарде и Балка- рин было немало феодалов, имевших тысячи голов раз­личного вида скота. Так, у одного Халилова насчиты­валось 12 тыс. овец. В начале XX в. конезаводчик Бек- мурза Лафишев имел 1326 лошадей, балкарский таубий Кучуков — 500 голов крупного рогатого скота, 200 го­лов овец, таубий Мусса Барасбиев — 60 лошадей, 100 го­лов крупного рогатого скота и 1000 овец и коз. Вместе с тем было немало безовечных и безлошадных хозяйств. Например, в 1896 г. в Кабарде и Балкарии насчитыва­лось безлошадных хозяйств 35 %, безовечных еще боль­ше, особенно в Малой Кабарде.

Скотоводство у кабардинцев и балкарцев из года в год развивалось. Если в 1867 г. в Нальчикском округе насчитывалось 27 957 лошадей, 102 108 голов крупного рогатого скота и з02 65у овец и коз, то в 1910 г. коли­чество лошадей достигло 72 259, крупного рогатого ско­та 224 009, овец и коз — 524 913 голов. Кабардинцы и балкарцы по количеству скота на 100 челоьек населения занимали одно из первых мест не только на Северном Кавказе, но и во всей России. При этом следует заметить, что в 1910 т. 81 % лошадей принадлежал кабардинцам, а 41 % овец и коз — балкарцам.

Скотоводство до конца XIX в. являлось основой хозяй­ственной деятельности кабардинцев и балкарцев. Коли­чество скота определяло положение дворянина, да и крестьянина в обществе. До конца XIX в. скот служил одним из важнейших мерил ценностей. За свои долги крестьяне расплачивались скотом. На скот балкарцы вы- мснипа.мп на плоскости хлеб и даже товары. Поэтому и кабардинцы и балкарцы постоянно заботились о приоб- I щи скота, о его умножении. Со скотоводством были nin iiiiM.i даже те хозяева, которые не имели своего скота. Они им и пма низ. к за ленточным скотовладельцам чаба­нами, на< туками и табунщиками.

111нр<> коо разам пи- скотоводства обеспечивалось на- ӀПГӀИОМ У кабардинцев и балкарцев обширных пастбищ, запасных зем.льпых участков, куда они перегоняли свои стад I после того, как на ближайших присельских паст­бищах п. было травы и заготовленный корм был уже

Д .. Кабардинцы и балкарцы, помимо своих юртовых, аульных наделов, имели обширные участки на Золке и а предгорьях Эльбруса, а в XVII — начале XVIII в. кабардинцы владели и всей Моздокской степью вплоть до К глыкскон плоскости.

0. количестве и размерах пастбищных угодий кабар­динцев дает представление историческая карта Кавказа яр -мен Петра Великого, на которой владения кабардин­цев п-мечоны от моря до моря. Это подтверждается и работами Л. Олеария «Путешествие через Россию в Пер­сию а начале XVTT в.», С Белокурова «Сношения России . Кавказом» и других авторов.

1. Ӏлпчие таких обширных пастбищ и умеренность зимних месяцев в крае давали возможность кабардин­цам и балкарцам 9—10 месяцев держать скот на под- нг» ним корму, а в период теплой благоприятной зимы н целый год.

В жизни кабардинского и балкарского народов На- оцпые н Зольскш пастбища играли большую роль. Вся ч - ими л я (315 387 десятин) распределялась между деся-

TLio группами селений в Кабарде по фамилиям, а у гор­цев — по обществам пропорционально числу жителей » них, с выделением особых пастбищных участков для трех селений — Хасаута, Абуково и Кёнделена.

В среднем на один двор приходилось 18 десятин паст­бищных земель. Этими 'землями каждая группа селений пользовалась на общинном праве согласно особым пра­вилам, утвержденным командующим войсками Кавказ­ского округа от 6 января 1890 г. Если же данная группа не могла использовать отведенные ей пастбищные земли, то ими могли пользоваться доугие группы селений за определенную плату. Если таковых не было, то пастби­ща могли сдавать в аренду посторонним лицам. За каж­дую десятину запасных земель уплачивалось до 10 коп., согласно приговору представителей кабардинского обще­ства от 8 ноября 1889 г., которые поступали на удовле­творение некоторых общественных нужд. Правила поль­зования Зольскими пастбищами, измененные в 1905-м и затем в 1912 г., окончательно передавали эти богатей­шие пастбища в руки коннозаводчиков и зажиточных крестьян и тем самым лишали народные массы права пользоваться ими.

В балкарских селениях после отмены крепостного права вся земля осталась в руках зажиточных слоев, таубиев. Общественную собственность составляли только некоторые участки. Так, «в полосе летних пастбищ, — писал Е. Баранов, — имелись участки, составлявшие об­щественную собственность отдельных поселков или це­лых обшеств. В Балкарском обществе таким был участок «Штулу», жители Хуламского и Безенгиевского обществ на общественных началах владели участком «Жилки- Турку», а Чегемского общества — частью местности «Чегем-Баш».

Скот являлся важнейшим богатством как кабардин­цев, так и балкарцев. Поэтому они уделяли большое вни­мание выращиванию и воспитанию скота. У кабардин­цев и балкарцев, как и у других народов Северного Кав­каза, существовала определенная система выращивания и воспитания скота, прекрасно приспособленная к мест­ным условиям и требовавшая вместе с тем немалых тру­дов и забот.

В основе скотоводческого хозяйства кабардинцев и балкарцев лежала отгонная система, которая давала воз­можность наилучшим образом использовать кормовыеIn сурсы и климатические условия трех природных зон — п той, предгорной и горной.

Обычно в начале марта, как только появлялась пер- ■!п шика, кабардинцы и балкарцы выгоняли свой скот КМ нмпих стоянок (кошей — уэтэр; къышлыкъ) на под- 11 й корм, в степь и присельские пастбища. С на­ступлением жары скот уже не мог оставаться в степи, его iv I чин ли по только солнце, но и мухи, и слепни, ко- горьц? in давали ому пастись, да ине хватало уже под­ножного корма. Поэтому в мае начинался перегон скота *» м, но На горные и Польские пастбища.

>тому важному событию скотоводческого хозяйства предшествовали Гю.п.шаи подготовительная работа: про­изводи' и тавр! I.не, подстригали гриву и хвост жере-

Пи в швали весеннюю стрижку овец, холостили часть fli I ков п жеребят, подбирали табунщиков, пастухов, ча- Пмпои, Давались г&ухшы.

Гацро (дымыгьэ; тамга)—родовой или фамильный изготовлялось местными кузнеца­

ми и кед* hi п насаживалось на деревянный держак. Оно имелось почти у всех значительных фамилий. Каж- п I них выбирала день таврения (дамыгъэтедзэ кюн твмӀч.а), считавшийся для данного дома или данной фамилии «счастливым».

'1 I фению подлежали годовалый молодняк и куплен­ный СӀ гг. Риска лепным тавром прижигали у стригунов- Меробпт таску, У телок — лопатку, баранчиков—щеку.

н одним тш ром пользовались несколько хозяйств од- ней |)м мп чин, поэтому для избежания путаницы одни ста пили тавро па левой лопатке, другие — на правой,

■ и милее, другие —выше и т. д. В других случаях дс длись добавления: для лошади — подтаврок (малень- п ОЛЯ О о тавро, которое выжигалось на правой или и стороне шеи), для овны — нарез сбоку или снизу и и нравом пли левом ухе. Эти метки-нарезы имели раз­ам Щую форМУ и сочетание (дугообразные, кружочки, ип и ой, рнавплкон п т.д.).

Одмоирем"ппо с таврением производилась подстриж- ьм и постом и грив у молодых жеребят. Из конского воло- I II л п п уты и веревки. Окончание таврения отме­чалось нр пдпиком с угощениями, танцами, играми, д аспи'п , I hi ьой и скачками.

U Скотоводческом хозяйстве кабардинцев и балкар­цев ничитолъи.ую роль играли пастухи: чабаны, табун­щики и т. д. Многие зажиточные скотоводы имели свои

постоянные кадры, обслуживающие их скот. При их под­боре предпочтение отдавалось опытным скотоводам, ко­торые хорошо разбирались в своем деле, отличались чест­ностью, степенностью, расторочноствю. Чабан должен был знать повадки овец, их биологию, уметь определять суягность овцы, помочь при родах, уметь лечить их бо­лезни; знать корма, потребляемые овцами, находить места для выпаса; уметь определять погоду на следу­ющий день; любить овец, приучить их к себе, чтобы они ходили за ним; знать каждую овцу в своей отаре; быть хорошим охотником — метким стрелком.

Крупные овцеводы, имевшие 400 и более баранов, на­нимали чабана (мэлыхъуэ; сюрюучю) на целый год, а иногда на 3 — 4 года, а мелкие хозяева — только на паст­бищный период, с 1 апреля до конца сентября. Обычно на одну палку-ярлыгу (лъакъуэубыд, мэлыхъуэ баш; гу­ла таякъ), т. е. на 300—400 голов овец, полагался один чабан. Иногда в помощь ему подбирался мальчик-под­пасок.

Крестьянские хозяйства, имевшие по 20—80— 150 овец, объединялись в одну группу и нанимали ча­бана. Чаще один из мелких овцеводов, имевший несколь­ко десятков овец, договаривался со своими соседями и «объявлял себя по всему кварталу «палкой». Он набирал отару овец (мэл хъушэ; къой сюрюу) под свою ответ­ственность от других домохозяев, таких же мелких овце­водов, как и он сам. Когда набиралось стадо в 300— 400 голов, «палка» считалась полной, и остальные же­лающие сдать своих овец на лето для перегона на паст­бища шли к другому, соседнему чабану, «палка» кото рого еще не была набрана.

За принятое количество овец чабан вместо расписки давал хозяину отары выструганную палочку в 3—4 верш­ка длиной (бирку) с пометками-зазубринами на обеих сторонах (пхъэибзэ) и вырезанной на конце фамильной тамгой. Палка расщеплялась пополам, одну брал чабан, другую — хозяин. Распорядитель, принимая в свой кош «палку», брал бирку и отмечал ее резы на своей боль­шой бирке. Чабаны на кошах каждый день проверяли сохранность своих отар. Для этого устраивали специаль­ные загоны с узкими проходами и, пропуская отару че­рез них, пересчитывали овец. После возвращения стад с пастбищ хозяин предъявлял чабану свою бирку, соглас­но которой ему возвращали овец.

За свой труд чабаны получали плату натурой в соот- in .."гии t[ с установившимися обычаями. Но в отдель- II 1.1 х населенных пунктах плата была различной. Сезон­ным мабаиы часть платы получали деньгами. В Кабарде годовые чабаны крупных овцеводов получали полное ini..,умднронание. В целом заработок годовых чабанов крупны* овцеводов был довольно значительным.

Д hi охраны отар несколько «палок» нанимали ноч­ного I горожл (мэлыхъуэ плъыр; къаллауул). В отдель- IIII случаях эту обязанность выполняли сами чабаны но pi дм о. Вй свой труд наемный сторож кроме пита­нии из общего котла получал по барану с каждой

• lift ни II«.

II тяжелом труде чабанам помогали специальные со- .111 (мпмьисьучхьэ; сюрюучю ит), которые сопровожда- >1н омару и охраняли днем и ночью. Не полагаясь на

I оба в, сторож на опасной стороне стойбища раз-

1юд|]|| постер, а на друшх сторонах ставил пугала. Сам п а радом со стадом Если стойбище было располо- ц|| радом i копним, то асе, кто был на коше, распола- га'Гпп, на почмег нов руг отары,

Мананы сми и дяип дна раза (а обед и ужин). Обязан- 1м ш нопнра (1111 (,н (|> I :>) выполняли сами чабаны пооче­редно

Uiijj.n но, что одному держать отару овец, как и ста­до рунного роммп-ого скота, косяк конематок, отдельно и in отцах было невозможно. Один чабан не мог одно­временно быть и пастухом, и поваром, и ночным сторо­жем, иметь отд| кош, организовать замену паст-

Гчпцмын участии. Поэтому создавали товарищество по

и ■ на у .. у.» пщыЗя; кош нёгерлик) или по уходу за

сю гг ом (ма.м пегерлше). У кабардинцев и балкарцев ло липни yi ловившейся традиции 8—10 «палок» объеди­нились и одни кош (уэтэр) под руководством распоряди- тема (д iri.y ■ >жь; кош тамада). Обычно эту обязанность I на себя одни из тех, кто имел свою полную «пал­ку и н иапболыпес количество скота. Он объявлял себя рнгцпридптглем if приглашал чабанов под свое руковод- и Если чабаны .шали его как опытного и справедли- и распорядителя, то становились под его начало.

(пиетете, распорядитель проверял пастбища,

брады и медицин, хлопотал о найме новых пастбищ, был посредником при недоразумениях между чабаном и хо- iii'ii.iMii оиец, Он аа свой счет снаряжал арбу, предос- ӀНӀЛЛЛ кошу (ню! медный котел. За свой труд распоря­дитель получал плату натурой и деньгами, нередко до- ■ходившую до 120—150 руб. чистой прибыли. Распоряди­тель коша у балкарцев при необходимости нанимал и нужное количество людей для организации сеноубороч­ных работ.

Следует заметить, что товарищества по совместному уходу за скотом (коши) в прошлом создавались членами одногс рода, позже патронимиями. Даже во второй поло­вине XIX в. в Балкарии, да и в Кабарде, коши организо­вывались разделившимися братьями, родственниками, близкими соседями и друзьями. Позже этот родовой — патронимический характер кошей, в связи с развитием новых, капиталистических отношений, был нарушен. Эти объединения стали носить территориально-сельский характер. Встречались даже случаи, когда в кош всту­пал житель другого квартала, даже и? отдаленного кон­ца селения.

Пастуха (Ӏэхъуэ; сюрюучю) крупный скотовод нани­мал на год, остальные — на пастбищный сезон. В етадэ насчитывалось от 100 до 200 голов крупного рогатого ■с.* ога различного возраста. Телят содержали отдельно. Для дойки коров нанимали специальных дояров (жэ- мыш; ийнек саууучу). Для пастьбы коров, оставляемых дома, нанимался сельский пастух (къуажэ Ӏэхъуэ; ауул сюрюучю) За свой груд он получал плату натурой и деньгами (один удой одного дня с каясдой коровы и 1 — 2 рус за одну корову и поочередное питание у хозяев коров).

Высоко ценился и труд табунщиков (шыбзыхъуэ; дсылкъычы). за срою работу они получали полное обмун­дирование и натуральную плату жеребятами. Обычно та­бун лошадей в 200—300 маток иостоял из нескольких косяков (шыбз хакӀуапщӀэ; аджир юлюш), в которых на­считывалось 12—20 конематок. Табун обслуживали 10—15 человек во главе с распорядителем (шыбзыхъуэ лэгъупэжь; джылкъычы тамада).

Если табун принадлежал частному лицу, то таким распорядителем был сам хозяин, а табунщиком — его братья, сыновья или наемные работники. Если же табун был сборным, то табунщики сами избиоали старшим распорядителем одного из наиболее опытных и уважае­мых табунщиков, чаще всего из тех, которые имели боль­ше лошадей Для охраны табуна нанимался ночной сто­рож. Табунщики нередко питались вместе с чабанами из едкого котла.

Завершив всю эту подготовительную работу, в мае

1111 it fry пили к перегону скота. При благоприятных усло- ||п и х ап несколько дней скот пересекал реки Шалушку, Mi I I м, Баксан, Малку и достигал Зольских пастбищ, о ни оставался до конца июня. Затем по левому бере- Miijmch и хребту Джинал он двигался вверх до Хэй- мипт, ОТТУда до Кинжала, здесь каждый населенный и ум ит имел спой определенный участок. Кабардинские там для обозначения своих пастбищ и водопадов и ы се ка л и на камнях или скалах свои знаки-тамги.

Па пастбищах строились коши, состоящие из поме­щении дли ЛЮДӀ н и загонов для скота. Правда, в боль- иицн тщ случаен пастухи, чабаны и табунщики, особен­на мн'шдми, днем и ночыо находились под открытым небом Ии пн пушпнсь и свою бурку, они спали на све- Я|им ни I д v к(’.

U одном кипи' могли находиться и овцы, и крупный

1. ап скит, и пощади, так как пастбищные участки щи т пунктом бы пи расположены в одном месте. И ни идиом Met о, уотраннидись несколько заго­

ном, отделено д|щ каасдо о айда скот .. В отдельных слу­чаи | один кпд скот имел несколько taconoB. ГТапрлмер, и ими, бычки, ii.iiiiiii.ii' короны имели отдельные загоны и мм in ioicnvii.in.ix пастухом.

II iionmx иоддержпаался строгий порядок, в основе п росо нежа к) беспрекословное подчинение младщих арь.мм и ксех —■ ответственному распорядителю. Каж­дый I пен ко кого объединения точно знал и исполнял еиоп обманни*м'ти, имел определенное место за столом и п Тип липе д.тщ ночаого отдыха. Понятно, что самое почет­но! место нанимал рщ аорядитель. Оно считалось непри-

я Распорядитель коша назначал и старосту

и а, который постоянно находился в конце и управлял

it утренними делами. Его почитали все члены коша,

кто раенортю шит выполнялись так же, как и указания I ■ нориднтсля.

екпе коши являлись ревностными хра­

ни телами народных обычаев. По вечерам на кошах до щей ночи пели песни, рассказывали легенды и преда­но., роп'ь скне истории народа, что было важно для.

ее и.смой молодежи, которая училась на кошах обычаям п фидищшм народа

Ит кошах магапиг, а также вся посуда были общими. Нища I остина к основном из мясо-молочных продуктов.

'ридптель, шшар, да и все члены кошевого объеди­нении, вносили и общий котел свою долю, предусмотрен- жую при формировании стад. Так, в сел. Мисостово ча­бан получал от скотовладельца полное питание, если он находился дома, если же он находился на пастбищах, то ему давали муку, соль, пять барашков на свое питание и одного барашка на случайного гостя, то есть 6 голов со 100 овец. Они назывались «Зольский зарез» (Дзэлы- къуэ ныш»). Как отмечает В. П. Пожидаев, во время сто­янки на зимних кошах с каждых 100 голов резался один баран на засол или на засушку на чабана и один — для гостя. Это называлось «Кошевым зарезом» («Уэтэр ныш»). Перед уходом на Золку чабан получал для семьи одного барана и еще одною — после возвращения.

Внимательный уход за скотом, его обеспечение необ­ходимым количеством кормов, перегон на пастбище, за­бота о выращивании лучших пород скота выдвинули ка­бардинское и балкарское скотоводство на одно из пер­вых мест на Северном Кавказе.

Кабардинцы и балкарцы заботились не только об уве­личении количества скота, но и о повышении его каче­ства. По свидетельству очевидцев, курдючные овцы мест­ных порид (карачаевской и адыгэ мэл) отличались высо­кокачественной шерстью и нежным, вкусным мясом. Большое внимание обращалось на подбор кочкаров, на своевременную организацию случки, кастрирование мо­лодых ягнят и стрижку овец.

Овец стригли два раза в год — весною и осенью. Глав­ной считалась осенняя стрижка (бжьыхьэ цыщ; кюз къыркъыц), когда овцы давали хорошую шерсть. Она производилась после возвращения отар с пастбищ. К спе­циально назначенному дню готовились различные ку­шанья, национальный напиток, резались бараны. На стрижку овец собирались заранее предупрежденные од­носельчане-стригали со своими ножницами (цьпц лэ- ныстэ; къой къыпты). Хороший стригаль за день мог остричь 50—60 овец.

Окончание стрижки отмечалось большим празднич­ным пиром. К этому времени приурочивались и расчет хозяев с чабанами, и трехдневкый праздник в честь бла­гополучного возвращения с пастбищ. В этот день прино­сились жертвы, произносились тосты в честь бога, обес­печившего им удачу, сохранившего их скот, и т. д

Крупный рогатый скот кабардинцев и балкарцев, хо­тя и был хорошо приспособлен к местным условиям, был низкорослым и малопродуктивным. Коровы давали мало молока, хотя и отличавшегося высокой жирностью.»Л-' ii.ni.iii нес коровьего молока в общем балансе молоч- м11 продуктов был сравнительно незначительным. Из промыто молока изготовляли масло и сыр, обеспечивав- iiiiiiT дом в in 11 не потребности. Мясо крупного рогатого скс-

1. ..йОпрдппцы п балкарцы употребляли в значительно МвнышИ < . .'пони, чем мясо овец и коз. Только в период

пи п • о п поминок рева л if специально откормленных не- .. .. .. н пн каеч'рировапных бычков.

11м и болью пачмше в хозяйстве имели волы, кото-

р pi к п Ӏсвоч рдпп цм II балкарцы с древнейших времен п. до Х.Х в использовали как единственную тягло­вую • it о у ,11 о 111 и до б дл н упрлжя стали использовать толь- to. | он на 14 в да и то в незначительной степени,

in 1 г 11 in имела кожа крупного рогатого скота,

h i вотороП делили!:].: обувь, конская сбруя, веревки и

упри I. ДӀ II ПОПОВ.

U аПирдмнцы п lei ппврп.ы широко использовали рога II норов НИ НИК II Н'ИТОВЛЯЛНСЬ рукоятки ножей, вннв тиш, шишек, пи вопечппки для деревянных

МП 'III I , Д |

II I рою ном п Милокинпрдппеком участках Кабарды I ил и г I, и н большом количестве буйволы, давав-

IJ ' В II I' молоко высокой жирности.

ll.pnue попытки болеч эффективного использования воров бы пн од. пипы и конце XIX — начале XX в. В Бак-

I v т.о и 11 или и пт Урусбнеи построил завод по про-

о т.ни | о щуп»!!царского сыра, но вскоре он прекратил. ,..,ь. ,.|и..., Мае иIн ы pan под был построен и в сел. Кар-

MIIIIII

(в обов mi то в скотоводческом хозяйстве кабардин- Н' в. чш hi но, и балкарцев, занимало коневодство. О кра- ом iii'ib, ловкости, выносливости кабардинской лоша- и 1 in песни, слагали сказки, пословицы, поговорки»

Hi аа многие иски создали целую науку о ко­

не, о его Moi'iniTiiiiiiii, кормлении

I пбардшк кие .шшадп («шагъдий») таких пород, как

• 111• ... ., «Пекин*, «Тра.мово», «Жерешти», «Абук»,

• IVуиде г* п Других заслужили чуть ли не мировую сла- в Они отличались прекрасным сложением, выносли- м.. | верностью копыта, хорошим бегом. Все это

1. гпечипп ноев хорошо продум Шным содержанием кг воемптинш М,

llinr m.nl in юрте и ӀТпоӀ'раф Хан-Гирей писал о питании лошади адыгами: «...Удивительно с какою

пеугомимостмо и тщанием черкесы содержат верхо-вых лошадей: дважды в году они откармливают своих любимых коней: летом—при наступлении жары и зи­мою — при наступлении стужи. Откармливаемую лошадь ставят в конюшню, со тщанием обмазанную глиною и темную, чтобы мухи не беспокоили лошадей, в ней со­держимых. Однакож эти конюшни не теплы в зимнее время, хотя черкесы не употребляют попон для покры- bs кия лошадей, также они не имеют для чистки их ни щеток, ни скребниц. Сначала дают немного овса, и эта дача продолжается таким образом с неделю, потом ста­вят перед лошадыю бочку, которая стоит перед ней всег­да наполненная овсом в продолжении трех или четырем недель. Каждое утро моют хвост, ноги, брюхо и вообще со тщанием чистят лошадь, что делается в день дваж­ды. По прошествии же месяца или сорока дней начина­ют помаленьку ездить на раскормленной лошади, въезжая в день по несколько раз в холодную воду, и в это время дают ей просо, а сначала кормят овсом или яч­менем. Таким образом выдержанная лошадь, когда при­дет в такое состояние, что уже ей жир не будет причи­нять усталости, то наездники пускаются искать на них опасностей, славы и добычи в удальстве. Сами князья сс бственными руками нередко обчищают копыта своих лошадей и моют их гривы мылом и куриными яйцами, хотя бы их окружала толпа слуг, готовых это исполнить. Черкес, какого бы он звания ни был, скорее сам согла­сится быть голоден, чем лошадь свою допустить до этого».

Тщательный уход за лошадью обеспечивал высокие качества адыгской, кабардинской породы лошадей. О них хорошо было известно в XVII — первой половине XIX в. по всему Кавказу, в Крыму, в России, даже в Литве, Польше и Молдавии.

Исследователь торговли на черкесско-абхазском берегу Черного моря начала второй половины XVIII1 в. видный французский ученый, дипломат и политический дея тель К. Пейсонель писал: «Черкесские лошади чрезвы­чайно ценятся. Они высокие, хорошо сложены, чрезвы­чайно сильные и выносливые как в беге, так и в уста­лости. Их голова несколько напоминает клюв ворона, ©ни довольно похожи на английских лошадей; здесь очень сильно заботятся о продолжении определенных по­род, наиболее известными являются породы Солук (Шо- лэх. — Г. М.) и Бекан».

Кабардинские лошади в большом количестве вывози­лись за границу, и коннозаводчики от их продажи по-

Чучнли большую прибыль. И в XVIII в., и в XIX в. в Ка~ Фду специально приезжали люди из соседних русских Г'прпдн» п казачьих станиц для закупки верховых лоша- in И кабардинской породы. Постоянным покупателем ка­рданеI их лошадей была аристократическая верхушка | j идр» Северного Кавказа, Грузии, да и всего Закав-

II и и I. it

И XVIII и. кабардинская лошадь известных пород (lilnmm. In кап) а Крыму продавалась в 25 раз дороже,

средняя местная лошадь. Впервые два года Первой

1. и I nil империи,мистической войны терские коннозавод-

и» нр. имуществу кабардинские феодалы, да и за- . hi пи.и рсстынкӀ, выгодно продали 47 939 лошадей.

еvмму 7 I 12 8-10 руб. Да и сегодня они ценят-

2. III,II ӀӀӀНӀ.

II е и и щ е ростом спроса на лошадей, вызванным вой­ной и он и очи под ч п к и па споем сьезде еще в ноябре 1914 г„ оВрп тип о 11 iitfiiiieei во кпбпрдпнскнх коннозаводчиков»

1 ОМЙрнЮЬ ИМ поддержку пластой, прибирали к своим Р , м .1 III И I la ll.'lull,'КОМ округе.

И XV XIX пи. памятно копеводетном по существу вв м л Ӏнпеь и11и и п чеп11 ii феодалов. Конь в основном выра- ЩвЪилеи для перловой езды, для военных нужд, поэто­му оц считайся необходимым только в феодальном быту,.

1111 еинлоге чьетпу ита льянского учсиого-путешественника Д при .мни Питернвно (конец XV в.), адыгские феодалы чшрмн ! н споим крестьянам иметь лошадей. «Они,— щи а л Пи п рнммо об адыгской знати,—не терпят, чтобы их Ho/giMHiii.n диржнли лошадей, а если случится кому- ннГпми, и ; мы кормить жеребенка, его отнима­

ем Пего .пип. только он подрастет, и взамен дают ему chi пои, нрш (ншривня : «Вот, что тебе следует [иметь], а не лошадь»,

И XVIII и. такого ограничения уже не было, но ка- ¹ Ӏрдннекому крестьянину псе равно было трудно иметь Iпро(1лухI верховую ломшдь, стоившую весьма дорого и ч ioaaouiviti специального ухода.

До I !• н иногда до 7-летнего возраста ло-

|н«деП держала на открытом воздухе, что играло огром­ную рощ. в нч накалке. Эго делалось не из-за отсутствия любим в мшняднм пли теплых конюшен, а чтобы при­чин их во веем невзгодам и лишениям. Одновременно мнитдей приучали к опасным переправам через реки.

И * б летнем возрасте начинали приучать лошадей

к седлу и уздечке, т. е. объезжать. Для этого их перио­дически брали из табуна и возвращали туда же, чтобы дать лошади развиваться в условиях вольной табунной жизни. К верховой езде приучали исключительно мери­нов (алащэ). После взятия зрелой лошади из табуна -«уход за ней становился особенно тщательным». Большое внимание обращалось на специально разработанное корм­ление, систематическое купание, содержание в темной и нетеплой конюшне и период ические поездки на лошади. В целом кабардинская лошадь проходила суровую шко­лу тренировок.

Большую роль в подготовке лошади играли и скачки (шькъажэ; чариш). Они устраивались в честь умершего совершеннолетнего воина (лӀам папщӀэ ирагъэкӀуэкӀ шыгъажэ), в период свадеб (фызышэ шыгъажэ), в день таврения (дамыгъэтедзэ шыгъажэ), а с 1889 г. ежегодно в Нальчике устраивались так называемые государствен­ные скачки (пащтыхь шыгъажэ) в память закрепления за кабардинцами и балкарцами Зольских и Нагорных пастбищ.

После отмены крепостного права в Кабарде и Бал- карии коневодство начало приходить в упадок. Это объ­яснялось не только потерей даровой рабочей силы, но и ускоренным процессом развития земледелия, которое имело определенные преимущества перед занятием овце­водством и коневодством. К концу XIX в. количество хозяйств, имевших большие табуны лошадей, сократи­лось. Вместе с тем увеличилось число дворов, имевших несколько голов лошадей.

Определенную роль в дальнейшем поддержании ка­бардинского коневодства сыграло основание Ашабовской государственной конюшни в 1892 г. и организация кон­нозаводческого хозяйства коневодами Трамовым, Абезы- вановым, Жерештиевым, Кундетовым, Коцевым, Науру- зовым и другими. Возросла и численность коннозавод­чиков. Если в 1890 ст. их было 27, то в 1900 г. — 40.

Вернувшийся с пастбищ скот с октября до конца ап­реля содержался на присельских и степных пастбищах и выгонах. Когда же наступали заморозки и скот уже не мог добыть себе подножный корм, его содержали в зимних кошах (уэтэр). Крупные скотовладельцы устраи­вали свои коши недалеко от населенных пунктов, куда свозилось и заготовленное сено. Эти коши, в отличие от пастбищных, бывали более капитальными постройками, состоящими из отдельных загонов для овец, крупного

Iн - ruio скота, лошадей, молодняка, а также плетеных Ям... сон, крытых сеном и т.д. Крестьянские же хозяйст- ми, владевшие небольшим количеством скота, содержали при своих дворах, в которых для него имелись раз- ч ии.ӀС постройки.

Все работы, связанные со скотоводческим хозяйством, *|.| полня ли исключительно мужчины. Участие женщин .н | иничииалось доением коров, оставленных дома для ко. иетвецных нужд.

Скотоводческий быт, традиции и обычаи кабардинцев

0. лкарцев, как и других народов Кавказа, в частности mid ..при, нашли свое отражение в языке, фольклоре и ц< лцгпоипых верованиях отих народов. Так, в числе по- Тм гавмых языческих божеств, доживших до начала XX в., были: «покровитель» крупного рогатого скота—Ахин; )\ и), шор водетв . — Амиш; Аймуш. О хорошем чаба­не нннощем и любящем свое дело, говорят: «Он знает ,. ...о овец, кик Аимуш».

11 нроцими п. да I иг и ки учила детей не только ухажи­ваем hi am un i'llыМи, но и обычаям, поверьям, связанным с ними.

Одной и ранних форм религии является тотемизм — Придет имение о еверх’ьеетестиенпом родстве между че- I ими группами (родами), животным и раститель­ным миром

Нидпмо, нтим представлением определялось отноше- «I и дай к различным видам лсивотных. Змея, напри-

I ш I I in I крвшп'ельп идеи дома, его покровитель-

2. , . но и м eyin гӀИӀввл запрет на ее убийство. Бал-

вирнӀ-Ӏ и анрӀгпп иды верили в магическую силу «змеи- I ЯП 1.1 (мсплнн мнпчакм»), которая якобы находит-

2. цари имел Колсу, сброшенную змеей, считали гным, н< цемающим рапы; корове, если долго не мим послед, давили еьесмм. змеиную шкуру с солью, ри иепомьаоиал ici. и при трудных родах. Быто­ва М I V Ml. I nMwll,

' .рдппцы и нал ка рцы не])или в волшебное дейст- BHI* имипычо молока, исцеляющего от тяжелых болезней, • и ирова нм

ПОбпрДиИцвп п балкарцев существовал культ вол- вм ih ем чиГит, чго человеку, подозревавшемуся в во­рон л а. дим hi в | у icii амлслсеипую волчью жилу или за-

0. гаммами иго иереирыгинить чер< а нее, полагая, что, если подо ipeii и в о» и оӀтме.мыӀ ы, у вора начнется порча или

рв| 11\ хIигг и умрст. Когда подозреваемый отрицалфакт воровства, а возможности проверить не былс, бал­карцы говорили: «Къолунга бёрю сингир берге эдпм»— «Дать бы тебе в руки волчью жилу» — настолько велика была вера в ее магические свойства.

Кабардинцы же смазывали ладони подозреваемого волчьей жилой и бросали ее в огонь, предполагая, что если он виновен в краже, то его тело должно скорчиться так, как и горящая жила волка.

Существовал обряд лечения больного ребенка протас­киванием под шкурой ьолка, после чего к колыбели под­вешивали кусочек шкуры и косточку из волчьей пасти,, просверленный волчий альчик: как пишет И. М. Шама­нов, «из волчьей шерсти заплетали косички и вместе с просверленной волчьей косточкой (бабкой) и когтями при­вязывали к перекладине колыбели», «ветряную волчан­ку» лечили водой, в которую бросали волчью кость. По народному представлению, «волк фигурирует как злей­ший враг нечистой силы», уничтожающий чертей. Следо­вательно, с помощью волка отпугивали враждебные че­ловеку силы. Люди верили, что волк уничтожает бесенят.

Адыги, балкарцы считали в прошлом, что встреча в пути с волком или собакой являлась хорошей приметой.

Балкарцы и карачаевцы хранили в своих домах пу­чок шерсти черно-бурой лисы, считая этого зверька то- гемом. К черно-бурой лисе обращалась и вещая Сатаней., чтобы спасти своего мужа Ерузмека, которого великан ударом волшебной ройлочной плети обратил в собаку.

К почитаемым адыгами и балкаро-карачаевцами жи­вотным относится и лягушка (хьэндыргъуакъуэ; макъа). Строжайше запрещается убивать лягушек. Спасти ля­гушку от змеи считалось великим благодеянием, прирав­ниваемым даже к паломничеству в Мекку.

К числу почитаемых животных относилась и ласка (ужьэ; агъаз). Существовал запрет убивать ее. Счита­лось, что ласка может жестоко отомстить обидчику, от­равив своими экскрементами воду или молоко в доме, что человека, убившего ласку, всю жизнь преследуют не­счастья.

Что же касается рыси (былъытырьку; сюлесин), то она считалась носителем таинственной злой силы, и осо­бо следовало остерегаться ее когтей. По поверью балкар­цев, тяжелобольной сразу умирает, если показать ему когти рыси.

Запрещалось также убивать ежей (цыжьбанэ; кирпи).

Особым почитанием пользовались животные с белой окраской, они считались священными. По словам X X. Малкандуева, существовал культ белых животных: белого волка, белого оленя, белого тура и т. д.

Из домашних животных самыми почитаемыми были кони, которые, по словам Е. 3. Баранова, обладали даже способностью видеть нечистую силу — различных демо­нов, чертей. Поэтому бить коня по голове строжайше зап­рещалось, ибо лошадиный череп, по представлению на­рода, обладал магическими свойствами. По убеждению «..дкарцев и карачаевцев, если опустить лошадиный че­реп в воду в период засухи, то пойдет дождь. Он исполь­зовался и как оберег, с его помощью «предохраняют» урожай от «дурного глаза», писал К. Г. Азаматов.

Как видно из устного народного творчества, кони изртских героев понимали язык,.желания своих всадни­ков, помогали им, оберегали их. Крылатый конь Гемуда уд I ром груди пробивает скалу — образуется Чегемское ущол! , удпром копыта пробивает щель в земле — появ­ляется озеро Чирик кёль, на лету раскалывает надвое вершину Эльбруса

Конь, как видно из нартского эпоса, обладает пред­видением, твердой волей, даже подчиняет себе всадника, «когда тот проявляет слабость», aw может перевопло­титься. О большой почтительности к коню свидетельст­вуют и поговорки, пословицы: «Конь — крылья мужчи­ны», «Конь доставит к мечте», «Не называй своего коня ослом».

Почитаемым животным являлся и баран. На его шею но мешали никаких амулетов, так как сам живой баран «■читался оберегом от всяких злых сил, новорожденному Р fti н ку мазали лицо кровью жертвенного барана, «ви­димо, чтобы оберечь ребенка, чтобы ему передалась ма- ическим путем сила, заключенная в баране». Рога ба­рана тоже имели оберегающую силу, поэтому их зака­пывали под полом при строительстве дома. Видимо, не < лучайно, что бараньи рога часто использовались как рм (ментальное украшение.

Почитаемым был и козел. Теке, ажэгъафэ веселил людей, талец ряженого устраивался и перед охотой, что­бы обеспечить ее удачу. Козел — символ плодородия, в жертву богу молнии и плодородия приносили козленка.

И у адыгов, и у балкарцев бытовал культ собаки. Не случайно первую рубашку ребенка балкарцы называли «собачьей рубашкой», а первые сбритые волосы тоже «..оба чьими волосами», а адыги — «крысиная рубашка»,

«крысиные волосы». Чтобы ребенок рос здоровым, бал карки первый раз пеленали ребенка на месте, где люби­ла отлеживаться собака. Ребенка с язвами на голове пе­ленали на месте, где была закопана дохлая собака, не­сколько раз проводя при этом по его голове старым гре­бешком, видимо, для того, чтобы магическая сила соба­ки впиталась в язвы и исцелила их.

Вера в магическую силу, которой обладает собака, отражалась и в обряде: чтобы остановить дождь или ве­тер, пекли пирог с начинкой из сыра и клали на то место, где был закопан дохлый щенок. По слсвам К. Г. Азаматова, «балкарцы верили, что душа мертвого человека вселяется в собаку». Поэтому они проюняли собаку, которая начинала выть около дома, считая, что в доме этом обязательно кто-то умрет.

По представлению балкарцев, собака защищает че­ловека на том свете, а кошка, наоборот, обвиняет его в самых мелких прегрешениях.

Все народы, в том числе адыги, балкарцы и карача­евцы, сравнивают сильного и бесстрашного человека со львом; сильного и храброго, но неповоротливого — с мед­ведем; человека себе на уме — с лисой; резкого и реши­тельного в движениях — со змеей; очень сильного, здо­рового и верного человека — с конем; красивого, нереши­тельного, несмелого — с овцой; трусливого—с зайцем; безобразного — с черепахой; большого, но нескладного — с верблюдом; тупого и упрямого — с ослом.

В верованиях адыгов, балкарцев и карачаевцев мно­го места занимали птицы, насекомые и растения.

Таким образом, скотоводство являлось основным за­нятием кабардинцев и балкарцев в XVI — первой поло­вине XIX в., а для последних и ди начала XX в. Но это не является свидетельством отсталости этих народов, их «природной лени и беспечности», как о них писали неко­торые авторы XIX в. На деле скотоводство являлось основным занятием балкарцев в силу проживания их в особых природно-географических условиях, чрезвычай­ного безземелья.

Что касается кабардинцев, то они действительно име­ли много хороших земель. И хотя земледелие у кабар­динцев являлось древнейшим занятием, не было эконо­мической целесообразности заниматься земледелием в более широких масштабах ни в XVI в., ни в XVIII в. На земледельческие продукты не было спроса, поэтому про­изводили столько, сколько нужно было для своих внут-

48 V,;

р<'11 и и ч потребностей (продовольственные нужды, корм шцдцй). Толькр с конца XIX в. северокавказский и мнеш11ий рынок стал стимулировать увеличение про-

д( . на кукурузы, пшеницы и ячменя, поэтому-то

ню тогда начинается резкое увеличение их посевов. Что ж( касается скотоводческого хозяйства, то его продукты имели значительный спрос и на северокавказ- I ком и на внешнем рынке (лошади, овцы, шерсть и т.д.).

| Ӏлододатвлыю, преимущественное развитие скотоводства кпГырдннщ п н XVT — первой половине XIX в. свиде- . ,-попило о том, что их хозяйство было хорошо при- гцо<-о...1|( по к окопомпческим условиям того времени и читымало не только внутренние потребности, но и спрос • ы продукты скотоводства на внешнем рынке.

Вопросы и задания

frp¹ MB МДЫ «дсп* гид ,1жм.ппсп и хозяйствах вашего села?

'1 ■' и I > п I. к 11 (при м с | • и 11) м о III ж п Д4ПӀПЛП коровы, буйволы, овцы, ко-

>1Ы и миIиIIм го гноит, icrii их доил, на что использовалось мо­ими о?

11|||Ц|»мти Mii'111'iiii.in продукты Кмк их изготовляли и хранили?

•¹ и! и" Ьолснмм скота изпгстниӀ и пишем селении и как их ле-- 'ӀП.НП, кто лечил? Пнзонито их.

1. II ЗОНПТӀ,- породы овец, имеющихся у крестьян вашего села.

В. Рпеекнжмте о значении волов я овец в хозяйствах крестьян.

Км к организовывалась стрижка овец, были ли специалисты итого дела? Какие праздники устраивались в период стрижки? Опишите их.

Н. Как использовался детский труд в скотоводстве?

< олько хозяйств села занималось коневодством, кто имел кон­цы ii завод, какие породы лошадей разводились в вашем селе? Употреблялась ли конина как мясо? Запишите лучших коне­водов.

10. Какие виды птицы разводились в вашем селе?

I I. Какие обычаи и традиции, связанные со скотоводством, суще­ствовали в вашем селении? Опишите эти обычаи и традиции.

10. Назовите известных скотоводов вашего села.

11. Существуют ли интересные легенды, сказания, случаи, связан­ные со скотоводством, в вашем селении? Запишите их.

12. Что преобладало в хозяйствах вашего села: земледелие или скотоводство и почему?