2. Нелинейные интерпретации исторического процесса в современной философии

Авторский текст // Практикум по философии: Социальная философия. – Минск, 2007. – С. 534–550.

1. Как в современной социальной философии критикуются ли-нейные концепции исторического развития?

Исторический материализм применим как методология анализа развития капиталистического общества и малоприменим к анализу истории иных стадий общественного развития.

Линейные концепции рассматривают историю как запрограммированный процесс. Современная мир-экономическая система является открытой неравновесной системой, не обладающей определенностью развития. Находясь в неравновесном состоянии, она способна выйти на более высокую ступень организации, либо деградировать и распасться. Развитие может зависеть от выбора общества и каждого человека. Развитие общества испытывает на себе воздействие других систем в частности биосферы Земли. Исторический материализм и технологический детерминизм не учитывают в историческом развитии творческой деятельности членов общества.

Г. Лукач // Практикум по философии: Социальная философия. – Минск, 2007. – С. 534–536.

1. Почему исторический материализм не может быть методологией изучения докапиталистических обществ?

При анализе докапиталистических обществ необходимо понять роль экономических сил в ряду движущих общественных сил, их связь с прочими общественными образованиями.

Общим недостатком и философии истории догматизированного марксиз¬ма, и так называемых старых левых, и современных концепций технологичес¬кого детерминизма, и цивилизационного анализа развития общества является их представление об истории как о неком запрограммированном процессе: рассматривается ли этот процесс как линейный прогресс общества или как циклический процесс рождения, расцвета и упадка великих цивилизаций. Однако в начале XX в. уже существовала иная трактовка философии истории марксизма, которую представляет один из родоначальников так называемого западного марксизма Г. Лукач.

2. В чем заключается принципиальное непонимание исторической концепции Маркса так называемыми вульгарными марксистами?

Вульгарные материалисты применяет исторический материализм к изучению обществ, отличных от капиталистического, без учета их особенностей. Рассматривают исторический материализм как вечную категорию. Исторический материализм применим к познанию обществ с овеществлением всех отношений.

Вульгарный марксизм совершенно пренебрег этим различием. Его применение исторического материализма впало в ту же ошибку, в какой Упрекнул Маркс вульгарную политэкономию: он рассматривал, как вечные, всего лишь исторические категории, а именно — также категории капиталистического общества.

С. Жижек // Практикум по философии: Социальная фило-софия. – Минск, 2007. – С. 536–538.

1. В чем заключается сходство подходов сталинистов и меньшевиков к трактовке исторического процесса?

Сходство в том, что меньшевики и сталинисты трактовали исторический процесс с позиций логики «объективных стадий развития» (демократическая революция, революция пролетарская).

Проблема сталинских коммунистов заключалась в том, /^тк^и что они не были достаточно «чистыми», что их захвати¬ла перверсивная экономика долга: «Я знаю, что это тяжело и, может быть, мучительно, но что мне остается делать, таков мой долг...» Обыч¬ный девиз этической программы - «Нет оправдания невыполненному долгу!»; и хотя «Би капп51, <1епп с1и зоИзИ» («Можешь, значит, должен!») Канта на первый взгляд предлагает новый вариант этого девиза, импли¬цитно он дополняет его куда более жуткой инверсией. «Нет оправдания выполнению долга!» Ссылку на долг как на оправдание наших действий следует отвергнуть как лицемерную; достаточно вспомнить всем извес¬тный пример с учителем-садистом, который мучает своих учеников беспощадной дисциплиной и пытками. Оправданием ему (и другим) служат слова: «Мне очень тяжело так поступать с бедными детками, но что мне остается, ведь таков мой долг!» Еще более уместным кажется пример сталинского коммуниста, который любит человечество, но со¬вершает при этом чудовищные чистки и экзекуции, когда он этим за¬нимается, сердце его разрывается, но он ничего не может поделать, поскольку таков его Долг перед Прогрессом... Мы сталкиваемся здесь с собственно перверсивным подходом приспособления позиции чистого инструмента Воли Большого Другого: я не несу за это ответственности, не я это делаю, я лишь инструмент высшей Исторической Необходи¬мости... Непристойное наслаждение этой ситуацией порождается тем фактом, что я считаю себя оправданным за то, что делаю. Замечательная ситуация: я причиняю другому боль в полной уверенности, что не несу за это ответственности, а просто исполняю Волю Другого.

Говоря грубо и упрощенно, у революционных сил России в 1917 году, в трудной ситуации, в которой буржуазия оказалась неспособной положить конец демократической революции, оставался следующий выбор.

С одной стороны, позиция меньшевиков заключалась в подчинении логике «объективных стадий развития». Сначала демократическая ре¬волюция, а уж потом революция пролетарская. В водовороте событий 1917 года вместо того, чтобы извлечь выгоду из постепенного разложения государственного аппарата и воспользоваться повсеместно распростра¬ненным недовольством Временным правительством, все радикальные партии должны были сопротивляться искушению продвинуть этот мо¬мент еще дальше и объединить усилия с демократически настроенными буржуазными элементами, чтобы прийти к демократической революции, терпеливо ожидая, когда созреет революционная ситуация. С этой точки зрения социалистический переворот в 1917 году, когда ситуация еще не созрела, интенсифицировал регресс к примитивному террору... (Хотя этот страх катастрофических террористических последствий «незрело¬го» восстания может показаться предвестником грядущего сталинизма, идеология сталинизма по сути дела отмечает возвращение к «объекти¬вистской» логике необходимых стадий развития1.)

2. В чем принципиальное отличие ленинской позиции в понимании исторического процесса от сталинизма и меньшевизма?

А ленинская позиция наоборот, отвергала логику «необходимых стадий развития», подтверждала влияние случайных факторов на ход истории.

С другой же стороны, ленинская позиция заключалась в том, чтобы взять препятствие силой, броситься в парадокс ситуации, ухватиться за возможность, ввязаться в борьбу, даже если ситуация еще не созрела, делая ставку на то, что само это преждевременное вторжение радикаль¬ным образом изменит объективную расстановку сил, в рамках которой изначальная ситуация кажется незрелой, т.е. это вторжение подорвет само положение, заявляющее о незрелости ситуации.

Такое представление все еще допус¬кает принцип, лежащий в основе объективистской «овеществленной» логики «необходимых стадий развития». Оно просто обеспечивает раз¬личный ритм течения в тех или иных конкретных обстоятельствах (т.е. в отдельных странах вторая стадия непосредственно следует за первой). В отличие от этого позиция Ленина обладала большей строгостью: в ко¬нечном счете, нет объективной логики «необходимых стадий развития», поскольку «сложности», вытекающие из путаницы конкретной ситуации и/или из непредвиденных результатов «субъективного» вмешательства, всегда нарушают прямой курс движения.

3. Чем, по мнению С. Жижека, характерен исторический процесс в современных условиях глобализирующегося капитализма?

По мнению С. Жижека, глобализирующийся капитализм умело стабилизирует ситуацию, пережидая момент, когда эта ситуация обладает глобальной взрывной силой.

В более общем смысле история капитализма — суть дли¬тельная история того, как господствующая идеологически-политическая структура могла примирить (и урезонить взрывной край) движения и потребности, которые, казалось бы, угрожают самому ее существованию. Скажем, в течение длительного времени сексуальные вольнодумцы пола¬гали, что моногамное сексуальное вытеснение необходимо для выживания капитализма. Теперь мы знаем, что капиталист может быть не только тер¬пимым, но способен активно провоцировать и эксплуатировать различные формы «перверсивной» сексуальности, не говоря уже о промискуитетном потворстве сексуальным удовольствиям. Однако вывод из этого заключа¬ется не в том, что у капитализма бесконечная способность интегрировать и тем самым подстригать взрывные края всех частных потребностей, а в вопросе выбора времени, «схватывания момента». Какая-то конкрет¬ная потребность в определенный момент времени обладает глобальной взрывной силой. Она действует подобно метафорическому заместителю всемирной революции: если мы безоговорочно на ней настаиваем, сис¬тема взрывается; если же мы долго выжидаем, метафорическое короткое замыкание между этой частной потребностью и всемирной катастрофой исчезает, и Система может с ехидно лицемерным удовлетворением спро¬сить: «Ну что, этого добивались? Получайте!».

И. Валлерстайн // Практикум по философии: Социальная философия. – Минск, 2007. – С. 543–545.

1. Как функционирует современная капиталистическая мир-экономика?

Капиталистическая мир-экономика представляет собой миро-хозяйство, определяемое отношениями центра и периферии. Противоречия этой системы разрешаются в череде циклических колебаний, приводящих к перемещению основных источников прибыли из производственной сферы в финансовую и обратно, к смене «гарантов» мирового порядка. Существующие внутри системы фундаментальные отношения неравенства не меняются.

Она стремиться к безграничному накоплению капитала.

Миро-системамодернити представляет собой капиталистическое миро-хозяйство, и это означает, что ею управляет стремление к безграничному накоплению капитала, которое иногда называ¬ют законом стоимости.

Эта миро-система сформировалась на протяжении XVI века, и пер¬воначально сложившееся в ней разделение труда вовлекло в ее состав большую часть Европы (за исключением Российской и Оттоманской империй), а также отдельные части [обеих] Америк.

Эта миро-система территориально расширялась многие столетия, Последовательно инкорпорируя в принятую в ней систему разделения ''РУда все новые регионы.

Капиталистическая миро-система представляет собой [совокупность] миро-хозяйства, определяемого отношениями центра и периферии, и политической структуры, состоящей из входящих в международную систему суверенных государств.

Фундаментальные противоречия капиталистической системы прояв¬ляются на уровне глубинных процессов в череде циклических колебаний, служащих разрешению этих противоречий.

Двумя наиболее важными циклическими колебаниями выступают 50-60-летние циклы Кондратьева, на протяжении которых основные источники прибыли перемещались из производственной сферу в финан¬совую и обратно, и 100—150-летние циклы гегемонии, определявшиеся подъемом и упадком сменявших друг друга «гарантов» мирового порядка, с присущими каждому из них особыми моделями доминирования.

Эти циклические колебания приводили к постоянным, пусть медлен¬ным, но значительным, географическим сдвигам центров концентрации капиталов и власти, которые, однако, не отрицали существовавших внутри системы фундаментальных отношений неравенства.

Эти циклы никогда не были строго симметричными, и каждый новый из них приносил незначительные, но важные структурные изменения в направлениях, определяющих исторические тенденции развития системы.

Миро-система модернити, подобно любой системе, не может разви¬ваться вечно и придет к своему концу, когда исторические тенденции приведут ее в точку, где колебания системы станут настолько масштаб¬ными и хаотичными, что окажутся несовместимыми с обеспечением жизнеспособности ее институтов. В случае достижения этой точки случится бифуркация, и как результат эпохи перехода (хаотического) система будет заменена одной или несколькими другими системами

2. Каковы перспективы будущего развития человечества?

Выбор исторического пути развития стоит перед человечеством в настоящее время, в его силах сделать мир менее несправедливым и более прекрасным. Теория неравновесных систем показывает, что возможное богаче реального.

Когда общественная система удаляется от точки равновесия, возникает максимальное число альтернативных путей дальнейшего развития, повлиять на которое может незначительное воздействие.

Мы живем во вселенной неопределенности, единственным величайшим достоинством которой является постоянство этой неоп¬ределенности, так как именно благодаря неопределенности существует творчество -творчество во вселенском масштабе, включающее в себя, конечно, и человеческое творчество. Мы живем в несовершенном мире, он всегда будет несовершенен, и поэтому в нем всегда будет не¬справедливость. Но перед этой реальностью мы вовсе не беспомощны. И можем сделать мир менее несправедливым; мы можем сделать его более прекрасным; мы можем углубить наше познание его. Нам нужно всего лишь строить его, а для того чтобы его строить, нам нужно всего лишь разговаривать друг с другом и стремиться получить друг от друга то особое знание, которое каждый сумел приобрести. Мы можем трудиться виноградниках и получать плоды, если только постараемся.

Н.Н. Моисеев // Практикум по философии: Социальная философия. – Минск, 2007. – С. 653–658.

1- Каковы закономерности развивающегося универсума?

В эволюции любой системы прослеживается возникновение некоторого поля виртуальных путей развития и отбора на нем множества реализуемых состояний, которое мы называем траекториями развития систем во времени. Процесс изменения состояния любой достаточно сложной системы обладает одной важной особенностью, которая на одном частном примере впервые была обнаружена еще Эйлером в конце XVIII в. и подробно изучена Пуанкаре около 100 лет тому назад. Она является одним из краеугольных понятий современной теории динамических систем. В траектории системы мы можем наблюдать участки относительно спокойного, если угодно, дарвиновского течения эволюционного процесса, когда под действием внешних или внутренних причин происходит медленное изменение свойств системы, чаще всего связанное с ослаблением условий ее го-меостаза. В простейших случаях, изученных классиками точного естествознания, - приближение к границам устойчивости. Дальнейшее развитие событий связано с потерей гомеостаза и качественной перестройкой системы. В частности, это может быть потеря устойчивости того состояния, в окрестностях которого происходит эволюция системы. Как раз подобный случай и был изучен Эйлером и Пуанкаре, получивший название бифуркации или катастрофы по терминологии, введенной Р. Томом.

2- Как Н.Н. Моисеев интерпретирует понятие «бифуркации»?

Процесс бифуркации - это всегда процесс катастрофической перестройки сис¬темы. Его последствия практически непредсказуемы, поскольку память системы оказывается ослабленной, а роль случайных факторов резко усилена.

3. Каковы основные бифуркации в истории человечества и как они были преодолены?

Результаты бифуркации непредсказуемы. Вместо того, чтобы по¬гибнуть в опасной саванне, предок человека встал на задние лапы, освободив передние, научился использовать искусственные орудия и превратился из мирного вегетарианца в агрессивного хищника. Мозг и рождающийся разум стали главными гарантами гомеостаза этого вида, а следовательно, и его развития. Внутривидовая борьба, по-видимому, в этот период обострилась до крайности, ибо чем иным можно объяс¬нить резко ускорившуюся эволюцию! Уже через 2 млн. лет объем мозга неоантропов возрос едва ли не в два раза! На заре палеолита на Земле существовало уже не просто умное животное - стал формироваться человек. Появились каменный топор, умение владеть огнем, навыки коллективной охоты. И в то же время наш предок еще жил под властью законов, закодированных в его генетическом механизме, как и у любого животного, ведущего стадный образ жизни, законами, несовместимыми с теми техническими возможностями, которые обрел наш предок. По¬тенциал его развития казался исчерпанным. Однако произошел новый перелом в траектории развития нашего предка, который не только был непредсказуем, но и не заставил себя ждать. Он оказался связанным с утверждением табу «не убий», которое много позднее превратилось в заповедь, принятую однажды всеми народами, всеми религиями.

В послевоенные десятилетия супруги Лики и их последователи об¬наружили в Олдувайском ущелье (Кения) останки неоантропов, среди которых было много скелетов с черепами, проломленными топором. Авс¬трийский этолог К. Лоренц дал этому явлению простое объяснение.

У волка существует инстинкт: самец, проигрывающий бой за самку, подставляет победителю свою шею. Победитель удовлетворяется этим, и проигравший рыцарское сражение остается живым, сохраняясь для Популяции. У нашего предка не было «инстинкта волка»! Поэтому, изоб¬ретя каменный топор, он стал пускать его в дело без всяких ограничений, в том числе и в боях за самку. Отсюда и проломленные черепа молодых Предков будущего человека. Лоренц высказал предположение, что если бы табу «не убий!» не возникло в стадах наших предков, то они просто перебили бы друг друга.

Это, конечно, аргумент, но мне представляется более правдоподоб¬ным другое объяснение. Умение найти нужный кремень, обработать и превратить его в топор требует совсем иных качеств, чем умение использовать топор в драке. Найденные черепа, может быть, и при¬надлежат как раз тем умельцам, которые были способны делать топор и передавать свои знания и навыки следующим поколениям. Табу «не убий!» не было закодировано в генетической памяти. Оно утверждалось в рамках отбора на уровне отдельных родов, общин, племен и носило общественный характер, было основой формировавшейся системы нра¬вов. Те орды или племена и отдельные виды неоантропов, которые лучше усвоили его, сохраняли своих умельцев. Благодаря этому они обладали лучшим оружием, более дисциплинированными боевыми дружинами и т.д. Они-то и отбирались естественным отбором на уровне популяций. Вероятно, именно этот отбор привел к тому, что из многочисленных видов потомков австралопитеков, способных претендовать на право быть предками современного человека, к концу палеолита остались только кроманьёнцы.

Утверждение табу «не убий» и других основ зарождающейся морали снижало остроту внутривидового отбора на уровне индивидуумов, и биологическое совершенствование вида постепенно затухало. Эволюция переходила в русло — развитие общественных форм жизни. При этом отбраковывались, может быть, и в чем-то более совершенные виды. Так, создатели мустьерской культуры - неоандертальцы - не дожили до времен неолита. Одним словом, бифуркация закончилась не только утверждением общественной формы эволюции, но и сохранением единс¬твенного вида человека — кроманьёнца.

Последняя глобальная бифуркация произошла накануне писанной истории. Она хорошо изучена и получила название неолитической ре¬волюции. Так же, как и перестройка эволюционного процесса времен палеолита, она была вызвана внутренними причинами. Я бы даже ска¬зал - техногенными факторами: человек усовершенствовал технологию обработки камня и создал метательное оружие. Эти обстоятельства имели самые катастрофические последствия: человек за относительно короткое время сделался абсолютным гегемоном, монополистом в жи¬вотном мире и полностью использовал возможности новой техники, как и в палеолите, когда он изобрел каменный топор. В результате он быстро извел крупных копытных — основу своего рациона и поставил свой биологический вид на грань голодного вымирания. Количество населения, судя по сопоставлению неолитических и палеолитически" стоянок, сократилось во много раз. Человека могла постичь судьба лю¬бого вида, сделавшегося монополистом в своей экологической нише: он должен был либо погибнуть, либо найти другую нишу.

Как во времена палеолитического кризиса нельзя было предсказать, что выход может быть найден в форме табу «не убий!», так и теперь, период неолитического кризиса, выход был найден, и при этом совершенно неожиданный. Человечество изобрело земледелие, а через пару тысяч лет и скотоводство.

Если в предыдущие периоды человек еще был полностью включен в биоту, как и другие живые существа, участвуя в естественном кругообо¬роте вещества, то в результате неолитического кризиса он полностью вы¬делился из остального живого мира, начав формировать искусственный кругооборот веществ, так называемую вторую природу. Сначала это были искусственные биоценозы, а затем человек начал включать в кругооборот вещества и наследие прошлых биосфер - полезные ископаемые.

4. В чем заключаются глубинные основания современного экологического кризиса?

5. Каковы последствия экологического кризиса для России и всего мира.

Проблема кризиса может быть сведена к двум обстоятельствам фундаментального значения. Первое было впервые обозначено еще Мальтусом. Не очень существенно то, что англиканский пастор ошибся в своих расчетах и что уменьшение производства пищи на душу населения в планетарном масштабе началось только на грани 70-х и 80-х годов нынешнего, а не XVIII столетия, как думал Мальтус. Важно то, что неизбежно растущие аппетиты человека однажды превзойдут ре¬сурсы беднеющей планеты. И не только в сфере производства пищи, но и любых других ресурсов, необходимых для жизнеобеспечения растущего человечества. Ко второму обстоятельству относится то, что антропоген¬ная нагрузка на биосферу непрерывно растет, причем со все возрастаю¬щей скоростью, что грозит потерей устойчивости того квазиравновесия (или «устойчивого неравновесия» по Э. Бауеру), в атракторе которого происходит развитие рода homo sapiens. Индикаторами приближения к бифуркационному состоянию являются и неизбежное потепление климата, и утончение озонового слоя, и уменьшение биоразнообразия, и множество других фактов. Косвенным подтверждением предположе¬ния о возможной потере устойчивости служат и наши эксперименты по компьютерной имитации воздействия ядерной войны на состояние биосферы. После возмущений ядерными взрывами и пожарами био¬сфера примерно через год снова приходила в состояние равновесия, но качественно отличного от исходного. Это показывает, что современное состояние биосферы близко к границе того канала эволюции, в котором Возник и развивался род человеческий.

Одной мысли о том, что в борьбе за исчезающие ресурсы оскудеваю¬щей планеты будут участвовать не кроманьёнцы с их каменным оружием, государства, владеющие арсеналами ядерных боеприпасов, достаточно, что бы почувствовать весь, мягко говоря, дискомфорт надвигающегося времени. Но самое страшное — принципиальная непредсказуемость того, что ожидает биосферу, а значит, и человека в результате новой глобальной бифуркации.

Важно заметить, что в отличие от всех бифуркаций, происшед¬ших в истории биосферы, в преддверии новой катастрофы у человечества появился Коллективный разум. Он уже начал себя проявлять: люди видят возможные опасности и стремятся их преодолевать. К сожалению, еще далеко не все понимают смысл происходящего, большинство регистри¬рует лишь отдельные неблагополучия. Тем не менее, я думаю, что по¬немногу общество уже начинает представлять себе глобальный характер происходящего, и убежден, что недалек тот час, когда оно усвоит, что главная задача — не допустить новой планетарной бифуркации.

А.П. Назаретян // Практикум по философии: Социальная философия. – Минск, 2007. – С. 639–643.

1. Какие этапы коэволюции выделяет в своей работе «Цивилизационные кризисы в контексте Универсальной истории» А.П. Назаретян?

Пунктирно обозначу переломные эпизоды общечеловеческой истории, когда глобальные (по своему эволюци¬онному значению) антропогенные кризисы завершались прорывом в новые культурные эпохи. Названия всех революций приведены в кавыч¬ках, поскольку некоторые пока не устоялись, хотя все они встречаются в специальной литературе.

1. «Палеолитическая революция» (более 1,5 млн. лет назад) - появ¬ление стандартизированных орудий, начало систематического исполь¬зования огня и, возможно, переход большинства гоминид от преиму¬щественно собирательного к охотничьему образу жизни.

2. «Верхнепалеолитическая революция», или «культурная революция кроманьонцев» (30—35 тыс. лет назад), — переход от среднего к верхнему палеолиту с окончательным вытеснением неандертальцев. Многократно возросла продуктивность использования каменного сырья, резко уве¬личилась доля орудий из кости и рога (что дало людям относительную независимость от природных источников кремня), заметно усовершенс¬твовались знаковые системы коммуникации, включая, по-видимому, членораздельную речь, появились двухмерные изображения (наскальные рисунки)...

3. «Неолитическая революция» (X - VIII тыс. до н.э.) - переход от высокозатратного присваивающего (охота, собирательство) к произ¬водящему хозяйству (земледелие, скотоводство), сопровождавшийся сменой нормативного геноцида и людоедства зачаточными формами коллективной эксплуатации со своеобразным симбиозом сельскохо¬зяйственных и «воинственных» племен.

4. «Городская революция» (V - III тыс. до н. э.) - образование круп¬ных человеческих агломераций, строительство ирригационных каналов, появление письменности и первых правовых документов, регламенти¬ровавших сосуществование при высокой концентрации и совместной деятельности больших коллективов. Последовала за распространением бронзовых орудий, очередным демографическим взрывом и обострением конкуренции за плодородные земли.

5. «Революция Осевого времени» (середина I тыс. до н.э.) в передо¬вых, но еще слабо связанных между собой обществах за очень короткий промежуток времени появились мыслители, политики и полководцы нового типа - Заратуштра, иудейские пророки, Сократ, Будда, Конфу¬ций, Кир, Ашока, Сунь-цзы и др., — преобразовавшие до неузнаваемости облик человеческой культуры. В ту эпоху авторитарное мифологичес¬кое мышление впервые стало вытесняться мышлением личностным, оформились общие представления о добре и зле, о личности как суверенном носителе морального выбора, сформировалась высшая инстанция индивидуального самоконтроля - совесть как альтернатива безраздельно доминировавшей прежде богобоязни. Изменились цели и методы ведения войны: количество жертв перестало служить мерилом боевого мастерства и предметом похвальбы, примитивное насилие и террор частично уступали место приемам агентурной разведки и «по¬литической демагогии»...

6. «Промышленная революция» - внедрение «щадящих» технологии производства с более высокой удельной продуктивностью. Сопровождалась развитием и распространением идей гуманизма, равенства, демократии, международного и индивидуального права, становлением ценностного отношения к феноменам войны и мира.

Промышленной революции предшествовал затяжной кризис сель¬скохозяйственной культуры в Западной и Восточной Европе (XI - XVII века) с бесконтрольным экстенсивным ростом, разрушением экосистем, массовыми смертоносными эпидемиями. Развитие сельскохозяйствен¬ных технологий обернулось очередным эволюционным тупиком, как задолго до того - развитие охотничьих технологий.

В свою очередь, становление промышленного производства, повы¬сив энергетическую мощь человеческого усилия, дало новый импульс демографическому росту, экологическим и геополитическим амбици¬ям. Как и прежде, разрешение одного кризиса стало началом дороги к следующему...

7. «Информационная революция»? Уже в середине XX века пришло ощущение того, что планетарная цивилизация приближается к очеред¬ному кризису, и обстоятельства его могут быть принципиально описаны схемой техногуманитарного дисбаланса. За сто лет энергетическая мощь производственных и боевых орудий возросла, соответственно, на 3 и на 6 порядков (!). Интеллект достиг такого операционального могущества, что выработанные в предыдущем историческом опыте средства сдержи¬вания перестали отвечать новым требованиям; носитель разума опять сделался смертельно опасен для самого себя...

Итак, человеческое сознание исторически последовательно («про¬грессивно») эволюционировало, восстанавливая нарушавшийся куль¬турный баланс. Тем любопытнее обстоятельство, которое обнаружено при изучении деятельности, предшествующей обострению кризисов. А именно, предкризисные фазы экстенсивного роста сопровождаются однотипными психическими состояниями, процессами и механизмами, которые во многом инвариантны по отношению к культурноисторическим особенностям населения.

2. Чем обусловлен процесс коэволюции природы и общества?

Ответ смотри в Авторском тексте, вопрос № 3

3. Каковы проблемы коэволюционного развития на современном эта¬пе?

См. ответ № 1 пункт 7