1. Интерпретация в историческом и философском контекстах

Исторические корни категорий истолкование, интерпретация, уходят в глубь веков, в античность. Согласно древнегреческой мифологии бог торговли, покровитель дорог Гермес передавал повеления олимпийских богов людям и должен был объяснять и истолковывать смысл этих посланий. С этим мифом связывают этимологию греческого слова Ερμηνεία – герменевтика, т.е. толкование. Синонимом этого слова на латыни является interpretatio (посредничество, объяснение, истолкование). Герменевтикой стали называть теорию, практику и искусство интерпретации.

В развитии интерпретации как методологического приема в гуманитарной сфере выделяют три этапа: 1) интерпретация как объективно практикуемая когнитивная процедура, имевшая место уже в античной культуре; 2) интерпретация как сознательно культивируемый прием, ставший базовым для христианской культуры средневековья, выраженный в установке отношения к миру как к тексту; 3) интерпретация как установленный метод и эксплицитно поставленная проблема, ставшая ключевой для философской герменевтики, выросшей из экзегетической традиции по линии развития осмысления процедур понимания.

1. Первоначально процедура интерпретации использовалась греками и римлянами при замене имен чужих богов именами своих собственных при совпадении функций соответствующих божеств (например, имя Зевса греки использовали для обозначения египетского Амона, а в римском варианте этот бог назывался Юпитером). Унификация и идентификация богов и мифов, культов и ритуалов требовалась для более эффективного государственного управления на территории обширных империй, включавших в себя народы, исповедовавшие разные религии.

Наравне с этим в герменевтике была и рационально-логическая мировоззренческая форма интерпретации – познание мира таким, как он есть на самом деле, выявление его сущности, философское осмысление.

Широкое применение в античности имели практические формы герменевтики. Ее практические методы состояли из эмпирических правил истолкования и понимания текстов в зависимости от особенностей их содержания. Филологическая герменевтика изучала особенности правил истолкования древних текстов, в частности поэм Гомера, понимание которых было связано с большими трудностями из-за их мифологического содержания, а также правил оценки современных текстов античной художественной литературы с эстетической точки зрения. Юридическая герменевтика разрабатывала правила интерпретации правовых документов и давала рекомендации юристам по их применению. Таким образом, герменевтика в античности оформилась как систематическое учение об истолковании философских сочинений, юридических документов и произведений искусства.

2. В средние века значительное развитие получила библейская экзегетика – истолкование текстов Священного писания и сочинений святых отцов церкви. Большое влияние на формирование библейской экзегезы оказал Аврелий Августин, который видел в интерпретации правило для нахождения подлинного смысла Библии и способ правильной передачи его массам верующих. Для культуры средневековья характерен культ книги (текста), в первую очередь, Библии, и содержащегося в нем слова - божественного откровения, записанного апостолами. Весь мир, в том числе и природа, вторичен по отношению к слову Божьему. Природа есть символическое бытие, форма выражения (причем самая низкая) божественного откровения, его воли и творческой мощи. «Книга Природы» по сравнению с Библией - явление второстепенное. Лишь в период Возрождения мало-помалу утверждается идея о равноценности Священного Писания и Природы. Ярким свидетельством тому являются работы Н. Кузанского с их пафосом пантеизма.¹

В эпоху Возрождения герменевтика стала восприниматься как искусство перевода античных текстов на живой национальный язык, все более приобретая светский характер. Определенный вклад в становление теории интерпретации внесла Реформация. Герменевтика как искусство интерпретации оказалась в XVI веке жестко связанной с социальной практикой. Признание источником веры Священного Писания, объявление принципа священства всех верующих, введение богослужения на родном языке верующих, обоснование спасения личной верой, переводы Библии на национальные языки - все эти моменты требовали новых принципов истолкования и критики библейских текстов в соответствии с новыми социальными запросами².

3. В 1819 году немецкий философ и теолог, филолог Фридрих Шлейермахер (1768-1834 гг.) провозгласил программу создания герменевтики как общего искусства понимания. По его мнению, такое искусство должно быть одинаково применимо как для понимания текста Священного писания, так и художественных произведений, исторических хроник и юридических документов, текстов научных исследований. Общие принципы понимания, созданные им, явились предпосылкой для построения общей герменевтики. Подход Шлейермахера к герменевтике существенно отличался от прежних: он ориентировался на диалог между автором и его интерпретатором. Сам процесс герменевтического понимания, по мнению Шлейермахера, осуществляется посредством двух взаимосвязанных и дополняющих друг друга интерпретаций: грамматической и психологической. Грамматическая интерпретация происходит в сфере языка и достигается в соответствии с общими, независимыми от субъектов правилами. Психологическая интерпретация стремиться выявить индивидуальные особенности автора, текста, языка, и поэтому обращает внимание на события жизни, связанные с целью познания. Интерпретатор должен проникнуть в духовный мир автора идеи, произведения, исследования и т.п. Такой реконструированный подход к пониманию начинается с готового текста или живой речи и завершается духовным воспроизведением их смысла, или значения.

В философской концепции Дильтея интерпретация трактуется как постижение смысла текста, причем смысл понимается как объективно заложенный в текст и связывается с феноменом Автора. Язык и литература являются преимущественным объектом истолкования. Любой письменный документ содержит, как он считает, наиболее полное, объективно понимаемое выражение внутреннего мира автора. Интерпретируя, мы познаем его. Конечная цель процесса интерпретации, как ее формулирует сам Дильтей, — «понять автора лучше, чем он сам понимает себя»¹. Это положение следует из учения Дильтея о бессознательном характере творчества. Возможность такой интерпретации вытекает из соотношения переживания и выражения. В выражении содержится больше, чем в переживании, говорит он. «Выражение поднимается из глубин, которые не освещает свет сознания»¹. В произведении отражается то, что не осознавалось создающим его автором, — культурно-историческая среда, воспитание, влияние окружающих – все то всеобщее, в ткань которого человек вплетен с самого рождения, с которым он связан тысячами неразрывных нитей. Поэтому Дильтей и говорил об «имманентной правдивости» великих произведений искусства в полном лжи человеческом обществе. Искусная интерпретация позволит узнать из произведения об авторе, о силах, им движущих, о времени и обществе больше, чем сказал сам автор. Но как определить достоверность подобной интерпретации?

Истолкование сродни искусству, оно требует личного умения, виртуозности. А всякое искусство «ищет правил». Затем возникает стремление эти правила обосновать. Складываются различные концепции истолкования. Все это привело к созданию герменевтической теории. Родилась герменевтика как наука. Если интерпретация, истолкование является искусством, то герменевтика — теория этого искусства. Теория понимания как специфического метода наук о духе и есть герменевтика, т. е. наука о правилах и принципах истолкования, а, следовательно, и понимания жизненных проявлений. Как подчеркивает Л. Г. Ионин, для общественного познания важнее всего научно-методический характер дильтеевской герменевтики².

В ХХ веке «нововведение» в герменевтике М.Хайдеггера, его ученика и последователя Гадамера, а также П. Рикера заключаются в том, что они перевели процедуру интерпретации и понимания из области гносеологии в область онтологии. Понимание для них – это способ бытия человека в мире, «такого бытия, которое существует, понимая. Вопрос об истине не является больше вопросом о методе, но вопросом о проявлении бытия для бытия, чье существование заключается в понимании бытия»¹ П. Рикер опирается на концепцию человека, в которой он творчески попытался объединить разработки экзистенциализма, феноменологии, психоанализа. Фундаментальным началом его теории является понятие личности, поскольку именно она представляет собой место рождения значений, дающих начало и смысл миру человеческой культуры. В основе личности лежит «изначальное влечение» человеческого «Я» к смыслу, которое оно находит в сублимированных формах культуры. Пределом регрессии по Рикеру выступает «изначальная воля» субъекта к бытию, связанная, с осознанием и переживанием возможности небытия, поэтому первый шаг интерпретации - это «археология» субъекта к его телеологии (сфера смысла), дающая движение в будущее.

Общим моментом для многих философов, связывающих решение философских, экзистенциальных проблем с герменевтикой, является то, что все они большое внимание уделяют вопросам языка. Гадамер считает, что «язык - это универсальная среда, в которой осуществляется само понимание, а способом этого осуществления является истолкование» и что «всякое понимание - истолкование, а всякое истолкование развертывается в среде языка, который, с одной стороны, стремится выразить в словах сам предмет, с другой же - является языком самого толкователя»². Именно в сфере языка закрепляются и фиксируются смыслы, соединяющие и создающие бытие. Еще одним подходом к проблеме интерпретации является феноменологический подход, рассматривающий придание смысла как феномен сознания (Ф. Брентано, Э. Гуссерль, М. Мерло-Понти).

Объединяющей идеей для многочисленных феноменологических теорий является положение Э. Гуссерля о необходимости рассматривать познание мира человеком как деятельность субъекта познания со своим сознанием. Субъект познания обращается в процессе познания не к объектам окружающего мира, а структурам своего сознания, отражающим мир. Внимание исследователя, по Гуссерлю, обращено на те акты сознания, в которых предметный мир конституируется. Таким образом, феноменология начинается с упразднения противоречия между бытием и сознанием, поскольку бытие представлено в сознании, а сознание существует аподиктически (то есть достоверно, неопровержимо). Для этого мир образов исчезает и остается только один мир интенциональных объектов. Предмет следует лишить всяких эмпирических, теоретических и логических предикатов. Это позволяет найти сущность вещи: «Само дерево, вещь природы, не имеет ничего общего с воспринятостью дерева как таковой, каковая как смысл восприятия совершенно неотделима от соответствующего восприятия. Само дерево может сгореть, разложиться на свои химические элементы и т.д. Смысл же - смысл этого восприятия, нечто неотделимое от его сущности, - не может сгореть, в нем нет химических элементов, нет сил, нет реальных свойств»¹.

Процесс феноменологической интерпретации это явление сознания, имеющее две формы выражения: 1) процесс мышления, определенное состояние сознания, направленное на придание смысла феноменам сознания, 2) - это результат мышления, структура сознания, текст, входящий в сферу сознания индивида. В процессе интерпретации мышление носит предметный характер, оно интенционально направлено на объект, на то, что осмысляется. «Прочтение» сознания зависит от установки субъекта познания, его познавательных целей и задач. Процедура интерпретации означает придание смысла не объектам окружающего человека мира, а уже имеющимся структурам сознания, отражающим явления и процессы объективной реальности, сложившимся ранее, в предыдущей познавательной деятельности. Как показал Агапов¹, объединяющим понятием герменевтического и феноменологического методов является понятие «текст».

В герменевтике «текст» - это письменный источник, исходная точка всякой гуманитарной дисциплины (М.М. Бахтин). В феноменологии - это содержание и сама структура сознания, позволяющая мыслить об объектах, попадающих в центр изучения. С текста и в первом, и во втором случаях начинается процедура смыслообразования. Именно текст выступает для герменевтика как знак прошедшей эпохи, а для феноменолога как знак, «метка» прошедшей, свершившейся когда-то процедуры мышления, оставившей после себя понятия и образы.

И феноменологическому, и герменевтическому тексту присущи некоторые общие, «родовые» признаки (знаковость, структурность, тематическое единство, интерсубъективный языковой характер).

Любой текст (литературный или сознания) всегда обусловлен контекстом - системой непрерывных отношений, закрепленных в сознании как предпосылки понимания текста, причем в каждый момент этого интеллектуального процесса динамически изменяющееся проблемное поле сознания имеет иерархически структурированную организацию. Интерпретация работает в маятниковом режиме - от текста к контексту и наоборот. Человек не просто понимает текст, он понимает через текст и посредством текста самого себя. Сознание «другого» в герменевтическом рассмотрении скрыто в тексте, его нужно найти путем «археологических раскопок», редукции, расщеплении внешне данного текста до мельчайших его составляющих. Результатом этой операции является выяснение «самоочевидных» частей текста, которые, как предполагается, отражают в себе смысл всего текста. Выявленный смысл части лишь зацепка для понимания целого. Затем, как правило, необходим переход на теоретический уровень. Именно в точке перехода от эмпирии к теории скрещиваются пути герменевтики и феноменологии. Герменевтика текста, раскрытие составляющих его частей, может быть рассмотрена как перевод фактов текста в факты сознания, без которого понимание текста невозможно.