1923 Г. Не заставил себя ждать крупный экономический

кризис. Поскольку люди связывали эти катастрофичес-

кие процессы с первым опытом демократии, вряд ли они

могли прийти к положительным выводам относительно

последней. Во-вторых, многим скоро стало ясно, что со-

бытия 1918/1919 гг. - нечто гораздо меньшее, чем ре-

волюция. Даже если поставить под сомнение утвержде-

ние Манкура Олсона о почти полной преемственности

важнейших структур с 1870-х до 1930-х гг., эта преемст-

венность все же оставалась достаточной, чтобы заставить

многих усомниться в пользе демократии11.

Как это ни чудовищно, гитлеровский национал-соци-

ализм был необходим, чтобы завершить революцию мо-

дерна в Германии. Этот мой тезис (из книги <Общество

и демократия в Германии>) часто подвергался критике,

но я настаиваю на его сути - все досовременные пере-

житки сословной и церковной принадлежности, автори-

тарной благотворительности без гражданского участия,

неподвижности и традиционализма были безжалостно

уничтожены режимом, нуждавшимся для сохранения

своей тоталитарной власти в тотальной мобилизации. Все

последствия этого грандиозного процесса демонтажа тра-

диции стали видны не сразу; задним числом представля-

ется почти невероятным, что этот страшный эпизод исто-

рии был так короток. Тем не менее, он означал, что в

Германии после 1945 г. демократия впервые получила

свой настоящий шанс, по крайней мере в негативном

смысле отсутствия традиционалистских препятствий. Тот

98

факт, что вскоре образовались две Германии и что они

по причинам, от них не зависящим, сорок лет шли в

своем политическом устройстве очень разными путями,

напоминает нам о границах, которые ставит социальному

анализу конъюнктура мировой политики. С другой сто-

роны, конец сорокалетнего раскола служит лишним до-

казательством силы конституции свободы в современных

обществах.

Британский пример не предусмотрен в учебниках де-

мократии, в случае с Германией то же можно сказать об

учебниках капитализма. Но, может быть, германское

экономическое чудо в 1913 и после 1948 г. и не было

примером собственно капиталистического роста. В обоих

случаях, а особенно перед Первой мировой войной, носи-

телями роста выступали мощные бюрократизированные

организации: банки, предприятия, изначально крупные,

и государство. Бросается в глаза отсутствие заметных

фигур предпринимателей и политиков - за исключением

Бисмарка и Аденауэра - и точно такое же отсутствие

демократического выдвижения. Власти в Германии мно-

гие десятилетия не решались дать народу права, которых

требует современное гражданское общество. Из прусской

традиции была заимствована бюрократическая версия

правового государства, но она не связывалась ни с граж-

данским участием, ни с парламентским контролем.

Вследствие этого страна постоянно колебалась между

автократией и бюрократическим окостенением. Некото-

рая доза классовой борьбы не помешала бы, чтобы вы-

звать к жизни конституцию свободы, но для подобных

нечестивых желаний давно уже слишком поздно. Даже

сегодня риск возникновения веберовской <железной

клетки> в Германии выше, чем где бы то ни было, хотя

выжженная пустыня, оставленная Гитлером, и дала воз-

можность строить на немецкой земле гражданское и со-

стоятельное общество.

Немецкий путь к свободе представляет собой наибо-

лее болезненный вариант по сравнению с наиболее при-

емлемыми примерами Великобритании и Соединенных

Штатов; были, однако, и другие. Франция уже два сто-

летия разрывается между настойчивыми требованиями

демократии и старой приверженностью к авторитету. Это

не способствовало непрерывности процесса развития, но

позволило стране, по крайней мере после 1789 г., не-

однократно получать лишь касательные ранения от ОС-

99

колков революционных взрывов и в то же время избе-

жать худших злоупотреблений современной власти.

Швейцария каким-то таинственным образом преобразова-

ла себя, сохраняя внешнюю оболочку традиции и ста-

бильности. Вряд ли возможно назвать швейцарских ли-

деров - двигателей прогресса; действующие социальные

силы тоже угадываются с трудом - и тем не менее про-

изошли радикальные перемены. Может быть, двигателем

прогресса в данном случае выступал весь политический

класс, сознательно сохранявший анонимность, тогда как

народ в своем поведении при голосованиях воплощал

инерцию сохранения традиционного наследия.

Какова же мораль всех этих историй? Они никак не

меняют абстрактного и общего ответа на проблему совре-

менной политики. Свободные, открытые общества нуж-

даются в трех вещах: политической демократии, рыноч-

ной экономике и гражданском обществе. Отношения

между этими тремя столпами свободы сложны и зачас-

тую не поддаются организации. Пожалуй, можно ска-

зать, что гражданское общество - самый надежный

якорь свободы, а демократия - самое наглядное ее вы-

ражение. Но демократия - понятие многокрасочное.

Можно понять, почему некоторые предпочитают гово-

рить о <конституции свободы>, даже если не принимают

полностью определение Фридриха фон Хайека12. Наши

рассуждения показали, что необходимо для создания

такой конституции. Должны быть правила, по которым

развиваются и разрешаются конфликты спорящих групп

и расходящихся интересов (правовое государство, кон-

ституция); должны быть методы превращения предпочте-

ний и глубинных потребностей управляемых в эффектив-

ный контроль над правящими (<демократический мини-

мум>); должны быть центры, а также носители инициа-

тивы, готовые к поиску новых решений (руководство).

Для конституции свободы нет ничего опаснее догмы, а ее

может породить как произвольная власть, так и бюро-

кратическая стагнация.

Все это, впрочем, было ясно еще до того, как мы

приступили к рассмотрению различных примеров. Они

показывают нам нечто другое, не менее важное. Как сде-

лать необходимое - полностью зависит от специфичес-

ких условий и традиций. К конституции свободы нет

столбовой дороги. И в своей институциональной структу-

ре, и в своей политической культуре разные страны на-

100

ходили разные пути к свободе. К тому же есть примеры,

показывающие, что самые лучшие институты никогда не

бывают точно такими, как на бумаге. Правовое государ-

ство и государственная конституция могут определяться

по своей процедурной стороне или по содержанию; демо-

кратический минимум может осуществляться прямо или

репрезентативно; инициатива и руководство могут исхо-

дить как от политических партий, так и от сильных пре-

зидентов. Реальная конституция всегда должна считаться

с историей, культурой и другими своеобразными усло-

виями определенных обществ. Поэтому ее трудно перене-

сти из одной страны в другую. Это вовсе не алиби для

всяких нарушений основных принципов свободы, напро-

тив: это значит, что формальное наличие определенных

правил мало что говорит нам об их реальности. В реаль-

ной свободе всегда есть нечто хаотичное. Поэтому глав-

ный вывод из рассмотрения конкретных примеров совре-

менной политики - слава комбинированным конститу-

циям, или, пожалуй, правильнее сказать: слава хорошо

скомбинированным конституциям.