1980-Е гг., когда оно тоже было иным по сравнению с

правлением в 1970-е гг. Правда, главный признак этих

перемен, скорее всего, тот, что они приходят потихонь-

ку, на цыпочках.

Еще и поэтому так трудно найти название описанным

процессам. Юрген Хабермас сделал из нужды доброде-

тель и стал попросту говорить о <новой неясности>; я

последовал его примеру, по крайней мере в данном раз-

деле14. Государство - <ночной сторож> XIX столетия

оказалось несостоятельным перед лицом требований рас-

ширения гражданских прав. Фактически такого государ-

ства в полном смысле слова не существовало нигде, и

менее всего - в Германии, где лидер социалистов Лас-

саль придумал это понятие в полемических целях. Пра-

вильно, однако, то, что государство стало брать на себя

все новые и новые задачи, требовавшие более высоких

налогов и большего количества чиновников. От роли

ночного сторожа, охраняющего закон и порядок, пока

граждане - или в данном случае все-таки буржуа? -

спокойно спят, государство перешло к роли няни, ни на

минуту не спуская глаз со своих граждан - или в конеч-

ном счете подданных? Это привело к тому, что Мишель

Крозье и другие назвали <перегрузкой> функций госу-

дарства15. Вероятность того, что великое государство та-

кого рода сможет управиться со всеми взятыми на себя

задачами, не говоря уже о том, чтобы сохранить при

этом конституцию свободы, никогда не была особенно

велика. В действительности социал-демократическое Го-

179

сударство, невзирая на корпоративизм и все, что ему со-

путствует, справлялось лучше, чем можно было предви-

деть. Но затем оно очутилось в трясине проблем, кото-

рые мы рассматривали в данной главе. Посуровевший

мировой климат сочетался с сомнениями в экономичес-

ком росте, шатающимся социальным государством и про-

тиворечиями гражданского участия.

У многих на все это есть простой ответ: нужно мень-

ше государства. Но даже сами сторонники подобного по-

ворота не осуществили его на практике, когда у них был

такой шанс. Ориентированная на обеспечение экономи-

ческая политика, например, носит на удивление интер-

венционистский характер, особенно если включает систе-

матическую поддержку крупномасштабных исследований

или технологий, как при наличии военной составляю-

щей, так и без нее. Те, кто, следуя рекомендациям Йоха-

но Штрассера, пропагандируют альтернативный образ

жизни, тоже добиваются немногого; практически они

предоставляют власти самим себе, т.е. позволяют им за-

щищать интересы и жизненные шансы большинства.

Итак, темой дня стала (и, возможно, остается до сих

пор) неясность положения. <Великое государство> так

или иначе еще будет с нами некоторое время, хотя зна-

чение гражданского общества с собственными центрами

человеческой деятельности, наверное, будет возрастать,

тем самым вновь сводя задачи государства к тому, чтобы

задавать общий тон и выступать в роли третейского

судьи. Государство перестанет быть <ночным сторожем>

и <няней>, но найти ему новое определение не так-то

легко. Кем оно будет? Массовиком-затейником, развлекаю-

щим людей? Гидом-экскурсоводом, который воображает,

будто у него все под контролем, но от которого при случае

можно ускользнуть? А может быть - играющим трене-

ром, одновременно участвующим в игре и отвечающим за

распределение ролей и настроение команды?

Постиндустриальное общество?

В этой книге я все время отдавал анализу структур

общества и политики предпочтение перед размышления-

ми о таких менее осязаемых вещах, как ценности. Для

подобного решения есть свои причины. В мире ценностей

почти все имеет свое значение, и делать те или иные за-

180

явления настолько же легко, насколько трудно подкре-

пить их материально, не говоря уже о том, чтобы их оп-

ровергнуть. Правда, чем ближе мы к сегодняшним дням,

тем меньше имеем возможность не обращать внимания на

мысли и чувства людей и обусловленные этими мыслями

и чувствами действия. Многие структуры еще не выкрис-

таллизовались, так что их приходится рассматривать в

некоем первичном агрегатном состоянии. Понятие <пост-

индустриального общества> с этим аморфным состоянием

довольно тесно связано.

Оно не совсем лишено осязаемых форм. Уже в нача-

ле 1970-х гг. заметно прогрессировали определенные из-

менения структуры занятости в мире ОЭСР. Число заня-

тых в сельском хозяйстве уменьшалось в течение всего

послевоенного периода; число работающих в промышлен-

ности сначала возрастало, затем достигло некой крити-

ческой точки и перешагнуло ее; экспансия происходила

главным образом в сфере услуг. (Но и в этом отношении

наблюдались значительные различия в зависимости от

конкретной страны.) В большинстве стран ОЭСР эти

тенденции в 1970-е гг. приняли еще более драматичную

форму. Там, где это еще было возможно (например, в

Японии, Италии, Франции) число занятых в сельском

хозяйстве вновь резко сократилось, пока к 1980 г. не

стало составлять в большинстве стран ОЭСР менее 10%,

а во многих из них - менее 5%. Одновременно начала

снижаться и доля занятых в промышленности; в таких

странах, как Германия и Великобритания, она упала до-

вольно заметно - от примерно половины всех работаю-

щих до 40% и менее. Это означало продолжение стро-

ительства современных <экономик услуг>. К 1980 г.

более 50% всех работающих в мире ОЭСР оказались в

довольно пестрой, по общему признанию, категории <за-

нятых в сфере услуг> (т.е. не занимались ни первичной,

ни вторичной деятельностью). Эта тенденция сохрани-

лась.

В техническом смысле уже она одна оправдывает раз-

говоры о <постиндустриальном обществе>. Если инду-

стрия означает производство, а общества характеризуют-

ся в зависимости от преобладающих в них видов деятель-

ности, то на смену индустриальным обществам пришли

общества услуг. Класс большинства - это класс служа-

щих. Но у адвокатов частички <пост> иные намерения,

они защищают тезис, что изменения профессиональных

181

структур сопровождались трансформацией ценностей.

Последней давали разные и не всегда безоговорочно сов-

падающие описания.

Дэниел Белл, придумавший понятие <постиндустри-

альное общество>, поначалу интересовался исключитель-

но изменениями в структуре занятости. По мере того как

современные общества отвлекались от производства това-

ров, на сцену выступали новые силы прогресса. Они

были связаны прежде всего со знанием и информацией.

Причем силы эти уже прошли стадию проб и ошибок и

достигли определенной степени кодификации. Это, в

свою очередь, означало, что ученые и технологи стали

признанной и необходимой социальной категорией; они

знаменовали собой, как выразился Белл, <рождение но-

вого принципа расслоения>. Их мир - очень рассудоч-

ный, чтобы не сказать - рациональный мир. <Планиро-

вание отводит для принятия решений специальное место,

в отличие от более обезличенной и децентрализованной

роли рынка>. Если заново перечитать книгу Белла, то

замечаешь по ее тональности, что по сути в ней говорит-

ся скорее об индустриальном обществе, пусть даже о

таком, которое перешло от производства к экономическо-

му росту на основе информации.

<Постиндустриальное общество> - книга шестидеся-

тых годов, хотя и была опубликована в 1973 г. (Некото-

рые сочтут ее книгой восьмидесятых, когда информаци-

онное общество стало модной формулой возможного ло-

комотива нового экономического роста.) Ее породила

некая навязчивая идея, связанная с датой <2000 год>,

никогда, однако, не заходившая дальше экстраполяции

прежних тенденций. Белл, один из самых чутких и блес-

тящих социальных аналитиков своего времени, прекрас-

но осознавал это. В 1976 г. он добавил к прежней работе

совсем иную книгу о <культурных противоречиях капи-

тализма>. Здесь он утверждал, что, хотя социальную

структуру можно охарактеризовать как <техно-экономи-

ческий строй>, западная культура приняла совершенно

иное направление. Протестантская этика накопления,

упорного труда и отложенного удовлетворения, столетия-

ми определявшая капиталистический экономический

рост, в конце концов уступила место культуре сиюминут-

ного удовольствия. Не производство, а распределение, не

созидание, а распродажа стали править жизнью, а рас-

продажа поощряет расточительность. В то время как эко-

182

номика все еще опирается на эффективность и рацио-

нальность, культуру стали определять не сдерживаемые

более (и безудержные?) наслаждение и развлечение; она

<стала в первую очередь гедонистической, ориентирован-

ной на игру, развлечение и демонстративное удовольст-

вие>16.

Тенденции, намеченные Беллом в 1970-е гг., в 1980-е

достигли своего пика. <Капитализм казино> в этом деся-

тилетии питался долгами. Принято было брать заклад-

ные на будущее, а не расходовать накопленные сбереже-

ния прошлого. На бирже оперировали опционами и фью-

черсами - будущими ценностями, которые, возможно,

никогда не станут настоящими. Отложенное удовлетворе-

ние означало, что человек сегодня работает ради того,

чтобы насладиться плодами своего труда когда-нибудь

потом; теперь появились новые настроения: <Наслажде-

ние сегодня, а работа (может быть) потом>. И это не

просто настроения - это мода. Без постоянно усложня-

ющихся кредитных соглашений стали невозможны ни

жизнь отдельного человека, ни успех целых националь-

ных экономик. Некоторые новые экстраполяторы видят

в конце этого пути сплошные катастрофы. У них есть

примеры: крах предприятий, банковские скандалы, два

биржевых краха, но в итоге, вероятно, окажется, что они

заблуждались так же, как их предшественники из Рим-

ского клуба. Тем не менее, изменение культурных ориен-

таций в любом случае налицо.

Гедонистический поворот протестантской этики - не

единственная трансформация, которую обычно связыва-

ют с <постиндустриализмом>. Есть ведь еще целая

<тихая революция> Рональда Инглхарта, тоже произо-

шедшая в 1970-е гг. Инглхарт в своих умозаключениях

любит ссылаться на проблематику Римского клуба и тео-

рии Дэниела Белла; по существу же он просто утвержда-

ет, что в западных обществах медленно, но верно идет

поворот от <материалистических> к <постматериалисти-

ческим> ценностям17. <Ценности западной общественнос-

ти сместились от преимущественного подчеркивания ма-

териального благополучия и физической безопасности в

сторону большего акцента на качество жизни>. Сущест-

вуют различия между странами, а также между различ-

ными группами в одной стране, однако везде заметно вы-

деляется один феномен. В то время как старый слой ра-

бочих <обуржуазился> и в политическом плане сдвинул-

183

ся вправо, новое левое крыло, состоящее из молодежи

среднего класса, превратилось в социальную и полити-

ческую силу, выступающую за <постматериалистичес-

кие> ценности. Корни этого, вероятно, в покое и благо-

состоянии мира Раймона Арона, но, так или иначе, дан-

ная модель ценностей быстро распространяется и вполне

может стать преобладающей в обозримом будущем.

Инглхарт не употребляет именно этих слов, но суть

его тезиса такова. Можно сомневаться, достаточно ли его

данных исследования общественного мнения для доказа-

тельства. Дело в том, что ключевые для Инглхарта поня-

тия <материализм> и <постматериализм> резюмируют

данные опроса лишь по шести позициям. В понимании

Инглхарта <материализм> включает к тому же тягу к за-

кону и порядку, а также к экономической стабильности,

что по меньшей мере усложняет вопрос о левых и пра-

вых, а к <постматериализму> относится не только лю-

бовь к прекрасному, но и свобода слова и стремление к

более активному участию в политическом процессе.

Сверх того, во всех исследуемых странах - девяти чле-

нах Европейского сообщества и Соединенных Штатах -

<материалистические> ценности с некоторым отрывом

обгоняют <нематериалистические>. Борьба с инфляцией

в 1973 г. везде была доминантной <ценностью>, кроме

Дании, где необходимость порядка ценилась выше, и

Люксембурга, где на первом месте стоял экономический

рост. В среднем экономический рост оказался на втором

месте, хотя итальянцы в контрольной выборке считали

очень важной борьбу с преступностью, а французы тос-

ковали по <менее обезличенному обществу>. Постинду-

стриальному обществу.

Согласно Инглхарту, зародился новый тренд. <После

долгого периода почти непрерывного экономического

роста главная ось политических дискуссий переместилась

от экономических тем к теме стиля жизни, куда относит-

ся и трансформация социального состава тех, кто ищет

перемен>. Материал Инглхарта скорее увлекателен, чем

убедителен. Когда он снова и снова воспроизводит дан-

ные опросов 1970, 1973 и 1976 гг., выясняется, что в

ряде стран в 1973 г. (предположительно до нефтяного

кризиса, случившегося в октябре этого года) люди были

настроены менее <материалистично>, чем в 1976 г.

Иными словами, мы имеем дело с шаткими ценностями,

подверженными самым эфемерным влияниям. Возможно,

184

<постматериалистические> настроения - не столько

новый тренд, сколько характерный признак 1970-х гг.

Они вполне могут быть симптомом кризиса в данное де-

сятилетие, а не предвестником нового направления.

1970-е гг. были смутным временем в мире ОЭСР.

Одним они принесли то <осуществление>, которое я свя-

зывал здесь с эпохой послевоенных тридцати славных

лет, - гражданские права и немалое благосостояние. На

деле многие вспоминают семидесятые как время значи-

тельного прогресса, особенно в вопросах прав. У акти-

висток женского движения наверняка есть причины для

такой оценки. Опыт других менее удовлетворителен. Ре-

альную заработную плату съедала инфляция, найти ра-

боту становилось все труднее. Все это в течение десяти-

летия прежде всего коснулось детей 1968 года. Они при-

шли к <постматериализму> скорее от отчаяния, чем по

склонности, хотя основная струя этого настроения вызва-

ла к жизни новые социальные движения - в защиту ок-

ружающей среды, за права меньшинств, за разоружение.

У политиков в 1970-е гг. были особые трудности. В

Германии политик-реформатор Вилли Брандт уступил

место дельцу Гельмуту Шмидту, от которого в конце де-

сятилетия стала все больше отдаляться его Социал-демо-

кратическая партия. Во Франции Валери Жискар д'Эс-

тен тщетно пытался из центра протянуть руку левым и

проиграл сначала в глазах общественного мнения, а

затем на выборах 1981 г. После сокрушительного пора-

жения Гарольда Вильсона на выборах 1970 г. в Великоб-

ритании та же судьба постигла в 1974 г. (<Кто правит

страной?>) Эдварда Хита, а преемнику Вильсона

Джеймсу Каллагену пришлось не лучше после <зимы не-

довольства> в 1979 г. В США два и.о. президента проиг-

рали выборы 1976 и 1980 гг., после того как отставка

Ричарда Никсона уже в 1973 г. как следует встряхнула

страну. За каждым из этих событий стоит отдельная ис-

тория, однако от всех сильных мира сего в 1970-е гг.

часто можно было слышать, что в такие тяжелые време-

на почти невозможно быть переизбранным, ибо прихо-

дится обманывать слишком многие ожидания. Насколько

же иными были 1980-е годы, когда правители снова и

снова, как будто без всякого труда получали одобрение

избирателей!

Как уже сказано, нужно быть осторожными с преж-

девременной оценкой поворотных пунктов в социальном

185

развитии. К тому же существует такая вещь, как ложная

и потому вводящая в заблуждение конкретика. В этой

связи такие даты, как 1 января 1970 г. или 31 декабря

1979 г., для нас не имеют значения. Тем не менее, следу-

ет констатировать, что десятилетия экономического роста

и социального прогресса закончились периодом неяснос-

ти. Успехи прошлого создали проблемы, которые больше

не поддавались разрешению испытанными методами.

Внешние и внутренние факторы, объединившись, выли-

лись в синдром озабоченности. Кое-кто начал думать,

что конец близок. Если бы 1970-е гг. были ближе к

концу столетия, может быть, они породили бы новый хи-

лиазм. Многие считали, что пришло время остановиться

и задуматься. Если здесь при рассмотрении тогдашних

ценностных представлений просвечивала некоторая иро-

ния, она не должна означать, что сама тема не связана с

реальностью. К ценностям апеллируют и меняют их,

когда экономический рост и социальный прогресс одно-

временно оказываются под прессом, и требуется поворот

тренда. Впервые в новейшей истории инновативные

мысли о политике и обществе пришли на этот раз не от

левых, а от правых18. Помимо того, множество сумбур-

ных идей поступало со всех сторон политического спект-

ра. Выводы из таких наблюдений обязательно принима-

ют личную окраску. Я исхожу из того, что дороги назад,

к сладостным реалиям социал-демократии, нет, хотя

пережитки той эпохи ввиду отсутствия убедительных

альтернатив могут на первых порах послужить приемле-

мым (но не самым лучшим) вариантом ответа. Тем более

нет дороги назад к суровым мечтам позавчерашнего дня,

т.е. к социал-дарвинизму и его цене, положившим нача-

ло столетию социального изменения. Чтобы двигаться

вперед, требуется заново определить содержание граж-

данских прав, жизненных шансов и свободы.