8. Новый общественный

ДОГОВОР

Европа в начале девяностых годов

Внутреннее развитие тех стран, которые здесь много-

кратно описывались как мир ОЭСР, носило обманчиво

спокойный характер. Мир Раймона Арона задавал тон,

делая послевоенный период эпохой обеспечения; рефор-

мы 1960-х и 1970-х гг. добавили недостающие элементы

прав. Так возникли сообщества, которые могли справить-

ся чуть ли не со всеми проблемами, даже с такими, как

нефтяные кризисы и стагфляция. Сплоченности мира

ОЭСР способствовала и международная атмосфера скры-

той, но никогда не обострявшейся до крайности кон-

фронтации. Клуб богатых мог оставаться закрытым заве-

дением для избранных, но говорить об этом вслух

нужды не было. Однако начиная по крайней мере с

1989 Г. Это спокойствие осталось в прошлом. Революции

в бывшем коммунистическом лагере, которые начались с

приходом к власти Горбачева в 1985 г. и далеко превзо-

шли его намерения, разорвали в клочья все устоявшиеся

представления. Координат холодной войны более не су-

ществует, и задачи политики свободы кажутся проще,

чем прежде. Какую же картину представляет собой Ев-

ропа в начале девяностых годов? И как вписывается эта

картина в сценарий ее возможного и желательного буду-

щего? Облик Европы старого Запада сложился под вли-

янием основного настроя, который можно назвать соци-

ал-демократическим. Атмосфера благожелательного и

благотворного политического консенсуса окутывает обще-

ства. Государства как по своим конституциям, так и по

своей политической культуре имеют демократический ха-

рактер. Они защищают статус своих граждан, в том

числе их социальные гражданские права, и стремятся к

разумному сотрудничеству как между группами внутри

страны, так и со странами-единомышленницами за рубе-

жом. Где бы ни возникала угроза гражданскому общест-

ву, находятся приверженцы консенсуса в пользу свободы

219

и права. У таких социал-демократов много всяких поли-

тических наименований - социал-демократы, христиан-

ские демократы и свободные демократы в Германии; лей-

бористы, либеральные демократы и консерваторы в Ве-

ликобритании. К ним относится весь pentapartito* хрис-

тианских демократов и социалистов в Италии и боль-

шинство в обоих политических блоках во Франции (как,

впрочем, и в Соединенных Штатах Америки, которые,

правда, как мы видели, пошли несколько иным путем).

Труднее назвать тех, кто не является сторонником соци-

ал-демократического консенсуса.

Фактически можно спросить: как вообще кто-то

может не хотеть быть социал-демократом? Ответ на это

есть. Дело в том, что прекрасная картина имеет еще

одну, не столь привлекательную сторону. Имя ей - бю-

рократия. (В критических описаниях социал-демократии

ее называют социал-бюрократией.) Кошмарный сон Ве-

бера сбывается в разных обличьях. Одно из них - кор-

поративизм. Политологи весьма смачно его описывали, а

в последнее время перешли от корпоративизма к <нео-

корпоративизму>; как бы там ни было, речь идет об уп-

равлении через организацию, чтобы не сказать - кар-

тель, и, таким образом, об отказе как от импульсов ли-

дерства, так и от демократического выдвижения. Еще

один облик бюрократии - прежнее государство всеобще-

го благоденствия. Оно предполагает весьма обстоятель-

ную и церемонную процедуру передачи ресурсов не толь-

ко от А к Б, но и от А к А, причем в ходе ее требуется

заполнять разные формуляры и как А, так и Б вынужде-

ны ждать у всевозможных окошечек. Высокие налоги -

один из инструментов бюрократии, фактически - ее

эликсир жизни. Без налогов нет управления. Все социал-

демократические пути так или иначе ведут к государству,

точнее - к слабым правительствам и сильным админи-

страциям. Да и герои социал-демократического мира,

скорее, супербюрократы, а не лидеры-новаторы. Вебе-

ровское формальное понятие рациональной власти побе-

дило его надежды на лидерство в демократии.

Таким образом, заданный выше вопрос чуть ли не

превращается в свою противоположность: как может

*Пятипартийная коалиция (итал.) (Примеч. пер.).

220

хоть кто-то хотеть быть социал-демократом? Ответ гла-

сит, что описанные здесь отношения долгое время и для

большинства людей были в высшей степени удобны. На

деле они отражают интересы класса большинства. Прав-

да, настает момент, когда нехватка духа новаторства и

инициативы становится проблемой. Все вдруг останавли-

вается. В восьмидесятые годы даже представители класса

большинства засомневались. Отношения стали куда

менее ясными. Два политических движения вызвались

стряхнуть оцепенение социал-демократического порядка,

установленного большинством. Одним из них был тэтче-

ризм, другим - партия зеленых.Оба понятия характери-

зуют политические силы, называя их самых ярких пред-

ставителей. В восьмидесятые годы существовала не толь-

ко политика г-жи Тэтчер, но и <рейганомика>, и про-

грамма <марктграфа>* Ламбсдорфа, и многое другое.

Для них всех характерен упор на экономический аспект.

Мы имеем здесь дело с партией обеспечения в чистейшем

виде. Ее успех в Великобритании, пожалуй, даже пора-

зителен; в его основе - особое сочетание личности г-жи

Тэтчер с партийной лояльностью консерваторов, даже

тех, которые были настроены совершенно иначе, и изби-

рательное право, позволяющее превратить меньшинство,

составляющее чуть больше 40%, в прочное парламент-

ское большинство. Впрочем, чем бы конкретно этот

успех ни объяснялся, тэтчеризм - это убедительнейшая

программа радикального преобразования. Суть ее состав-

ляет обещание увеличить количество и разнообразие

шансов выбора вопреки любым закостенелым корпорати-

вистским структурам. По большей части это экономичес-

кие шансы обеспечения. Иные поборники тэтчеризма

действительно вспоминают слова Гизо, французского

премьер-министра при <короле-буржуа> Луи-Филиппе:

<Enrichissez-vous, Messieurs!>** Обогащайтесь же, госпо-

да, и вы, дамы, не отставайте от них! Быстро заработан-

ные деньги будут приукрашены государственными и об-

щественными почестями, порой чуть ли не в последний

момент перед тем, как карточный домик рухнет. В при-

*Игра слов - <Markgraf> -

немецкий титул, <Markt> -

рынок (Примеч. пер.).

**Обогащайтесь, господа! (фр.) (Примеч. пер.).

221

мерах недостатка нет. Кто еще говорит сейчас о сэре

Фредди Лейкере? Несколько американских университе-

тов втихомолку поснимали памятные доски со зданий,

построенных на средства Ивана Бески. Крах империи

Максвелла в мгновение ока превратил множество добрых

друзей императора в старых врагов, которые <давно все

это предвидели>. И все же <капитализм казино> создал

значительные состояния. Сьюзен Стрэндж рисует мрач-

ную апокалиптическую картину, описывая новогодний

прием 31 декабря 1999 г., на котором <поднимают бока-

лы лишь те финансовые игроки, которые уцелели в гро-

мадных административных небоскребах, вознесшихся

над центрами городов капиталистического мира>1. Эта

критика немножко отдает традиционным - социал-демо-

кратическим - неприятием новых рецептов успеха, ведь

совершенно очевидно, что те, кто разбогател в восьмиде-

сятые годы, - нувориши, парвеню.

Новый дух хозяйствования нашел поразительно

много интеллектуальных адвокатов. Правда, никто из

них по своему значению не может сравниться с Йозефом

Шумпетером, чья теория инновации благодаря предпри-

нимательскому духу пережила в 1980-е гг. второе рожде-

ние. У самого Шумпетера в конце концов появились со-

мнения по поводу распространяемой им веры в <иннова-

ции, осуществляемые время от времени сравнительно

малым числом необычайно энергичных предпринимате-

лей>, которые применяют научные знания, развивают

новые организационные формы, завоевывают новые

рынки и вообще делают нечто необычное2. Как Вебер

предвидел судьбу бюрократии, так Шумпетер заклеймил

явление, которое называл <социализмом>, и, может

быть, перед лицом тэтчеристской контрреволюции следо-

вало бы остеречься, как бы эта ласточка не сделала со-

всем новой весны. И все же при <экономике, ориентиро-

ванной на обеспечение> речь идет о пробуждении иници-

ативы, то же самое относится и к <кривой Лаффера>,

показывающей нам, что повышение налогов начиная с

определенного момента дает меньше поступлений. Новые

технологии также преимущественно стали служить рево-

люции обеспечения; <научно-техническому сословию>

Дэниела Белла пришлось претерпеть множество вульга-

ризаций. Все это в восьмидесятые годы опиралось на ши-

роко распространенное убеждение, что происходит либо

222

должен быть осуществлен некий <поворот> или <поворот

тренда>. Интеллектуальный неоконсерватизм и тэтче-

рИзм Не обязательно связаны между собой, но оба тече-

ния знаменуют резкий отход от общепринятых устано-

вок, так что слово <консервативный> тут определенно

неуместно. В этом плане альянс интеллектуалов и поли-

тиков неслучаен.

Чтобы понять успех этого радикального <консерва-

тизма>, нужно видеть, что взрыв возможностей отнюдь

не ограничивается парой-тройкой <непрерывно дымящих

сигаретами молодых людей>, которые <пялят глаза на

экран компьютера, где, быстро сменяясь, мелькают

цены>. Дело не только в том, что таких - огромное ко-

личество, даже не тысячи, а сотни тысяч, а в том, что их

поведение многократно копируют те, кто сидит у экранов

в диспетчерских на предприятиях или складах, у окоше-

чек обслуживания клиентов, в туристических бюро. Ин-

терес к тэтчеризму тем сильнее, что новые шансы не ог-

раничиваются зарабатыванием денег. Старые монополии

ломаются; окостеневшие системы разрегулированы; госу-

дарственные предприятия продаются в частные руки;

ликвидируется картель групп особых интересов; ограни-

чивается власть профсоюзов. На повестку дня встают

шансы выбора при получении образования. Государст-

венная служба, включая службу здравоохранения, отда-

ется во власть ветров конкуренции. Ни один политик во

всех этих направлениях не зашел так далеко, как Марга-

рет Тэтчер в Великобритании, хотя Рональд Рейган в

Соединенных Штатах с самого начала имел дело с более

восприимчивой, то есть менее социал-демократической,

общественностью. Имелись и всякие культурные вариан-

ты тэтчеризма, вплоть до итальянского <социализма>

Беттино Кракси и новозеландского - Дэвида Ланге.

Кто осуществляет изменения такого рода? Безусловно

не класс большинства, хотя довольно многие его предста-

вители находят какие-то из новых мероприятий привле-

кательными для себя. Во Франции большие демонстра-

ции в поддержку свободы выбора школы вывели на

улицы миллионы людей; похожие примеры есть и в дру-

гих странах. Сотни тысяч купили акции приватизирован-

ных предприятий. Многие рады, что их не дергают за

ниточки закрытые, непрозрачные организации или ано-

нимные бюрократии. С другой стороны, подобные на-

223

блюдения не позволяют выделить конкретную группу,

для которой мир социал-демократии оказался столь

удушливым, что она захотела радикального поворота.

Обычно используется слово <яппи>, обозначающее моло-

дых людей с высшим образованием, жителей больших

городов (или выдвинувшихся из социальных низов), о

которых говорят, что им нужен был простор для иници-

ативы. Кое в чем это, несомненно, верно. Задним числом

стало очевидно, что в бюрократизированных обществах

мира ОЭСР скрывалось больше предпринимательского

духа, чем можно было предположить в шестидесятые и

семидесятые годы. Но если можно указать пальцем на

группы, почти совершенно невосприимчивые к тэтчериз-

му, - крайне обездоленные слои, а также государствен-

ные служащие, о которых речь шла выше, - то причи-

ны его привлекательности для остальных весьма неодно-

значны. Они проистекают из сочетания перспективы

обеспечения с фигурой лидера и настроением неопреде-

ленного недовольства в умах многих людей.

Возникает вопрос, насколько долговечен тэтчеризм?

Эпизодическое ли это явление или новая социальная

сила? Вопрос, пожалуй, ставится неверно. Бывают эпи-

зоды, имеющие далеко идущие последствия, и тэтчеризм,

вероятно, относится к таковым. Г-жа Тэтчер покинула

Даунинг-стрит, но в Великобритании еще долго будет

чувствоваться ее влияние. Она сломала чисто английское

сочетание <классовых структур> (являющихся в действи-

тельности скорее сословными, если не кастовыми струк-

турами) и корпоративизма. При этом разрушилось и

многое другое, включая некоторые аспекты гражданского

общества. С другой стороны, в Соединенных Штатах

тэтчеризм рейгановской эпохи напомнил многим о тради-

ционных американских ценностях. (Вопреки утвержде-

ниям г-жи Тэтчер, это отнюдь не традиционные цен-

ности викторианской или какой-либо еще Англии3.)

Там образовался даже партийный консенсус, который

превращает демократов в представителей американской

мечты на свой лад4. В таких странах, как Франция

или Германия, картина менее ясна. Более мягкие вари-

анты тэтчеризма меньше затронули там корпоративист-

ские структуры.

Между тем, в начале девяностых годов большинство

приверженцев тэтчеризма оставили свои посты, и многое

224

свидетельствует о том, что после преувеличенного внима-

ния к обеспечению на передний план вновь выйдут во-

просы прав. Преемник президента Рейгана говорит о

<более дружелюбной, мягкой Америке>, преемник пре-

мьер-министра Тэтчер - вообще мечтает о некоем <бес-

классовом обществе>. Повсюду становится заметно, что

большее количество шансов выбора в тэтчеристском

смысле означает, как правило, больше шансов для мень-

шинства. Поэтому встает вопрос, добьется ли снова успе-

ха старое большинство, возвестив начало очередного эпи-

зода социал-демократии, или проложит себе дорогу

новый либеральный радикализм, который воспользуется

выигрышем - многообразием обеспечения и более широ-

ким полем деятельности для предприимчивых людей -

и вместе с тем обратит внимание политики на новые во-

просы прав.

Если тэтчеризм - специфически британский фено-

мен, то зеленые - специфически немецкий. Разумеется,

партии зеленых возникли во многих европейских стра-

нах, и фракция <Радуга> в Европейском парламенте за-

ставляет задуматься устоявшиеся политические группы.

В большинстве случаев, однако, зеленые представляли

собой лишь перевод социального движения в форму по-

литической организации. Источником этого социального

движения служит одно из величайших несоответствий в

социальном положении людей, а следовательно, интерес,

общий для многих, как бы они ни различались между

собой в других отношениях; это - стремление к снос-

ным условиям окружающей среды. Поскольку угроза ок-

ружающей среде касается всех, существование отдельной

<партии> для борьбы с ней заключает в себе внутреннее

противоречие. Это не делает партию ни менее реальной,

ни менее необходимой, но означает, что в конечном счете

нужно найти большинство, которое сможет ограничить

вред, наносимый бездумным производством и потребле-

нием. Класс большинства раскачать нелегко. Чтобы до-

биться этого, нужны организации и методы, которые

всем покажутся скандальными. Но в итоге нет причины,

почему бы эффективной политике по вопросам окружаю-

щей среды не найти свое место в повестке дня социал-де-

мократии, как это местами уже и произошло.

Немецкие же зеленые попытались соединить эколо-

гию с двумя другими сферами интересов. Их организа-

225

ция стала зонтиком для отчужденных меньшинств, а в

придачу они собрали вокруг себя тех, кто хочет разло-

жить всю <систему> класса большинства. К первым от-

носятся как важные социальные движения вроде движе-

ния за права женщин, так и маргинальные группы

вплоть до педофилов. Коалиция между ними весьма со-

мнительная, поскольку феминисток в конце концов

может перестать удовлетворять тот факт, что их дело

представляет маленькая политическая партия, а педофи-

лы приводят партию в немалое смущение (как британ-

скую лейбористскую партию, главным образом в Лондо-

не, смущали подобные им группы loony left, <чокнутых

левых>). Остается еще <фундаменталистское> крыло,

некоторое время носившее для зеленых определяющий

характер, которое прямо характеризует себя как партию

отмены всяких партий. По сути речь здесь идет о попыт-

ке уничтожить все прочные властные структуры в обще-

стве и даже в самой партии зеленых. Чтобы достичь этой

цели, используется любая уловка из учебника <базисной

демократии>. Напомним: должностные лица должны

проходить <ротацию> через регулярные промежутки вре-

мени; помимо того, они повинуются обязательному нака-

зу собраний, открытых для всех членов организации; эти

собрания проводятся очень часто и превращаются в на-

стоящие семейные праздники с детьми, домашними жи-

вотными и т.п.

В восьмидесятые годы эта комбинация экологии, про-

блемы меньшинств и демократизации какое-то время

пользовалась в Германии значительным успехом, особен-

но в университетских городах, где за кандидатов зеле-

ных отдавали свои голоса 20% избирателей, а то и боль-

ше. На то есть причины, невзирая на откровенно средне-

сословный, чтобы не сказать - академический характер

всего проекта. Об одной из этих причин речь уже шла.

Поколение выпускников быстро растущих университетов

шестидесятых и семидесятых годов нашло места на госу-

дарственной службе, которая при этом тоже стремитель-

но расширялась, но для следующего поколения этот путь

оказался закрыт. После сокращения расходов по госбюд-

жету в семидесятые годы рост государственных учрежде-

ний внезапно прекратился. В тоже время многие места

в них были заняты довольно молодыми людьми, которые

должны были проработать еще лет двадцать, если не

226

больше. Это обстоятельство повело к фрустрации и от-

чуждению. Я не рассматривал отдельно вопрос о безра-

ботице лиц с высшим образованием. Возможно, она

имеет совершенно иной эффект, чем безработица вообще,

потому что выдвигает активистов5. Она производит

также <вечных студентов>, которые многие годы крутят-

ся в университетах, людей, чей <альтернативный стиль

жизни> - фактически лишь вариант глубочайшей нище-

ты, и, в том числе, зеленых.

Такое положение не может длиться долго. Следую-

щее поколение либо вообще не идет в университеты,

либо не ищет мест на государственной службе. Это не

единственная причина, по которой партия зеленых оказа-

лась непрочной и в конечном счете слабой. Некоторые ее

члены считают, что их интересы будут лучше представ-

лены большими партиями, которые с готовностью их по-

глощают. Другим больше подходят внепарламентские со-

циальные движения, чем парламентские партии. А фун-

даменталистам в конечном итоге не уйти от <железного

закона олигархии>. Им следовало бы почитать Роберта

Михельса, прежде чем основывать партию. У организа-

ции есть определенные предпосылки и следствия, кото-

рых еще никому не удалось избежать. Зеленые даже с

большей очевидностью, чем тэтчеризм, представляют

собой эпизодическое явление. Но, опять-таки, это вовсе

не значит, что данный эпизод минует без всяких послед-

ствий. Зеленые, в качестве ли политической партии или

как-то иначе, уже изменили текущую политику во мно-

гих странах. К тому же они внесли в политическое мыш-

ление элемент <постматериалистических> ценностных

ориентаций6. Возможно даже, что именно этот результат

их деятельности будет иметь наиболее длительный эф-

фект.

Такова картина Западной Европы, Европы ОЭСР, в

начале девяностых годов: господствующий основной на-

строй, представляемый большинством политических пар-

тий, - социал-демократический; эпизодические попытки

вырваться из великого консенсуса либо с помощью инно-

ваций и духа предпринимательства, либо через базисную

демократию и альтернативный стиль жизни; наконец,

плавный поворот от преобладающей в восьмидесятые

годы ориентации на обеспечение в сторону усиления ин-

тереса к правам. И это все? Метеорологи шутят, что

227

самый надежный прогноз тот, который обещает завтра

такую же погоду, как сегодня. Может быть, с социоло-

гией и обществом дело обстоит так же. Это было бы не

так уж плохо, учитывая, что социальную погоду опреде-

ляет столь долго удерживающийся антициклон. Однако

становится заметно некоторое понижение давления в об-

ласти этого антициклона. Затишье уже не вызывает у

людей доверия. Класс большинства утратил уверенность

в себе и все больше становится протекционистским. Со-

циал-демократия как политическая сила дошла до логи-

ческого предела своих возможностей. На избирателей

больше нет надежды; почти все они стали колеблющими-

ся избирателями. В воздухе витает аромат перемен, хотя

пока и неясно, откуда именно он доносится.

Так выглядит в общих чертах социально-политичес-

кая и социально-экономическая ситуация, в которую ре-

волюция 1989 г. ввергла и страны другой Европы, Евро-

пы СЭВ. Начиная с Польши, эта революция прошество-

вала через Венгрию, тогдашнюю ГДР, Чехословакию,

Румынию, Болгарию, достигнув наконец даже Албании,

а потом и России вместе с другими советскими республи-

ками. То была двойная революция, чуть ли не по Марк-

су, как это ни парадоксально, ибо речь здесь шла рав-

ным образом и о правах, и об их обеспечении. Монопо-

лия номенклатуры стояла на защите привилегий; в то же

время она не давала появиться шансам современной ры-

ночной экономики. Ее требовалось уничтожить, чтобы

дать всем гражданские права и вместе с тем высвободить

силы экономики, которую стимулировали бы инициатива

и личная заинтересованность. Правда, как достичь обеих

целей, никто не знал; актерам революции рецепт был из-

вестен не больше, чем невольным зрителям. Они знали

только, куда этот процесс должен их привести: в Евро-

пу, причем это понятие стало кодовым обозначением

всего самого желанного, в том числе и мира социал-демо-

кратии, который сотворила для себя свободная Европа.

Уже отмечалось, что увеличившаяся в размерах, вер-

нувшаяся к себе самой Европа после 1989 г. испытывает

влияние на удивление противоположных тенденций. На

востоке она распадается, на западе интегрируется. Это

можно с уверенностью констатировать в отношении СЭВ

с одной стороны и ЕС - с другой. Но есть и более глу-

бокие противоречия, заключающие в себе вызовы на бу-

228

дущее. В бывшей коммунистической Европе многое раз-

рушается; старый режим со своими структурами уступает

место сумбурной, порой почти анемичной открытости. В

более благополучной Западной Европе и после восьмиде-

сятых годов большую проблему представляет тенденция

к окостенению, угроза появления веберовской <железной

клетки>. На востоке вся политика вдруг стала конститу-

ционной политикой, занимающейся специфическим

делом конституирования свободы, новым договором

гражданского общества; за ней скрывается тоска по нор-

мальной политике, при которой отнюдь не всегда прихо-

дится иметь дело со всем сразу - со свободой в целом,

с благосостоянием в целом. На западе вся политика ка-

жется нормальной политикой; и все же не случайно там

вновь встает вопрос об общественном договоре, т.е. о ми-

нимальных условиях порядка свободы.

Что касается организованной Европы, то и там проти-

воположные тенденции сложнее, чем кажется на первый

взгляд. Западная Европа, во всяком случае Европейское

сообщество, - это Европа обеспечения. ЕС начинало

как Общий рынок и вряд ли перешагнуло эту цель. Его

правовые рамки до сих пор связаны преимущественно с

предпосылками повышения обеспечения, т.е. с конкурен-

цией, равными стартовыми позициями, а нередко и с за-

щитой от внешней угрозы. Восточная Европа, напротив,

стремится к созданию Европы прав. Так же как Испания

и Португалия во время собственной демократизации, она

ждет от остальных европейцев своего рода конституцион-

ных гарантий. Может быть, в Совете Европы существу-

ют какие-то начатки этого, но уж никак не в ЕС. И на

той стороне между нациями нет договора, при котором

процветали бы гражданские права и гражданские обще-

ства.

Это не делает легче и без того трудный путь к свобо-

де. Он состоит по меньшей мере из трех элементов, не

связанных между собой каким-либо скрытым рычагом

преобразования. Эти три элемента в то же время - три

аспекта жизненных шансов и, следовательно, три столпа

свободы. Во-первых, необходимо создать надежные

структуры прав. Для этого нужно выполнить целый

пакет требований, короче говоря - принять конститу-

цию, гарантирующую гражданский статус во всех его ас-

пектах. Демократия и правовое государство - так гла-

229

сит расхожая формула. Во-вторых, требуется обеспечить

предпосылки для роста обеспечения. Это лишь отчасти

правовые предпосылки, такие как частная собственность

и договорное право, банковское дело и правила игры в

сфере обмена. Главным же образом речь идет о создании

мира личной заинтересованности и инициативы, задейст-

вующего как раз те качества человека, которые комму-

низм систематически подавлял. Рыночная экономика

представляет собой картину чрезвычайно сложную.

Каждый из этих столпов - демократия и рыночное

хозяйство - уже сам по себе требует от своих строите-

лей немалой фантазии и силы воображения. Вдобавок и

взаимоотношения их весьма многослойны, как вообще

взаимоотношения политики и экономики. Очевидная

трудность заключается в разных временных перспекти-

вах развития. Демократические структуры можно со-

здать, по крайней мере формально, за короткое время;

на создание функционирующей рыночной экономики

нужны годы. Сверх того, эти годы начинаются с тяжело-

го экономического упадка, со своего рода <долины

слез>7, где разбивается множество надежд. Не оказыва-

ются ли в результате демократия и рыночная экономика

немногим лучше, а то и хуже номенклатурного социализ-

ма? Это время испытания для третьего столпа свободы,

гражданского общества. В новых демократиях оно осо-

бенно неустойчиво, и стабилизация его длится еще доль-

ше, чем стабилизация экономики. Люди начинают цеп-

ляться за другие, внешне более удобные лигатуры. Рас-

пространяется новый национализм; порой даже призыва-

ют сильного вождя.

В начале девяностых годов страны новой Европы на

востоке и юго-востоке сталкиваются со всеми этими про-

блемами. Каждая пытается справиться с ними по-своему.

Устойчивых политических структур еще нет. Альянсы и

форумы революционного времени держатся недолго; с

другой стороны, для партий, существующих в остальной

Европе, пока нет реальной базы. Они, вероятно, появят-

ся, с некоторыми вариантами, но не раньше, чем прибли-

зятся к западным основополагающие структуры. Должна

ли восточная Средняя Европа, должны ли другие новые

демократии еще раз, как в замедленной съемке, проиг-

рать всю рассказанную в этой книге историю? Действи-

тельно ли их цель - в конце всех мучений обрести со-

230

циал-демократический консенсус класса большинства,

представители которого в общем и целом могут удовле-

творить свои жизненные потребности и желания в рам-

ках существующих отношений?

В Европе 1990-х гг. о неясности уже нет речи. Поло-

жение абсолютно ясное, но оно заставляет людей чувст-

вовать себя крайне неуверенно. К прежней неувереннос-

ти, свойственной человеческому существу, добавляется

особая, пока еще новая неуверенность. В одной части Ев-

ропы дела идут в общем хорошо, но многих сложившее-

ся положение не устраивает. В другой ее части общества

с немалыми трудностями пытаются одолеть путь, изоби-

лующий почти непреодолимыми препятствиями. Нет

общей структуры, которая помогала бы предоставить

наибольшие жизненные шансы наибольшему числу

людей. По крайней мере, нет организационной структу-

ры, такого Европейского сообщества, в обязанности кото-

рого входили бы как предоставление гражданских прав,

так и многообразное их обеспечение. Решающее значение

приобретает вопрос, существуют ли хотя бы идейные

рамки - теория политики свободы, на которую мог бы

ориентироваться сам этот проект?

Повестка дня для либералов

К аналитическому резюме данного очерка нужно до-

бавить резюме нормативное. Я имею в виду принципы

либеральной политики конца XX века. Почему <либе-

ральной>? Джон Мейнард Кейнс с типично английской

сдержанностью говорил: <Если родился существом поли-

тическим, чрезвычайно неудобно не принадлежать ни к

какой политической партии; чувствуешь холод, одиноче-

ство и бессмысленность своей жизни>. Консерватором он

себя представить не мог: <Это не доставляло бы мне удо-

вольствия, никак не возбуждало бы и не радовало>. Лей-

бористская партия в определенном отношении нравилась

ему больше, но, когда дело доходило до классовых во-

просов, он видел себя <на стороне образованной буржуа-

зии> и, во всяком случае, не находил себе места в <пар-

тии, которая ненавидит существующие институты и

верит, что одно лишь их упразднение даст много хороше-

го>. Что же оставалось? <Я склоняюсь к убеждению, что

231

партия либералов по-прежнему является наилучшим ин-

струментом для будущего прогресса, - если бы только у

нее были сильное руководство и правильная программа>.

Существует ли такая партия в действительности, или это

лишь видимость? Кейнс чаще всего (во всяком случае в

цитируемых заметках, относящихся к 1925 г.) оставлял

этот вопрос открытым, хотя в 1938 г. в одном письме на-

писал: <Партия либералов является центром притяжения

и потому должна стать ядром нового альянса прогрессив-

ных сил>8.

Я не раз говорил и писал то же самое. Кейнс прав в

том, что заниматься политикой вне каких бы то ни было

организаций - дело одинокое и бессмысленное. Мало

смысла и в том, чтобы доводить свое отвращение к оли-

гархическим и бюрократическим элементам организаций,

в том числе и партий, до степени бесплодного фундамен-

тализма. Однако в изложенной ниже повестке дня не

следует видеть программу для какой-то определенной

партии. В основе ее лежит надежда на возникновение

некой новой радикально-либеральной партии, которая

может зародиться в недрах существующих политических

организаций, а может стать результатом европейской

инициативы преодоления старых границ.

Основание для такой надежды дает конституционное

значение вопросов, о которых идет речь. Нам нужна

новая ступень общественного договора, и никак не мень-

ше. Точный смысл этой формулировки мы сейчас рас-

смотрим. Кейнс, разрабатывая в 1925 г. свою либераль-

ную программу, выделил пять пунктов повестки дня:

<вопрос о мире> (пацифизм), <вопрос об образе правле-

ния> (больше государства, но децентрализованного с по-

мощью <корпораций>), <вопросы пола> (эмансипация

женщин), <проблема наркотиков> (борьба с наркома-

нией) и <экономические вопросы> (задача <сознатель-

но... контролировать экономические силы и управлять

ими в интересах справедливости и стабильности>). Нали-

цо очевидная, даже поразительная связь с актуальными

в наши дни темами. Для 1980-х и 1990-х гг. <вопросы

пола> и <проблема наркотиков> злободневны как мини-

мум не меньше, чем для 1920-х. Но при этом направле-

ние взгляда все же несколько изменилось. Кейнсовский

<новый либерализм> кое-кому сегодня показался бы ско-

рее социал-демократией. Усиление роли государства,

232

корпоративизм, сознательный контроль над экономикой

и управление ею не стоят на повестке дня либеральной

политики 1990-х гг. Суть последней скорее в попытке до-

биться конституционного минимума в условиях макси-

мально непланируемой действительности: построить бога-

тое и разностороннее гражданское общество в рамках

стройной и эффективной государственной конституции.

Вопросы либеральной повестки дня вытекают из этой

цели. Это вопросы политического устройства (как разре-

шить веберовскую проблему современной политики с уче-

том социал-бюрократической угрозы нашего времени?), во-

просы прав (как преодолеть наследие 1980-х гг. - десяти-

летия обеспечения?), строительства институтов (как уп-

рочить гражданское общество вопреки тенденциям ано-

мии и фундаментализма?) и создания мирового порядка.

О первых трех пунктах пойдет речь в данном разделе,

мировому гражданскому обществу будет посвящен осо-

бый раздел. Между этими двумя частями либеральной

повестки дня будет предпринята попытка поговорить о

взглядах и позициях в форме некоего обращения к моло-

дежи. Заканчивает либеральную повестку дня методичес-

кий раздел, который возвращает нас к Кейнсу и подхва-

тывает лейтмотив всего очерка: какой подход к полити-

ческому действию должен избрать радикальный либе-

рал, не верящий в смену системы и революцию, но

желающий сделать нечто большее, чем просто под-

держивать корабль государства на плаву в бескрайнем

океане истории? Необходимы для этого стратегические

реформы.

Итак, обратимся сначала к вопросам политического

устройства. Принципиальные вопросы конституционной

политики в обычных условиях не должны служить пред-

метом дискуссии. Если же это все-таки происходит, зна-

чит, говоря словами Шекспира, <прогнило что-то в Дат-

ском королевстве>. С какими бы разными - в том числе

по степени своей серьезности и настоятельности - вызо-

вами ни столкнулись новые и старые демократии Евро-

пы, в них во всех в начале 1990-х гг. <что-то прогнило>.

Демократии, пробудившиеся в странах Восточной и

Юго-Восточной Европы после долгой ночи тоталитариз-

ма и господства номенклатуры, вынуждены создавать

конституции с нуля. Некоторые из более старых демо-

кратий, прежде всего Германия и скандинавские страны,

233

до сих пор барахтаются в болоте бюрократической стаг-

нации и корпоративизма. В таких странах, как Италия

или Япония, мирной смены правительств в результате

изменения политической конъюнктуры не бывало с

1940-х гг. Классические демократии Англии и США

пытаются найти такие правила игры, которые сдержива-

ли бы эксцессы политического руководства и политичес-

кого класса.

Учитывая наличие подобных проблем и заявленную

главную цель - создание стройной, сконцентрированной

на самом необходимом государственной конституции, -

важно вспомнить первейший принцип конституции сво-

боды, гласящий: в мире неуверенности самое главное -

свести, насколько возможно, к минимуму цену ошибки.

Поначалу это, наверное, звучит несколько странно, но

практических последствий такого принципа - множест-

во. Речь здесь идет об исконной неуверенности, фунда-

ментальной неуверенности всякого человеческого сущест-

ва. Никто не знает всех ответов; по крайней мере, никто

точно не знает, какие ответы - правильные. Поэтому

жизненно необходимо не допустить их догматизации.

Монополистическая власть, авторитарная или тоталитар-

ная, всегда рискует превратить ошибку в перл государст-

венной мудрости. Цена ошибки возрастает в условиях,

когда нельзя спорить с господствующей концепцией и ее

носителями, а в случае необходимости - и заменить их.

Если же в институты государства, экономики и общества

изначально встроена возможность их преобразования,

цена ошибки остается минимальной.

Это, как можно заметить, прикладное использование

идей Поппера и общий знаменатель таких отвлеченных

понятий, как политическая демократия, рыночная эконо-

мика и гражданское общество. И то, и другое, и третье

имеет отношение к проблеме цены ошибки. Смысл демо-

кратии в создании возможностей для смены правительств

без кровопролития и ненужных страданий. Смысл ры-

ночной экономики в увязывании предложения со спро-

сом и меняющимися предпочтениями. Смысл граждан-

ского общества в том, чтобы давать множеству групп сво-

боду дышать и действовать, не позволяя никому разы-

грывать из себя тирана. Джон Локк, Адам Смит и

Джеймс Мэдисон - соответственно теоретики трех этих

направлений; другие, следуя за ними, развивали их

234

идеи; у Карла Поппера мы находим их все в наиболее

яркой и концентрированной форме.

Правда, принцип минимизации цены ошибки легче

сформулировать, чем реализовать. Тяга к догме - неис-

коренимый человеческий порок, порожденный стремле-

нием обрести защиту и уверенность. По природе люди

вовсе не либеральны - наоборот. Адам Смит писал о ес-

тественной склонности деловых людей объединяться в

картели. Политический корпоративизм в любых формах

тоже ведет к догматизму. Даже в гражданском обществе

есть стремление ограничить существующее многообразие,

образуя коалиции, так живо описанные Манкуром Олсо-

ном под названием <групп особых интересов>. Люди ста-

новятся либеральными в процессе цивилизации, а это

значит, что нам нужны институты. При этом речь идет о

решении задач, вытекающих из проблемы современной

политики, которую мы охарактеризовали с помощью

Макса Вебера.

На первом месте стоят две из них; это основное со-

держание стройной государственной конституции. Во-

первых, должна существовать возможность инновации.

Для этого требуется институциональная гибкость, но в

первую очередь - лидерство. Сомнительно, чтобы пар-

ламентская партийная демократия с пропорциональным

представительством всех групп способствовала иннова-

ции. Ярко выраженное <озаконивание> политических

процессов также может привести к стагнации и тем

самым угрожать конституции свободы. Здесь, как и

везде, вероятно, нет патентованных решений, но четко

обозначенная компетенция властей (директивы, полномо-

чия, президентская система) и избирательное право на

основе большинства дают заметные преимущества.

Во-вторых, должно функционировать демократичес-

кое выдвижение (как мы, несколько церемонно, это на-

зываем), т.е. контроль над властями и учет импульсов,

поступающих от граждан и их организаций. В этом

плане весьма разумно разделение властей, прежде всего

законодательной и исполнительной. Не раз поднимался

вопрос о том, удовлетворителен ли вклад, вносимый в

демократическое выдвижение партиями, поскольку пар-

тии, каковы они сейчас, зачастую разочаровывают не

только избирателей, но и собственных членов. Предста-

вительное партийное правительство может иметь боль-

235

шие преимущества по сравнению с раздроблением на

группы интересов, с одной стороны, и демократией рефе-

рендумов - с другой, но для этого необходима опреде-

ленная, пока еще не совсем понятно какая, трансформа-

ция партий. То же самое относится к независимости и

разнообразию средств массовой информации.

Достаточно ли этого? Разумеется, нет. Невозможно

цивилизовать стремление к уверенности с помощью

одних только институтов. Для многих стран в начале

1990-х гг., кажется, важнее всего возродить политичес-

кую культуру в нормативном смысле этого понятия. Об-

щественные институты повсеместно проникнуты частны-

ми претензиями на власть, нередко в сочетании с откро-

венным стремлением к наживе. Политика, ведущая себя

как бизнес (как в Америке), или бизнес, называющий

себя политикой (как в Англии), не так уж далеки от экс-

пансии мафии (как в Италии). Чтобы придать стройной

конституции смысл и легитимность, необходимо мораль-

ное наступление, и начать его должны не обычные участ-

ники политического процесса. Такое наступление требует

некоего элемента гражданского беспокойства, вообще не-

обходимого, чтобы воспрепятствовать протекционизму и

картелизации. Пробуждение этого беспокойства - глав-

ная задача всех радикалов, которым дорога конституция

свободы. Для этого нужен союз независимых умов, ско-

рее либеральный клуб, чем партия. В этой связи особен-

но ясно видно, что повестка дня для либералов не имеет

ничего общего с социал-демократией - или с классом

большинства.

Вторая группа вопросов либеральной повестки дня

касается прав. Права, как мы видели, - это лишь поло-

вина социальных опций. Широкое обеспечение возмож-

ностей выбора не только составляет вторую половину, но

и во все времена служит поводом для либерального дей-

ствия; либералы никогда не выступали против обеспече-

ния. Однако в начале 1990-х гг. права вышли на перед-

ний план, и для этого есть свои причины. Одна из них

заключается в исключительном перевесе политики обес-

печения в 1980-е гг., по крайней мере в мире ОЭСР, и

связанном с этим пренебрежении правами. Другой при-

чиной стала революция 1989 г., осуществленная и ради

экономического роста тоже, но по сути - ради граждан-

ских прав. Обе причины сплелись в нуждах и потребнос-

236

тях третьего мира, о которых еще будет речь ниже, когда

мы будем говорить о мировом гражданском обществе.

Революция 1989 г. вновь сделала насущным вопрос

обеспечения основных гражданских прав. Сообщество

свободных государств Европы должно быть гражданско-

правовым сообществом, в котором по меньшей мере

принципы конвенции по правам человека приобретут

прямую силу закона. При этом основные права следует

понимать в точном и узком смысле, прежде всего как

права на неприкосновенность личности, свободу деятель-

ности и передвижения.

Но в данной связи возникает более трудная задача -

избежать возврата к родоплеменному образу жизни, с

его нетерпимостью, проявляемой как внутри, так и

вовне. Защита прав меньшинств - недостаточное опре-

деление для такой задачи. Речь идет больше о том,

чтобы сохранить, а во многих случаях еще только со-

здать сообщества, в которых люди различной националь-

ной, культурной, религиозной принадлежности пользова-

лись бы равными правами и шансами участия. Может

быть, стремление к гомогенности, к жизни среди себе по-

добных - один из естественных пороков человека наря-

ду со стремлением к уверенности и защищенности. Тем

важнее для либералов стоять на том, что гражданские

права оправдают себя лишь в том случае, если испыты-

вать их в условиях гетерогенности. Гетерогенное нацио-

нальное государство, где люди разной культуры облада-

ют одинаковыми основными правами, - важнейшее до-

стижение цивилизации. Добиваться его вопреки узким,

ограниченным и почти всегда сеющим насилие социаль-

ным понятиям, согласно которым человек счастливее

среди подобных ему, - это, возможно, самая трудная

либеральная задача в начале 1990-х гг. Впрочем, она

имеет непосредственное практическое значение: в сооб-

щество европейских - в широком смысле слова свобод-

ных - государств следует принимать лишь те государст-

ва, которые доказали свою готовность и способность га-

рантировать равный основной статус людям с различны-

ми культурными свойствами.

В странах ОЭСР новые вопросы прав носят в первую

очередь социальный характер. Они связаны с присущей

классу большинства склонностью выталкивать людей из

своей социальной вселенной или, по крайней мере, оттес-

237

нять их на ее задворки. Поэтому здесь, если хочешь до-

биться стройного конституционного устройства, возника-

ют трудные вопросы. Речь не о том, чтобы уравнять всех

по фактическому социальному положению, создав систе-

му перекачки доходов, которая сгладила бы социальные

различия. Речь о том, чтобы обеспечить всем шансы

участия в политическом сообществе, рынке (труда) и

жизни гражданского общества, образующие как бы

общий пол, на котором могут стоять все, как бы высоко

над ним ни воспарили отдельные индивиды благодаря

успеху или удаче в социальной конкурентной борьбе.

Один пример здесь убедительнее всех теорий. Возь-

мем новый низший класс постоянных безработных и

людей, обездоленных в самых разных отношениях. Их

существование нестерпимо для конституции свободы.

Что же делать? Провозглашение <права на труд> или

чего-то подобного мало что даст. В действительности та-

кого рода право всегда подозрительно из-за привкуса

если и не принудительного труда, то, по крайней мере,

принуждения к труду. В гораздо большей степени мы

нуждаемся в эффективном сочетании практической поли-

тики, действенного гражданского общества и граждан-

ских прав.

О практически-политических задачах, естественно,

можно спорить; да и для разных культур они, вероятно,

будут разными. Цель их - применяясь к положению

вещей, т.е. пока общество труда еще определяет жизнен-

ные взаимоотношения и самоуважение людей, открыть

представителям низшего класса дорогу на рынок труда,

не превращая их в <трудящихся бедняков>, имеющих

место, но неспособных улучшить условия своей жизни.

Это похоже на квадратуру круга, но на самом деле не

будет ею, если мы серьезно отнесемся к идее перераспре-

деления труда. Нужны более гибкие условия труда, раз-

нообразные формы трудового договора, а также сокра-

щение сверхурочной работы9. Подобные меры болезнен-

ны для имущих в обществе труда, но совершенно необхо-

димы для сохранения прочности обществ.

В то же время они недостаточны. По крайней мере,

для <низшего класса гетто> оказалось недостаточно про-

стого наличия работы или мест в учебных заведениях.

Здесь барьеры прав привели к более упорной блокаде. И

снять ее одними государственными мерами, вероятно, не-

238

возможно. В США, во всяком случае, эффективной ока-

залась деятельность отдельных активистов и групп (я го-

ворил выше об <OOO Харизма>). Благотворительные

фонды, церковные группы, всевозможные добровольные

помощники выполняют задачи, которые государственные

учреждения не могут выполнять с тем же успехом.

Функционирующее гражданское общество и без цент-

рального планирования никого не оставит за дверью.

Но и этого недостаточно. Остается вопрос, как про-

кормить тех, кто споткнулся или был вытеснен с общего

<пола>. Сегодня уже все признают, что их нельзя остав-

лять на произвол судьбы; поэтому в большинстве стран

ОЭСР они получают социальную помощь. Однако пос-

ледняя по своей концепции и своим методам зачастую не

является тем, чем должна бы быть в цивилизованном об-

ществе - правом свободных граждан. Существует аль-

тернатива обычным методам такой помощи - гарантиро-

ванный минимальный доход. Эта мера, возможно, осо-

бенно эффективна, если связана с налоговой системой,

т.е. представляет собой льготы при взимании подоходно-

го налога10. При этом не так важно, чтобы гарантирован-

ный минимальный доход по своим размерам мог конку-

рировать с трудовым доходом граждан, как то, чтобы он

гарантировался безусловно, как часть гражданского ста-

туса. На деле такой доход должен быть так же непод-

властен влияниям политической моды, как избиратель-

ное право или свобода слова. Это право должно быть

простым, прозрачным, допускающим обжалование и

предоставляться отдельным индивидам без множества

бюрократических процедур.

Я не буду делать вид, будто предлагаю проект зако-

на, но лишь укажу на понятие государства всеобщего

благосостояния, ставшего социальным государством, по-

скольку опиралось на принцип всеобщих гражданских

прав. Эту радикальную мысль высказал уже Уильям Бе-

веридж, излагая, в 1942 г. свой знаменитый план: все

граждане должны получать <доплаты до прожиточного

минимума, и получать их как право, без обследования

условий жизни, так чтобы отдельные люди могли доби-

ваться большего уже собственными силами>11. Беверидж

усиленно подчеркивал другую сторону подобных вы-

плат - метод страховки (<в Великобритании люди

хотят получать эти деньги в качестве обратных выплат

239

по взносам, а не как безвозмездное пособие от государст-

ва>), но он ясно видел, какую силу имеет принцип уни-

версальности (и, кстати, непропорциональности взносов

и выплат) для социальной общности и солидарности. Се-

годня необходимо вновь подчеркнуть этот принцип.

Только он избавит нас от всяких унизительных вопросов

(<а заслуживают ли они помощи?>), дорогостоящих ме-

ханизмов (<бюрократии благосостояния>) и попыток ме-

лочной опеки над людьми. Социальное государство дает

необходимый минимум шансов всем гражданам цивили-

зованного общества, не меньше, но и не больше. Оно не

подменяет гражданское общество, помогая тем, кто спо-

собен помочь себе сам, и не оспаривает право человека

идти своей дорогой, не подвергаясь контролю со стороны

государства и не становясь жертвой уравнительной за-

висти. Гарантированный минимальный доход являет

собой по крайней мере убедительный пример попыток

двигаться в этом направлении.

Третья группа вопросов либеральной повестки дня

имеет поначалу несколько туманное звучание: я говорю о

строительстве институтов. Фактически это стрела в серд-

це либеральному отношению к правовому государству и

социальному порядку. Есть такой <мягкий> или <вялый>

либерализм; о нем уже заходила речь несколько раз. Эти

эпитеты характеризуют политическую позицию, заклю-

чающуюся в готовности релятивировать принципы до

такой степени, что их принципиальный характер полнос-

тью исчезает. <Мягкие> либералы всегда находят оправ-

дание вещам, в принципе неприемлемым. Отчасти это

просто такой склад ума, даже, скорее, манера мыслить и

говорить, легко появляющаяся у людей, участвующих в

цивилизованном дискурсе и потому ожидающих, что и

другие не станут нарушать негласный кодекс поведения.

<Мягкие> люди милы, <твердые> - нет. Отчасти же я

здесь имею в виду определенное отношение к нормам, во

многом связанное с <неправовыми зонами> аномии. Ре-

форма уголовного права способствовала гуманизации по-

лиции, судов и тюрем. Но она превышает свои задачи

там, где возлагает ответственность за любое противоправ-

ное поведение на анонимное <общество>, в результате

чего виновной в конечном счете оказывается жертва, а не

преступник. Многие <неправовые зоны> - например,

среди молодежи или в практике оправдания виновно-

240

го - плод реформ, которые были направлены на гума-

низацию права, а в итоге привели к упразднению инсти-

тутов. Аналогичное развитие событий наблюдается везде,

где правила поведения размываются до такой степени,

что становится невозможно добиться соблюдения норм.

Слово <либеральный> для многих вообще стало синони-

мом вольного обращения с правилами.

Большей ошибки именем свободы сделать нельзя. Во-

первых, институциональные вольности нефункциональ-

ны. Тот, кто думает, будто мы живем или будем жить в

идиллическом мире гармонии и согласия, подобно

Эмилю Жан-Жака Руссо, из словаря которого были ис-

ключены <даже слова "повиноваться" и "приказывать", а

тем более "долг" и "обязанность">, - тот наверняка

вскоре окажется в злобно-жестоком мире гоббсовской

войны всех против всех, где люди живут в <постоянном

страхе> и, само собой разумеется, нет <никакого общест-

ва>. Если мы не будем держаться за институты, то вряд

ли найдем другие источники стабильности. Более того,

институты - единственный инструмент для увеличения

всеобщих жизненных шансов. Наверное, можно предста-

вить себе доиндустриальную страну молочных рек и ки-

сельных берегов, где немногие счастливчики наслажда-

ются изобильным обеспечением, но крупные политичес-

кие теоретики XVII и XVIII вв. показали, что и в такой

ситуации богатство немногих при отсутствии института

собственности и, следовательно, гражданского государ-

ства (civil government) - вещь, скорее всего, недолго-

вечная. Цивилизующая сила прав, конечно, требует,

чтобы мы в равной мере признавали как нормы и сан-

кции, так и учреждения, устанавливающие и охраняю-

щие их.

Институциональный либерализм имеет практические

последствия. Во-первых, это уже обрисованная выше по-

зиция. За легкомысленное обращение с институтами при-

ходится платить - и платить ценой свободы. Но <воль-

ная> или <мягкая> позиция - не единственная форма

такого легкомыслия. Если мы будем реагировать бук-

вально на все требованием все новых и новых норм, нам

грозит опасность сверхнормирования. Бюрократические

современные общества сверхнормированы не только в

сфере социального законодательства. Законов слишком

много. Трудно решиться повторить эту избитую истину,

241

ибо слишком много кандидатов в парламент побеждали с

ней на выборах, чтобы спустя всего два года гордо отра-

портовать своим избирателям, как много законов было

принято при их участии. Но предостеречь от переизбыт-

ка норм все-таки по-прежнему важно. Либералам стоило

бы попотеть ради того, чтобы составить конкретную про-

грамму сокращения законодательного регулирования на-

ряду с политикой дерегуляции экономики.

В основе сказанного лежит идея нормативного опти-

мума. Конечно, его нельзя установить раз и навсегда, но

можно найти принципы, способные служить критерием в

каждом отдельном случае. В этом положительный смысл

того, что сегодня любят называть <дискурсом>: нужно

обосновать абсолютно необходимые правила; нужно ре-

конструировать институты в соответствии с их целями и

задачами; нужно вновь связать законы с духом зако-

нов12. В последнее время свой вклад в дискурс вносят

прежде всего политические экономисты, которые, при-

знав, что <от институтов в самом деле многое зависит>,

пытаются <помочь индивидам как гражданам, контроли-

рующим в последней инстанции собственный социальный

порядок, в их долгих поисках таких правил игры, кото-

рые наилучшим образом служили бы их целям, какими

бы те ни были>13.

Если уж ученые, занимающиеся обеспечением, подни-

мают вопросы прав, к ним стоит прислушаться. Эконо-

мистам при этом приходится нелегко. Прежде всего, они

склонны - как, например, Хайек, но и Бьюкенен

тоже - искать некие вечные правила игры, тогда как

сам институциональный оптимум меняется. Впервые за-

трагивая эту тему, я уже подчеркивал, что в моем пони-

мании даже общественный договор - тема истории. Его

содержание в развитых обществах конца XX в. не такое,

каким было для Кейнса в 1925 г., а тем более для Джона

Локка, когда тот публиковал в 1690 г. свой <Трактат>.

Какова же суть нового общественного договора? Что

сегодня означает строительство институтов? Ответ прост,

по крайней мере в теории; у него два аспекта. Первый

заключается в том, чтобы идентифицировать основной

состав норм и правил, который по возможности не долж-

ны затрагивать переменчивые ветры обычной политики.

Слова <правила игры>, пожалуй, чересчур красивы. К

этому основному составу относятся и осуществленный

242

гражданский статус, и правила политического устройст-

ва, гарантирующие ненасильственную смену власти, и,

более того, основные правила рыночной экономики и

гражданского общества, т.е., скажем, создание банка, оп-

ределяющего массу и стоимость денег вне зависимости от

сиюминутных политических интересов властей, или га-

рантия хотя бы ограниченной автономии организаций,

существующих на государственные средства, но все же

не являющихся государственными учреждениями в соб-

ственном смысле слова. В этом заключается важный

смысл общественного дискурса по поводу независимости

центрального банка или автономии университетов.

Но все это лишь рамки, в которых должно развивать-

ся гражданское общество. Именно оно - жизненная

среда свободных людей. Уважение к институтам и опре-

деление оптимального их количества и качества в конеч-

ном счете служат лишь предпосылками для индивиду-

альной деятельности людей в группах и объединениях,

на предприятиях и в организациях. Некоторым из них

принадлежит особое место, поскольку они создают лига-

туры. Это могут быть церкви, но в то же время и какие-

то союзы, даже предприятия; речь не о принципиальном

первенстве определенного типа объединений. Как бы там

ни было, в рамках институтов всегда должны расцветать

ассоциации, чтобы конституция свободы действовала.

Следовательно, строительство институтов имеет целью

создать пространство для возникновения ассоциаций.

Стройная конституция, пользующаяся уважением граж-

дан, сделает возможным живое многообразие граждан-

ского общества.

Набросок обращения к молодежи

Тема гражданского общества прорывает все границы.

Она богата и многоцветна, как сама действительность

жизни. И нам ее здесь, конечно, не исчерпать. Однако

хочется хоть на мгновение прервать абстрактные рассуж-

дения о конституциях и институтах. В конце концов, ре-

альные люди в реальных жизненных условиях, если они

не активисты, вряд ли живут по повестке дня политики,

пусть даже политики свободы. Они хотят узнать что-ни-

будь о ценностях, на которые могли бы ориентироваться.

243

Свобода в элементарном смысле слова - как раз такая

ценность. Она представляет собой простое требование не

сидеть взаперти. Тот, кто любит свободу, сокрушит

любую <железную клетку> - бюрократии, невыносимых

жизненных обстоятельств или лагеря для военноплен-

ных. Политика, лишающая остроты, чтобы не сказать -

отчуждающая это простое требование, переводя его на

свой институциональный язык, не может вызвать энтузи-

азм у людей, особенно у молодых. Политическая теория

вообще его никогда не вызывала. Нужно ли смириться с

этим?

Вероятно, в известной степени ответ - да. Но при-

знавать это все-таки неприятно. Конечно, теперь стало

трудно пробудить у молодежи восторженное отношение к

общественным делам. Я как-то задумался о том, что бы

я сказал, доведись мне выступить на выпускном вечере в

школе или университете. Это всегда было нелегкой зада-

чей, а в наши дни - более, чем когда-либо. Вот кое-

какие заметки, которые могли бы помочь при подобной

попытке, т.е. не сама речь, а набросок речи.

Ради чего стоит бороться или хотя бы просто жить?

На этот вопрос нет простых ответов, во всяком случае

больше нет. В 1940-е гг. мне не составило бы труда ска-

зать молодым людям: боритесь за свободу и защищайте

достигнутое зубами и когтями! События эпохи и жизнь

отдельного человека были тогда неразрывно связаны, и

каждый понял бы такой совет. В 1950-е гг. напрашива-

лись слова: трудитесь упорно, и будете вознаграждены!

(Это значит: заботьтесь о своей карьере и получайте удо-

вольствие от покупки первого холодильника или автомо-

биля, собственной квартиры.) В 1960-е гг. центр внима-

ния несколько сместился бы: материальное благополу-

чие - это прекрасно, но есть другие, более важные во-

просы, о которых вам нужно побеспокоиться! В памят-

ную записку для зажигательной речи тогда вошли бы

война во Вьетнаме, социальные реформы, демократичес-

кое участие. (Признаюсь, мои предвыборные речи в те

годы доставляли мне удовольствие, и я вряд ли что-то

изменил бы в них, выступая на школьном выпускном ве-

чере.) В 1970-е гг. положение стало менее ясным: при-

стегните ремни, входим в зону турбулентности! Подоб-

ный совет вряд ли способен окрылить фантазию выпуск-

ников средней и высшей школы. Однако на самом деле

244

то было время великолепных сценариев катастроф -

будь то экологическая катастрофа, ядерная война или

пределы экономического роста, - и, в свете этого, не-

плохое время для обращений к молодежи.

Начиная с 1980-х гг. все уже не так. Люди по горло

сыты мрачным пессимизмом. Поэтому 1989 год вновь дал

повод щегольнуть красноречием. Это относилось безус-

ловно к новым демократиям, но и в более старых нашло

отклик. Как будто вернулись сороковые и пятидесятые.

Однако видимость оказалась обманчива. Новая эйфория

длилась недолго, а может быть, просто слишком долго

не наступало то, что она обещала. Молодые люди стали

нетерпеливы. Время <отложенного удовлетворения>, на-

копления и ожидания прошло.

Кажется, сейчас для молодых особенно притягатель-

ны два стиля жизни, отличные друг от друга почти во

всем, за исключением того, что обоим присуща одержи-

мость, своя форма страсти. Одна из них - страсть к

деньгам. Мы уже встречали у Сьюзен Стрэндж <непре-

рывно дымящих сигаретами молодых людей... в деловых

небоскребах, вздымающихся над всеми крупными горо-

дами мира>. Поразительно, что женщина, рисуя картину

<капитализма казино>, ограничилась изображением мо-

лодых людей; ведь множество девушек надрываются не

меньше (и не меньше курят) в новом сияющем мире фи-

нансовых учреждений. Рано утром в вагоне наземки они

уже погружены в чтение экономического ежедневника, а

по вечерам тащат домой дипломат, набитый бумагами.

Молодые люди и девушки надеются получать в первый

год после выпуска профессорский оклад, а через каких-

нибудь два года - вдвое больше. Порой они занимаются

и другими делами, но при этом относятся к теннису или

джоггингу не менее серьезно, чем к своей работе. Они

верят в то, что делают, и готовы вкладывать собственные

деньги туда же, куда деньги других людей. Если откры-

вается лучшая возможность, они меняют фирму так же,

как беспрестанно сливают и разделяют различные пред-

приятия, заставляя появляться новые названия и исче-

зать старые. Их ролевые модели - великие бизнесмены,

преуспевшие в это десятилетие. Они не допускают мысли

о том, что их собственные имена, подобно именам Трам-

па, Милкена и Максвелла, могут погаснуть так же бы-

стро, как воссияли. Прежде всего они хотят зарабаты-

245

вать миллионы, и не потому, что им нужны деньги,

чтобы покупать вещи, которые им нравятся, а потому,

что они жаждут успеха, а деньги - единственное его ме-

рило. Это предприниматели новой волны финансового

капитализма.

Число таких одержимых значительно, хотя не все из

них в возрасте до 35 лет зарабатывают миллион в год.

Как на любых тропах, ведущих на крутую вершину, и на

этих многие застревают на полдороге, если не срывают-

ся. Пожалуй, даже всем, ступившим на эту тропу, следу-

ет ожидать, что их путь начнет становиться все более по-

логим, а затем медленно пойдет под уклон в том возрас-

те, когда их родители еще могли рассчитывать на один-

два немаловажных шага в своей карьере. А может быть,

уже в октябре 1987 г. или, самое позднее, в кризисном