1950 Г. Поведал историю, которую можно назвать истин-

ным бриллиантом социального анализа. Я позаимствовал

для настоящей главы название этого цикла - <Граждан-

ские права и социальные классы>, или, точнее, <Граж-

данство и социальный класс> (<Citizenship and Social

Class>7). Лекции были прочитаны в Кембридже в честь

однофамильца Т.Маршалла - Альфреда Маршалла, что

дало лектору повод начать с вопроса, который задавал

автор <Будущего рабочего класса> в 1873 г.: <Вопрос не

в том, будут ли в конце концов все люди равны - разу-

меется, не будут, - а в том, не приведет ли прогресс

медленно, но верно к тому, чтобы каждый по крайней

мере был господином по профессии>. Вопрос кажется не-

сколько устарелым, и не только с точки зрения женщин,

которые во всяком случае имеют неменьшее право быть

<госпожами по профессии>. Поскольку у нас идет речь о

правах, мы должны спросить также, действительно ли

они прогрессируют <медленно, но верно>, или это, ско-

рее, происходит скачкообразно и поэтапно. Впрочем,

Т.Маршалл использует вышеприведенную цитату лишь

для собственной формулировки проблемы, весьма близ-

кой установленному нами кругу понятий. В первую оче-

редь он проводит различие между тем, что называет <ко-

личественным или экономическим неравенством> и <ка-

чественным неравенством>. Первое устранить нельзя,

второе - можно; однако если качественное неравенство

устранено, то и количественное теряет свою остроту.

54

Этого можно добиться, принимая в члены общества боль-

шее количество людей с более обширными правами. Так

и произошло в действительности. <Первичное равенство

людей как членов... обогатилось новым содержанием и

было увенчано изумительным венком прав... В то же

время оно было однозначно отождествлено со статусом

гражданина>.

Таков тезис Маршалла. Современное социальное пре-

образование трансформировало формы неравенства и по-

рождаемые ими конфликты. Качественные политические

различия прошлого стали теперь количественными эко-

номическими различиями между людьми. Это произошло

в два этапа: в результате самой революции модерна, а

затем в результате изменений внутри современного мира.

Маршалл начинает с освещения феодальной иерар-

хии и ее юридически закрепленных привилегий и исклю-

чительных прав. Это мир статуса, и он распался, когда в

него проник современный договор. В старом мире грани-

цы прав образовали кажущуюся неизменной структуру

неравенства. <Воздействие гражданского статуса на

такую систему должно было быть крайне мощным, поис-

тине разрушительным>. Оно означало конец всяких юри-

дически определенных границ прав, никак не меньше.

Однако и не больше. Так, например, оно не покончило с

неравенством. Маршалл, чуть ли не извиняясь, говорит:

<Правда, классы продолжают существовать> (когда уже

утвердился принцип гражданских прав). Для этих изви-

няющихся ноток нет никаких причин. В известной степе-

ни классы только и начинают существовать на основе

всеобщего равного гражданского статуса. Люди должны

принадлежать к разным классам, чтобы быть вовлечен-

ными в классовые конфликты, а классовая борьба -

движущая сила современного социального конфликта.

Тут же, однако, следует пояснить, что и современный

классовый конфликт связан с правами. Во-первых,

прежние времена оставили свой след, в том числе в виде

не санкционированной юридически, но действующей

фактически власти традиционных господ. Во-вторых,

возникают новые границы прав, хоть и не имеющие юри-

дически обязательного характера, но воздвигающие труд-

нопреодолимые препятствия на пути к всеобщим граж-

данским правам. Сюда можно отнести как реальный

доход, так и формы дискриминации, как ограничение

мобильности, так и затруднение участия. Суть современ-

55

ного социального конфликта уже не в том, чтобы устра-

нить различия, которые (говоря словами Маршалла)

<имеют по существу обязательный характер закона>.

Принцип гражданства такие различия уничтожил, во

всяком случае <в принципе>. Единственный оставшийся

юридически обязательным статус - это статус граждани-

на. Современный же социальный конфликт связан с дей-

ствием неравенства, ограничивающего полноту граждан-

ского участия людей социальными, экономическими и

политическими средствами. Речь, таким образом, идет о

правах, реализующих положение гражданина как статус.

Т.Маршалл различает три этапа этого процесса: воз-

никновение гражданских прав в узком смысле, полити-

ческих прав и социальных прав. Имея счастье быть анг-

личанином, он мог позволить себе заявление (однознач-

ность которого в любом другом случае была бы сомни-

тельна), что <каждый этап можно отнести к определен-

ному столетию - этап возникновения основных прав -

к восемнадцатому, политических - к девятнадцатому,

социальных - к двадцатому>. Правда, при ближайшем

рассмотрении оказывается, что и в Великобритании эти

этапы в значительной мере накладывались один на дру-

гой, но само их различение смысла от этого не теряет.

Основные гражданские права - ключ к современно-

му миру. К ним относятся элементы правового государ-

ства, равенство перед законом и надежная процедура по-

иска правосудия. Конец иерархии означает начало основ-

ных гражданских прав. Никто больше не стоит над зако-

ном, все подчиняются ему. Закон ограничивает власть и

ее носителей, в то же время обеспечивая защиту всех

тех, кто временно или постоянно оказывается в меньшин-

стве. Правда, до сих пор нет однозначного ответа на во-

прос, может ли правовое государство определяться чисто

формально или оно должно включать определенные ма-

териальные элементы. Надежная и соответствующая слу-

чаю процедура (due process, надлежащий порядок) в Со-

единенных Штатах является чисто формальным поняти-

ем, но от этого не хуже гарантирует защиту прав челове-

ка; многие другие страны предпочли взять на вооруже-

ние старую идею естественных прав и отразить ее в пре-

амбуле своих конституций. <Мы считаем эти истины оче-

видными...> Разумеется, чисто формальное понятие пра-

вового государства может быть употреблено во зло. Гит-

лер начал свое правление с закона о предоставлении

56

чрезвычайных полномочий. И все же, несмотря на все

шатания двадцатого столетия, мысль, что все члены об-

щества - граждане, все граждане подчиняются закону и

равнЫ перед законом, есть первейшее определение граж-

данского общества.

В то же время данное определение было необходи-

мым условием всех западных версий капитализма. Сво-

бодный наемный труд предполагает наличие современно-

го трудового договора. Рынки функционируют лишь в

той мере, в какой люди имеют к ним доступ как равно-

правные участники. Это не значит, что каждый должен

иметь доступ; капитализм десятилетиями продуцировал

рост обеспечения для меньшинства, причем многие из ка-

питалистических условий в еще большей степени проду-

цировали обеспечение для немногих избранных. Это

также не значит, что гражданские права являются доста-

точным условием экономического роста. Демократия и

благосостояние - две разные вещи, как обнаруживали с

прискорбием все страны на своем пути к свободе. Ни

протестантская этика, ни предпринимательская инициа-

тива, ни техническая изобретательность не следуют сами

собой из гражданских прав. И все же если для буржуа-

зии XVIII в. существовала тема, обещавшая увеличение

прав и их обеспечения, то это была тема гражданских

прав. Возможно, в конце XX в. ту же функцию выпол-

няет идея гражданского общества. Во всяком случае,

провозглашение основных гражданских прав было и ос-

тается стратегическим изменением современного мира.

Поэтому гражданские права - по-прежнему первое тре-

бование для всех стран, которые с запозданием вступают

на путь современного развития.

Очевидная слабость основных гражданских прав за-

ключается в том, что сами законы, в которых они нахо-

дят свое выражение, могут быть односторонними. И хотя

они должны действовать как правила игры, порой эти

правила выгодны одной стороне больше, чем другой.

Трудовой договор представляет собой наглядный тому

пример. Что значат слова <свободный и равноправный>,

если одна договаривающаяся сторона должна работать,

чтобы выжить, а другая вольна сама подыскивать себе

партнеров, нанимать и увольнять их по собственному ус-

мотрению? Пока не все граждане имеют шанс ввести

свои интересы в процесс правотворчества, правовое госу-

дарство сохраняет в неприкосновенности серьезные Раз-

57

личия в правах. По этой причине необходимым дополне-

нием к гражданским правам были права политические. К

ним относится не только избирательное право, но и сво-

бода собраний, свобода слова и вся палитра прав, столь

выразительно описанная Джоном Стюартом Миллем в

его трактате <О свободе>. Политическая общественная

жизнь соответствует экономическому рынку; ее структу-

ры столь же несовершенны и столь же сложны; но глав-

ное - она, так же как и рынок, должна быть доступна

всем. Политические права - это входной билет в обще-

ственную жизнь.

Либеральные реформаторы боролись как за основные

гражданские, так и за политические права. Не все из них

были готовы <прямо и безусловно связать политические

права с гражданским статусом>; некоторые полагали, что

основных прав достаточно, а политика - дело немногих

избранных. В общем и целом, однако, реформаторы при-

знавали, что правовое государство и всеобщее избира-

тельное право являются условиями свободы. Но дальше

большинство из них идти не хотело. Величайшая страна

свободного мира - и величайшее гражданское общест-

во - до сегодняшнего дня так и не признала полностью,

что история гражданских прав на этом не кончается. В

Соединенных Штатах долго господствовало такое поня-

тие о шансах, которое представляло равные стартовые

условия рестриктивно, а возможности выбора для граж-

дан - экстенсивно. Основные гражданские права, поли-

тические права и открытая граница в сумме своей соста-

вили американское понятие свободы. До известной степе-

ни и сегодня дело обстоит так же. Бедные заслуживают

помощи, если помогают себе сами; в остальном их жиз-

ненные обстоятельства - их личное дело. В Европе же

в XX веке наблюдалось развитие иного рода. Можно

спорить о том, что обусловило этот процесс - логика

гражданского статуса и классовая борьба или традиция

вездесущности государства, но, так или иначе, сложи-

лось мнение, что члены общества нуждаются в большем,

нежели гражданские и политические права. К ним при-

соединились социальные права, так что статус полноп-

равного гражданина в итоге стал включать в себя, как

выразился Маршалл, <всеобщее право на реальный

доход, измеряемый не по рыночной стоимости соответст-

вующего продукта>. Это - права в нашем смысле слова.

58

Аргументы в пользу такого развития налицо. Основ-

ные гражданские права ограничены не только политичес-

кой властью привилегированных слоев, но и экономичес-

кой слабостью многих из тех, кому они обещаны законом

и конституцией. Весьма немаловажный вопрос, может ли

человек позволить себе защищать собственные интересы

или даже честь в суде. Политические права немного зна-

чат, если людям не хватает образования, чтобы эффек-

тивно ими пользоваться. К тому же это может требовать

такой социальной или экономической цены, которая по-

мешает их осуществлению. Пока каждый человек не

может жить свободной от элементарной нужды и страха

жизнью, конституционные права остаются пустым обеща-

нием, и даже хуже - циничной уловкой, скрывающей

фактическую защиту привилегий. Однако выводы из по-

добных аргументов не столь очевидны. Если граждан-

ские и политические права утверждаются как таковые и

гарантируются законами, конституциями и судами, то га-

рантия социальных прав - куда более трудный вопрос.

Были испробованы аналогичные пути, однако ни законо-

дательно установленный минимальный доход, ни право

на труд, ни другие социальные <права> в таком духе не

дали большого эффекта.

В этой связи бросается в глаза, что требование соци-

альных улучшений нередко превращается в требование

повышения обеспечения. Ратуя за сознательное регули-

рование спроса, Кейнс требовал не повышения реальной

заработной платы как таковой, а увеличения покупатель-

ной способности как движущей силы роста. Европейская

дискуссия об образовании в 1960-х гг. началась не с по-

ложения о том, что право на образование есть одно из

гражданских прав, а с постулирования взаимосвязи

между шансами на образование и экономическим ростом.

В публикациях ОЭСР, получивших в дальнейшем широ-

кую известность, говорилось о существующей корреля-

ции между ростом валового общественного продукта и

долей в обществе выпускников высшей школы. Следует

также заметить, что идея трансферта социальных прав

как элемента гражданского статуса стирает границу

между равенством шансов и равенством результатов.

Т.Маршалл предвосхитил тезисы Фреда Хирша, поста-

вив вопрос о том, не случилось ли так, что социальные

гражданские права зашли гораздо дальше первоначаль-

ного намерения <приподнять пол на первом этаже обще-

59

ственного здания> и начали <перестраивать все здание>,

так что в конце концов <небоскреб может превратиться в

бунгало>.

Можно спросить: а почему бы и нет? Прямой и непо-

средственный ответ на это гласит, что неравенство -

жизненная среда свободы, пока оно остается неравенст-

вом обеспечения и не касается прав. Оно наполняет су-

пермаркеты, а это в высшей степени желательно, пока

все имеют к ним доступ. Однако нас в первую очередь

интересует вопрос, что означает расширение граждан-

ских прав для классовых структур. Допустим для нача-

ла, что сам этот процесс является результатом классово-

го конфликта. В зачаточном гражданском обществе не-

имущие организовывались, чтобы придать вес своим тре-

бованиям политических, а затем и социальных прав;

имущие неохотно уступали. Таким образом, продвижение

гражданских прав из юридической в политическую, а

затем в социальную сферу представляет собой также

процесс <классового затухания>, смягчения классового

конфликта. Можно спросить, за что же еще должны

будут бороться классы по завершении этого процесса?

Т.Маршалл отвечает осторожно, но не оставляет сомне-

ний в том, что установление гражданского статуса имело

весьма многообразные последствия для социальных клас-

сов и их конфликта. <Несомненно, они были чрезвычай-

но серьезны, и, возможно, неравенство, все еще допус-

каемое или даже создаваемое всеобщими равными граж-

данскими правами, уже не представляет собой классовых

различий в том смысле, в каком это понятие применя-

лось в обществах прошлого>. Это по большей части

лишь экономическое неравенство, зависящее от условий

рынка, а не социальное неравенство, требующее полити-

ческих действий. Неужели возникло бесклассовое обще-

ство?

Гражданское общество

Прежде чем мы попытаемся ответить на этот вопрос,

нам необходимо еще раз оторваться от анализа в двух

плоскостях - прав и их обеспечения - и посмотреть на

жизненные шансы во всей их полноте. Гражданский ста-

тус знаменует глубочайшее изменение в социальных ус-

ловиях и, по всей видимости, заметный прогресс в смыс-

60

ле расширения человеческих опций. Однако сам он как

таковой еще не создает общества, которое зиждется на

свободе. Он является элементом гражданского общества,

но для возникновения последнего требуются и другие,

более тонкие условия.

В последний раз сделаем замечание по поводу немец-

кого термина. В конце XX в. выражение <civil society>

по всему миру снова вошло в моду, как двести лет назад.

Из Латинской Америки это понятие пришло в Восточную

Европу, т.е. оно приобрело актуальность там, где тоталь-

ные притязания государства потерпели крах и люди

ищут теперь новую опору. Немецкому языку, однако,

оно дается трудно. Кое-кто употребляет английский ва-

риант - <civil society>; другие пытаются увильнуть от

необходимости решать этот вопрос и предпочитают про-

стую кальку - <Zivilgesellschaft>. При этом в любом

случае большинство избегает понятия <burgerliche Gesell-

schaft>*. <Г. о., - говорится в одном известном слова-

ре, - как общественное устройство, представляемое в ос-

новном гражданами-буржуа, в результате двух мировых

войн (а в Германии еще и двух инфляций), изменения

производственных и рыночных структур, а также потре-

бительского поведения, более не существует>8. Может,

это и верно для данной версии <г. о.>, но сама она не

представляет особенного интереса. В дальнейшем я по-

пытаюсь приспособить для обозначения другой, не столь

эфемерной формы civil society, сопутствующей эпохе мо-

дерна на всем ее протяжении, немецкое слово

< Burgergesellschaft>**.

Тимоти Гартон Эш сформулировал, нарочно без вся-

кого теоретизирования, идя навстречу желаниям осво-

бождающихся жителей Восточной и Центральной Евро-

пы, что требуется от гражданского общества: <Должны

существовать национальные, региональные, местные,

профессиональные формы ассоциации, добровольные,

аутентичные, демократичные, а первое и главное усло-

вие - партия или государство не должны контролиро-

вать их или манипулировать ими. Поведение людей

должно быть <гражданственным>, т.е. вежливым, терпи-

*Переводится как <гражданское (буржуазное) общество>

(Примеч. пер.).

**Дословно - <общество граждан>, далее будет переводить-

ся как <гражданское общество> (Примеч. пер. ).

61

мым и прежде всего ненасильственным. Гражданствен-

ным и гражданским. Люди должны серьезно воспринять

идею гражданских прав>9. Таким образом, суть граждан-

ского общества составляет творческий беспорядок из

множества организаций и институтов, защищенных от

посягательств государства (центра). Вообще говоря, это

общество, но оно к тому же представляет собой нечто

большее, нежели подразумевает нейтральное, общеупот-

ребительное понятие общества. Гражданское общество

как жизненная среда свободы имеет специфические при-

знаки, три из которых необходимо выделить особо.

Первый важный признак гражданского общества -

многообразие его составляющих. Даже слово <структу-

ра> несколько преувеличивает элемент порядка в этом

многообразии. Существует масса организаций и институ-

тов, в которых люди могут реализовать различные ком-

поненты своих жизненных интересов. Джеймс Мэдисон,

один из отцов американской конституции и авторов <Фе-

дералиста>, особенно подчеркивал этот аспект, так как

ему не давала покоя <тирания большинства>: <В то

время как всякая власть исходит от общества и зависит

от него, само общество разделяется на столько частей,

интересов и классов граждан, что правам отдельных лиц

или меньшинств вряд ли могут угрожать обусловленные

определенными интересами комбинации большинства>10.

Таким образом, единая государственная церковь не имеет

ничего общего с гражданским обществом; напротив, для

него характерно существование нескольких независимых

от государства церквей.

Второй важный признак гражданского общества -

автономия многих организаций и институтов. При этом

под автономией прежде всего понимается независимость

от властного центра. Там, где серьезно развита общинная

автономия, общинное (само)управление может стать час-

тью гражданского общества. Институты, финансируемые

государством, например университеты, тоже могут быть

автономными. Правда, нельзя отрицать, что автономия

бывает прочнее, если опирается на личную инициативу

членов организации и, как правило, на частную собст-

венность. Мелкие и средние предприятия являются со-

ставными частями гражданского общества в той же сте-

пени, что и фонды, союзы и объединения. Источники и

формы автономии общественных организаций - цент-

ральная тема при создании гражданских обществ, всегда

62

представляющем собой лишь создание условий, при ко-

торых могут расцвести такие общества.

Третий важный признак гражданских обществ связан

с поведением людей, с тем самым, которое Гартон Эш

называет <вежливым, терпимым и ненасильственным>, а

прежде всего - <гражданственным и гражданским>.

Здесь мы сталкиваемся с другой, личностной стороной

гражданского статуса - с гражданским сознанием.

Гражданин в данном смысле слова не спрашивает, что

другие, особенно государство, могут сделать для него, а

сам делает что-то. Гражданская гордость, гражданское

мужество - есть много всяких словосочетаний для ха-

рактеристики добродетелей членов гражданских обществ.

Совершенно очевидно, что для всех диктаторских

притязаний гражданские общества - как бельмо в глазу.

Авторитарные правители позволяют им существовать

разве что в виде приватных ниш <внутренней эмигра-

ции>. Это, однако, противоречит публичному по сути

своей характеру гражданского общества. У тоталитарных

властителей ничто не вызывает такую ненависть, как

гражданское общество, противостоящее их произволу.

Утверждение национал-социалистической власти в Гер-

мании проходило прежде всего в борьбе против элемен-

тов гражданского общества, в том числе и самых неожи-

данных, таких как студенческие корпорации или дворян-

ство с его собственным (<автономным>) кодексом чести.

Если такая борьба заканчивается удачно для властителя,

может возникнуть огромный вакуум, который делает

почти невозможными утверждение демократии и разви-

тие рыночной экономики. Румыния после Чаушеску -

убедительный тому пример.

Это значит, в свою очередь, что гражданские общест-

ва, может быть, единственный источник эффективной

оппозиции авторитарной и тоталитарной власти. В стра-

нах реального социализма оппозиция всего сильнее была

там, где существовали элементы гражданского общества.

К таковым в Польше относилась церковь с ее особым по-

ложением, а после 1980 г. - <профсоюз> <Солидар-

ность>, в Венгрии - существовавшее поначалу среди от-

дельных людей, а затем все более усиливавшееся среди

общественности стремление к частной собственности. В

Чехословакии одинокую борьбу вели отдельные писатели

и художники, то же можно сказать и об оппозиционных

церковных группах в ГДР. Латиноамериканские же госу-

63

дарства знавали великое множество группировок антиав-

торитарной организации <снизу>, правда, чаще всего не-

долговечных.

Тем не менее, отношение гражданского общества и

диктатуры нельзя обобщить как отношение общества и

государства. Для Джона Локка связь civil government и

civil society не представляла проблемы; оба понятия не-

отделимы друг от друга. Там, где властвует конституция

свободы, гражданское общество является нормальной

средой обитания людей. Оно не служит непосредственно

опорой государства; от слишком тесного союза с властя-

ми его всегда предохраняют разнообразные автономные

инстанции. Но оно и не стоит в оппозиции к государст-

ву. Видеть в гражданских инициативах боевые отряды,

направляемые на борьбу против демократических прави-

тельств, - ошибка, порожденная рабской идеологией.

Свобода означает также, что государство оставляет в

покое обширные сферы жизни людей, так что они разви-

ваются не благодаря и не вопреки его институтам, чтобы

в итоге совместно с этими институтами и с рыночной эко-

номикой содействовать повышению жизненных шансов.

Главную трудность представляет вопрос, как же воз-

никают гражданские общества. Англия, Соединенные

Штаты Америки и Швейцария - примеры особые. По

разным причинам во всех трех случаях проблемой, соб-

ственно, было создание централизованного государства.

Гражданское общество уже существовало, когда центра-

лизованного государства еще не было; последнему при-

ходилось с трудом вырывать у первого определенные

права. <Федералист> не столько проповедует федера-

лизм, сколько пытается обосновать права централизован-

ного (американского) государства. В большинстве же

стран происходил обратный процесс. Там борьба за

гражданское общество действительно была борьбой про-

тив притязаний на господство авторитарных (а в недав-

нем прошлом - тоталитарных) государств. Время от

времени благожелательно настроенные монархи дозволя-

ли некоторую автономию общинам или университетам;

чаще же ее приходилось вырывать с боем. К этой главе

социальной истории относится борьба буржуазии за пра-

вовые и материальные условия капитализма.

Впрочем, нередко гражданское общество возникает

более тихим и, по видимости, безобидным образом. В

Мехико хаос, воцарившийся после землетрясения 1985 г.,

64

повел к возникновению соседских инициатив, которые

заняли место совершенно растерявшегося государства. В

Глазго в самых мрачных трущобах женщины сначала

стали организовывать летние празднества наподобие кар-

навала, а затем перешли к другой деятельности, посте-

пенно добившись в результате улучшения условий своей

жизни. Весь мир обошла история создания банка Грамин

для бедных и поодиночке абсолютно беспомощных сель-

ских хозяев в Бангладеш. <Самиздат> был кусочком

гражданского общества в Восточной Европе; сейчас он во

многих местах легализовал свое положение, обзаведясь

издательствами и журналами.

Все это требует времени. Гражданские общества не

возникают ни за одну ночь, ни за тот срок, в течение ко-

торого можно составить демократическую конституцию

или даже заложить основы рыночной экономики. К тому

же их на каждом шагу подстерегает опасность. Всем го-

сударственным инстанциям присуща тяга к тотальности.

Государство всегда хочет как можно больше власти,

сколько ни подчеркивай, что государство - это не что

иное, как люди, его составляющие. Порой государства

разрушают гражданские общества во имя принципов, в

основе своей разумных. Британское правительство при

премьер-министре Тэтчер было одержимо идеей <подот-

четности> (accountability) всех институтов; поэтому оно

считало автономию университетов, общественного радио

и телевидения, свободных профессий неоправданной.

<Такой вещи, как общество, не существует, - сказала г-

жа Тэтчер, - есть только индивиды>. Затем она не-

сколько непоследовательно добавила: <и семьи>, а долж-

на была бы сказать: <и государство>. Но мир, в котором

существуют лишь атомизированные индивиды и государ-

ство, - это мир несвободы.

Развитым обществам конца XX в. в первую очередь

грозит другая опасность. Она имеет кое-что общее с тре-

вогами Джеймса Мэдисона. <Необходимо защищать одни

части общества от несправедливости, творимой другими

его частями>. Но как это возможно, если эти другие

части соединяются в огромный картель, который к тому

же делает одно дело с представителями государства? Вот

кошмар, который мучает Манкура Олсона, и не его

одного; Олсон даже полагает, что подобная картелиза-

ция - другие называют ее корпоративизмом - заложе-

на в самой <логике коллективного действия>. При дли-

65

тельной политической стабильности многообразие граж-

данского общества застывает в негибких формах, кото-

рые в конечном счете воспрещают любое преобразование.

В таком случае (считал Олсон) может помочь только

крутая ломка - революция или война11.

К счастью, Олсон ошибался. Об этом мы еще погово-

рим. Собственно, все намеченные здесь мотивы еще по-

явятся в дальнейшем как темы социально-политического

анализа. Здесь же элементы гражданского общества

представлены с целью обрисовать картину наивысших

возможностей современного мира. Если реализован граж-

данский статус в полном смысле маршалловского поня-

тия, если к тому же машина обеспечения в рыночной

экономике работает на высоких оборотах, если, сверх

того, гражданское общество поддерживается граждан-

ским сознанием своих членов - что еще нужно? Может

быть, современный социальный конфликт окончательно

выполнил свою задачу? Может быть, мы подошли к

концу истории?

Лучший из возможных миров?

Т.Маршалл читал свои лекции в 1950 году. Как и

другие социологи, он в равной мере и описывал, и ста-

рался предугадать социальные тренды. Тогда оставалось

еще многое сделать, чтобы права, связанные с граждан-

ским статусом, утвердились хотя бы только в развитых

обществах мира, не говоря уже о шансах их обеспечения,

предоставляемых обществом всеобщего благосостояния.

Но Маршалл был прав в том, что современный социаль-

ный конфликт начал терять свое абсолютное качество.

Когда серьезно гарантированы основные права всех

граждан, сохраняющегося неравенства в их обеспечении

уже недостаточно, чтобы делать историю в прежнем

смысле слова. Оно дает повод для зависти, но не для

классовой борьбы. И в размышления Т.Маршалла закра-

лось ощущение, что уже виден конец.

Маршалл был не единственным, кто поддался подоб-

ному ощущению в 1950-е гг. В мире Раймона Арона (в

гл. 5) мы встретимся кое с кем из них. Были авторы,

констатировавшие некий парадокс: в коммунистических

странах (утверждали они) могут возникать новые классы

и вместе с ними новая энергия конфликта; в странах же

66

некоммунистических наступила эпоха бесклассового об-

щества. <Нивелированное общество среднего сословия>

не знает больше классовых конфликтов12. Сам Арон, как

до него Дэниел Белл, говорил о <конце идеологии>,

имея в виду, что мировоззренчески декорированные по-

литические столкновения утратили свой социальный

смысл. В будущем (следовало сделать вывод) будет

иметь место лишь прагматическая политика.

История между тем продолжалась; она дошла до

1968 г. и пошла дальше. Легко было доказать, что в со-

храняющихся по-прежнему проблемах прав и связанных

с ними социальных конфликтах недостатка нет; даже се-

годня для данного тезиса все еще имеются веские основа-

ния. Тем не менее верно и то, что некоторое, и довольно

значительное, число современных обществ успешно всту-

пили на путь, ведущий к изменению значимости прежних

(классовых) конфликтов. В странах ОЭСР такие кон-

фликты уже трудно рассматривать как движущую силу

политического и социального развития.

В 1970-е гг. под влиянием так называемого <первого

нефтяного кризиса> произошел новый всплеск эсхатоло-

гических настроений. На этот раз они, правда, носили

другой характер; мы еще покажем это подробнее в даль-

нейшем (в гл. 6 и 7). Говоря упрощенно, суть их была

такова: индустриальные общества роста решили свои

проблемы такими средствами, которые скоро подведут

их к непреодолимому пределу. Поэтому необходим воз-

врат вспять во всех сферах: экономической, социальной,

нравственной. Лучший из возможных миров держит курс

на саморазрушение. Эффект от таких предостережений

был сильным, но недолгим. Возможно, от него остался

некий червячок сомнения, точивший души в течение

всего подозрительного бума роста 1980-х гг. Мы навер-

няка не ошибемся, предположив, что это сомнение в той

или иной форме вновь примет вирулентные формы на

исходе тысячелетия и миллений без милленариев будет

казаться упущенной возможностью.

В начале 1990-х гг. многие, однако, вернулись к

более раннему тезису. Под впечатлением от революции

1989 г. они пришли к выводу, что теперь не только стра-

ны ОЭСР, но и бывшие страны СЭВ находятся на пути

к лучшему из возможных миров. А поскольку разочаро-

вание в реальном социализме не ограничилось Восточной

Европой, а охватило значительную часть третьего мира,

67

то в этот раз о конце идеологии заговорили по всему

свету. Американский автор Фрэнсис Фукуяма отразил

это в броской формуле <конца истории>. Великие битвы

позади; их пафос и их энергию <заменяют теперь эконо-

мический расчет, бесконечное решение технических про-

блем, вопросы охраны окружающей среды и удовлетво-

рения высокоразвитых потребительских запросов>13.

Слишком легко высмеять подобные тезисы, указав на

сохраняющиеся проблемы низшего класса, прав женщин

или даже на муки переходного периода в бывших комму-

нистических странах и происходящие по всему миру эко-

логические катастрофы. Конечно, проблем достаточно, и

история продолжается. Может быть, правы те, кто ус-

матривает среди новых проблем некоторые качественно

новые, вокруг которых именно поэтому борьба вспыхива-

ет с невиданной доселе остротой. Ульрих Бек выпускает

джинна в виде новых вопросов <общества риска>, а

Ханс Йонас, дабы побороть его, призывает на сцену

<принцип ответственности>. Впрочем, присяжные, как

кажется, все еще сидят, совещаясь по поводу точного

значения новых вопросов. Может быть, они засиделись

слишком долго, но, пока они не вернулись и не вынесли

свой вердикт, остается в силе положение, что современ-

ный социальный конфликт посредством гражданского

статуса, экономического роста и гражданского общества

создал рамки, внутри которых укладываются почти все

известные проблемы.

С двумя исключениями. Мы должны здесь взять их

на заметку; при анализе столетия, от искушений тотали-

таризма до надежд, порожденных революцией 1989 г.,

они все настойчивее заявляют о себе. Первая новая про-

блема связана с соблазнами современности. Казалось бы,

это почти истекшее столетие достаточно учило нас, что

история движется не только в одном направлении. Прав-

да, даже ведя речь о возврате вспять, мы как бы предпо-

лагаем при этом существование основного направления,

которое в конце концов победит. К концу века эта идея

снова получила широкое распространение. Но она оши-

бочна. Даже если вы принадлежите к тем, кто верит, что

прогресс возможен - что имеет смысл попытаться

предоставить больше жизненных шансов большему коли-

честву людей, - нужно все же признать, что разумное

отнюдь не действительно и не обязательно когда-нибудь

68

будет действительно. Свобода всегда остается под угро-

зой.

Угроза вышеназванных соблазнов современности по-

рождается противоречиями - побочными следствия-

ми - развития жизненных шансов в гражданском обще-

стве. Я уже указывал на них выше. Когда ломаются

более абсолютные лигатуры прежних времен, поначалу

возникает вакуум. <Все сословное и застойное исчезает,

все священное оскверняется>. Гражданское общество

способно заполнить этот вакуум лишь до известного пре-

дела. Его лигатуры в самом лучшем случае принимают

форму чего-то вроде американской гражданской религии

или английской социальной традиции. Одна из опаснос-

тей, которым подвержено гражданское общество, -

опасность аномии. Люди теряют опору, которую им

могут дать лишь глубинные культурные связи; в конце

концов уже все идет не так, все становится равнозначно,

а следовательно - безразлично.

Для совместной жизни людей это имеет разнообраз-

ные и весьма серьезные последствия. Времена аномии -

это времена крайней неуверенности в повседневной

жизни. Начинает раздаваться призыв к <закону и поряд-

ку>. Вместе с тем люди ищут себе опору везде, где толь-

ко могут найти. Гамельнские крысоловы переживают

тогда период высокой конъюнктуры. Но успехом пользу-

ются не одни только искусители. Появляются воспомина-

ния, идущие из самых недр истории, воспоминания об

утраченной теплоте гнезда старых социальных взаимо-

связей. Снова начинают вызывать интерес национальные

корни и абсолютные догматы веры.

Национализм и фундаментализм - два великих со-

блазна современности; в конце XX века они встают

перед нами во всей своей красе. И тот и другой могут,

правда, принимать и умеренные формы. Национальное

чувство и евангелизм - не самые рядовые вещи, но они

и не представляют опасности для конституции свободы.

Существуют, однако, более абсолютные их версии, кото-

рые противоречат всем элементам жизненных шансов,

как они определены здесь, и недвусмысленно вступают с

ними в борьбу. Крайний национализм и воинствующий

фундаментализм не терпят ни многообразия, ни автоно-

мии гражданского общества, не говоря уже о его цивиль-

ности. Все права для них заслоняет религиозная химера.

А главное - они нисколько не заботятся об экономичес-

69

ких последствиях своих действий, поэтому с ними нельзя

бороться методами открытого общества.

Как же иначе с ними справиться? Этот вопрос имеет

особое значение ввиду второго исключения из предполо-

жения, будто великие вопросы истории уже решены.

Может быть, социализм возможен в одной стране, хотя

и в этом случае он не функционирует; но гражданское

общество в одной стране в строгом смысле слова невоз-

можно. Здесь нельзя заблуждаться. Конечно, можно и

нужно начинать строить гражданское общество с собст-

венного дома. Но пока оно заключено в национальных

границах, оно по необходимости связано с отношениями,

мерами и правилами исключения, нарушающими принци-

пы гражданского статуса и самого основанного на нем

общества. Историческая задача по созданию гражданско-

го общества будет выполнена только тогда, когда все

люди будут иметь равные гражданские права. Нам

нужно мировое гражданское общество.

Что это не только красивые слова, ясно показывает

нам история беженцев, беглецов, высланных, поселенцев

и переселенцев. Если их впускают, ни одно общество

мира все равно не может дать им статус, который имеют

полноправные граждане, без существенных оговорок; в

лучшем случае они становятся гражданами второго

сорта, доводя тем самым понятие гражданина ad absur-

dum. К тому же они неизбежно создают элемент беспо-

койства. Если их не впускают, приходится сооружать ба-

рьеры, превращающие открытое гражданское общество в

крепость. Многие предлагают улучшать условия, сущест-

вующие на родине беглецов и бродяг. Но что это значит?

Одной помощью развивающимся странам тут не обой-

тись; и вообще дело в первую очередь не в обеспечении.

Там, где живут люди, им должны предоставляться и га-

рантироваться гражданские права. Так должно быть по-

всюду.

Можно спорить о том, идет или нет своего рода все-

мирная гражданская война между бедными и богатыми

странами. В любом случае попытка применить понятие

классовой борьбы к отношениям между первым и тре-

тьим миром недалеко нас приведет. Пока отсутствует

общий контекст, нет структурированного конфликта, а

пока его нет, существующее противоречие не влечет нас

вперед, к новым берегам. Разумеется, само существова-

ние третьего мира, и прежде всего беднейших из бед-

70

ных - таких на исходе XX века верных два миллиарда

человек, - несовместимо с ценностями цивилизованного

мира гражданских прав и экономического роста. Можно

выбросить мысль о существующей в мире бедности из го-

ловы, но факт все равно остается фактом, превращая

жизненные шансы богатых в нечто такое, чем они по

природе своей быть не должны, - в привилегии. И по

этой причине тоже нам необходимо мировое гражданское

общество.

Многие сочтут эту идею безнадежно утопической, тем

более в такое время, когда люди предпочитают теплое

гнездышко родоплеменной связи ветрам открытого обще-

ства. И все же мысль о мировом гражданском общест-

ве - что угодно, только не утопия14. Как Афины Пе-

рикла превратили гражданский статус из мечты в реаль-

ность, на которой смогли вырасти современные общест-

ва, так и гражданские общества Европы и Северной Аме-

рики представляют собой наброски того, что, очевидно,

возможно всюду. Иммануил Кант, который уж конечно

не был утопистом, еще двести лет назад в своей <Идее

всеобщей истории во всемирно-гражданском плане> оп-

ределил цель: создание <всеобщего правового граждан-

ского общества>. Этот процесс требует времени и страте-

гических действий, но мы должны начать его, если не

хотим поставить на карту все завоевания гражданства.