5. Тридцать славных лет

Мир Раймона Арона

Когда на смену Второй Тридцатилетней войне по-

степенно пришли trentes glorieuses - тридцать славных

лет послевоенной эпохи, дожившим до этого момента

показалось, что, оставив позади кошмар плавания через

Северную Атлантику в период зимних штормов, они

идут на всех парусах в карибскую весну. Поначалу ок-

ружающий мир еще был затянут туманной дымкой -

никто ведь не знал, надолго ли установилась новая по-

года, - но вскоре над переливающимся бликами морем

засияло солнце. В жизни людей произошел резкий

переворот. Много лет большинству из них вихри вре-

мени навязывали свой ритм, и вдруг теперь они обна-

ружили, что новая, более надежная окружающая обста-

новка сделала их хозяевами собственной судьбы. До

сих пор, насколько они могли вспомнить, их повседнев-

ное бытие определялось императивами выживания; те-

перь же речь все чаще шла о потреблении и социальном

продвижении. На передний план вышла та сторона

жизни, что связана с обеспечением.

Данный опыт подтверждается личными воспомина-

ниями. Поздней осенью 1918 г. мой отец, стоя на ящике

из-под апельсинов, возносил хвалу достоинствам демо-

кратического социализма перед гамбургской ратушей.

Ему было тогда 17 лет, и, конечно, он волновался, когда

вскоре партия послала его в Верхнюю Силезию органи-

зовывать профсоюз на одной из шахт. Однако, по-види-

мому, он достаточно успешно справился с этой задачей,

заслужив тем самым место в партийной газете <Гамбур-

гер эхо>, поступление на курсы рабочего просвещения, а

спустя несколько лет - выдвижение своей кандидатуры

сначала в гамбургский городской парламент, а позже -

в рейхстаг. После того как весной 1933 г. он проголосо-

вал против закона о предоставлении чрезвычайных пол-

номочий Гитлеру, новая государственная полиция аресто-

вала его вместе с большинством других депутатов рейхс-

тага от социал-демократов. После освобождения он

решил перебраться с семьей в Берлин, где было легче за-

128

теряться. Но и там нормальная жизнь продолжалась не-

долго. Несколько лет слежки, постоянных притесне-

ний - и, наконец, на следующий день после попытки

покушения на фюрера 20 июля 1944 г. он был арестован

и приговорен печально знаменитым <народным судом> к

семи годам каторжной тюрьмы. Он дожил до конца

войны, был освобожден русскими войсками, и на него

тотчас же возложили ответственность за снабжение топ-

ливом сначала Берлина, а потом и всей советской зоны

оккупации. Одновременно он стал заместителем предсе-

дателя Социал-демократической партии восточной зоны.

Это было в мае 1945 г. Спустя девять месяцев, когда он

отказался дать согласие на принудительное объединение

социал-демократов и коммунистов в одну партию, назы-

вавшуюся тогда Социалистической единой партией

(СЕП), офицеры британских оккупационных войск вы-

везли его самолетом из Берлина обратно в Гамбург, где

он еще раз начал новую жизнь. Он застал лишь самую

зарю того совершенно иного мира, в котором выросли

его дети, поскольку умер в 1954 г. История его жизни

всегда была неразрывно связана с историей его времени.

Раймон Арон был на четыре года моложе моего отца.

Он был выходцем из другой страны, другого класса и

даже другой <расы> (если пользоваться весьма спорной

лексикой той эпохи), хотя лишь атмосфера тридцатых

годов заставила его осознать тот факт, что он не только

француз, но и еврей. Арон учился в <Эколь нормаль>

вместе с Жаном-Полем Сартром, Полем Низаном и дру-

гими. Ему как-то удалось всю жизнь противостоять иску-

шениям тоталитаризма. В 1924 г., в девятнадцатилетнем

возрасте, он на короткое время вступил в социалистичес-

кую партию, и это был единственный раз, когда он со-

стоял в какой-либо партии. Следующие шесть лет он

преодолевал различные этапы академического образова-

ния и военной службы. Веря в примирение Франции и

Германии, Арон отправился читать лекции о француз-

ской культуре, сначала, в 1930 г., в Кельн, через год -

в Берлин. К тому времени он обнаружил в себе еще одно

призвание - журналистское; начал писать статьи, на-

пример, об <антипролетарской революции национал-со-

циализма>. 10 мая 1933 г. он вместе с сыном Томаса

Манна Голо стал свидетелем сожжения нацистами книг

на Унтер-ден-Линден. <Это пламя было символом вар-

варства, дорвавшегося до власти>. В августе того же

129

года Арон вернулся в Париж и написал небольшую, но

весьма заметную книгу <Макс Вебер и немецкая социо-

логия>, свидетельствующую, что он, первым из многих,

решил пойти по стопам Вебера, хотя гремучая смесь тео-

рии и практики, свойственная последнему, не принесла

особой пользы ни ему самому, ни его последователям.

Вскоре после начала войны Арон бежал в Великобрита-

нию и некоторое время издавал там газету <Франс либр>

(<Свободная Франция>). Но он никогда не находил об-

щего языка с генералом де Голлем, ставшим впоследст-

вии главной фигурой французской послевоенной полити-

ки. Возможно, именно по этой причине политическая ка-

рьера Арона свелась к нескольким месяцам пребывания в

кабинете Анд ре Мальро, министра информации в прави-

тельстве де Голля 1945-1946 гг. Затем он вернулся к

прежней жизни, деля свое время между наукой и публи-

цистикой.

Арон видел оба тридцатилетних периода нашего сто-

летия и описал их для современников. Следуя за своим

почитаемым учителем Алеви, он дал <эре тирании> ее

название, сделав при этом акцент на узах тоталитаризма,

соединивших <две встречные революции> в гитлеровско-

сталинском пакте. Но это лишь одна из тем, которым он

посвятил свою плодотворную интеллектуальную жизнь.

Его биограф, возможно, с некоторой натяжкой, различа-

ет Арона - <философа в истории> (1905-1955) и

Арона - <социолога в обществе> (1955-1983)1. Разуме-

ется, первые сорок лет жизни Арона, как и многих его

современников, несли на себе отпечаток истории, и он

немало размышлял о происходивших вокруг событиях.

Только после Второй мировой войны он сосредоточился

на обществе как процессе, который допускает рациональ-

ное осмысление и сам является рациональным. Характер-

но, что с этого времени его жизнь представляет собой ис-

торию книг и лекций, а не непосредственного участия в

событиях своего времени (единственное исключение -

1968 год - застало его врасплох). В знаменитой трило-

гии курсов лекций, прочитанных в Сорбонне в 1955-

1956 гг., он придал новое, яркое значение понятию <ин-

дустриальное общество>. <Восемнадцать лекций об инду-

стриальном обществе> блестяще отражают настроения

эпохи. Они повествуют о росте обеспечения в результате

той экономической экспансии, которая служила главным

признаком периода конца 1940-х - середины 1970-х гг.

130

Конечно, рост не являлся чем-то совершенно новым.

История современности с самого своего начала есть исто-

рия постоянно повышающегося обеспечения. Эразм Рот-

тердамский писал уже в начале XVI века: <Жажда стя-

жания так возросла ныне, что не осталось в царстве при-

роды ничего, ни святого, ни нечестивого, из чего не ста-

рались бы извлечь выгоду>. Эпоха географических от-

крытий была также эпохой расширения торговли. Не

только оказавшаяся в наличии масса золота и серебра,

но и ожидаемое развитие торговли послужило причиной

раннего расцвета банковского дела. Леонардо да Винчи

стал предтечей столетий изобретений и нововведений.

Были основаны предприятия нового типа - с долевым

участием многих лиц и ограниченной ответственностью

для всех пайщиков. Производительность сельского хо-

зяйства повышалась.

Тем не менее, все это было еще неустойчиво и пред-

ставляло собой лишь пролог к собственно драме