1960-Х гг. Другие перемены были скромнее, но характе-

ристика их как академических ни в коей мере не должна

умалять их значения. Во многих европейских универси-

тетах всемогущие профессора были свергнуты с пьедеста-

ла, а на их место водружен принцип сотрудничества рав-

ных, нашедший свое институциональное выражение в не-

мецком университете с коллективным управлением, где

по крайней мере некоторое время сохранялась фикция

равноправия преподавателей, студентов и других сотруд-

ников. Церкви, в первую очередь протестантские, после-

довали в русле этого процесса, превратив кафедру про-

поведника в трибуну для дискуссии. Католическое ag-

giornamento*, получившее мощный импульс от Ватикана,

отреагировало на те же запросы времени, перенеся во

многих современных церквах алтарь из его недосягаемой

выси в центр. Не будем забывать и о надеждах и конфу-

зах экуменизма. Во всех странах были серьезно пере-

смотрены положения уголовного права и пенитенциарно-

го законодательства, и во многих из них прежние прин-

ципы наказания и устрашения сменились надеждами на

ресоциализацию. Подоплекой служила мысль, что инди-

вид есть продукт социальных сил и среды и поэтому не

может нести личную ответственность за свои поступки.

Персонализированная власть потеряла свой глянец, а в

глазах многих - и свою правомочность, даже, как это

ни невероятно, в таких учреждениях, как армия (<граж-

дане в униформе>) и промышленное предприятие

(<участие рабочих в управлении>).

*Обновление (итал. ) (Примеч. пер.).

155

Дух времени проник и в другие сферы политики. Во

многих странах социальную политику подтолкнули сде-

лать следующий шаг к замене отдельной инициативы об-

щественной обязанностью. В Европе, по крайней мере,

это оказался последний шаг в данном направлении. К

тому же он был сделан в такое время, когда некоторые

страны уже не могли его себе позволить. Многое из того,

что мы относим здесь к 1968 году, произошло не обяза-

тельно в том самом году, а началось за несколько лет до

него и продолжалось чуть не до середины семидесятых.

На гордое здание социального государства был наведен

последний лоск, когда бури все более неустойчивой ми-

ровой экономики уже начали угрожать его несущим кон-

струкциям. Годы осуществления стали годами растущей

опасности. Лишь немногим странам удалось спасти при-

нятые <в 1968 г.> меры по государственному регулирова-

нию и систематическому перераспределению среди испы-

таний семидесятых годов.

Говоря об осуществлении, я имею в виду осуществле-

ние социал-демократического консенсуса. Этот консенсус

есть идеология класса большинства, и для его создания,

как и для создания самого этого класса, понадобилось

столетие. Все составляющие социал-демократического

консенсуса связаны с социальными гражданскими права-

ми в мире благосостояния. К ним относятся, в первую

очередь, сильное, но благодетельное государство в корпо-

ративистски приглушенной демократической системе, на-

ходящаяся под влиянием политики, но рыночно ориенти-

рованная экономика, не без некоторой поддержки и за-

щитных подушек отданная во власть правил игры миро-

вой торговли и валютной системы, и общество, где самая

широкая солидарность достигается с помощью прав и

прогрессивного налогообложения как элемента всеобщей

тяги к равенству при либеральных в целом отношениях.

Последнее звучит сложно и претенциозно, но и это соот-

ветствует социал-демократическому консенсусу, сущность

которого в стремлении к разумному равновесию. В этом

его очарование. Поэтому он примиряет так много различ-

ных интересов. Поэтому класс большинства им доволен.

Поэтому он уязвим.

Фаза современного социального развития, к которой

теперь переходит наш анализ, на самом деле означает

конец века социал-демократии. Некоторые находят это

156

положение неприемлемым, и я могу их понять. <Я всегда

спрашивал себя, - сказал Вилли Брандт в своей <про-

щальной речи> в качестве председателя Социал-демокра-

тической партии Германии, - какие десятилетия имели

в виду те мои современники, которые считали, что век

социал-демократии позади. Неужели они проглядели обе

войны, фашизм и сталинизм, великие экономические

кризисы и новые угрозы существованию человечест-

ва?>14 Современник, пишущий этот очерк, конечно, не

проглядел Вторую Тридцатилетнюю войну. Он не сомне-

вается и в том, что социал-демократическая модель пред-

лагает гуманную и разумную политическую перспективу.

Труднее доказать, что именно за этой перспективой буду-

щее. Тезис о конце социал-демократии не значит, что

консенсус класса большинства внезапно потеряет свое

значение или, тем более, что социал-демократические

партии не смогут больше побеждать на выборах (хотя

многим из них в 1980-е гг. это стало даваться труднее,

чем в 1960-е - 1970-е). Он говорит о том, что опреде-

ленная историческая сила утратила свою энергию. Это

произошло не потому, что она царила на сцене целое сто-

летие, а потому, что после столетия борьбы наконец

одержала победу. Великие социальные силы умирают в

момент своей победы. Их конец близится, когда будущее

перестает быть за ними.

В конце 1960-х гг. Гарольд Вильсон попытался поме-

шать британским консерваторам претендовать на то,

чтобы быть <естественной правительственной партией>.

Вскоре после этого лейбористская партия проиграла вы-

боры. Однако в каком-то более глубоком смысле Виль-

сон был прав. Все правительства, независимо от партий-

ной конъюнктуры, некоторое время демонстрировали со-

циал-демократические черты. Все они присоединялись к

консенсусу класса большинства в том, что касалось бла-

готворной роли государства, смешанной экономики и со-

циальной политики <от колыбели до могилы>, 1968-й

год символизирует триумф социал-демократии, но при

этом знаменует начало конца. Господство класса боль-

шинства и в высшей степени разумного консенсуса соци-

альной демократии оказалось нестабильным. Они еще

какое-то время будут с нами; страны, только теперь за-

воевавшие шанс на свободу, даже возлагают на них боль-

шие надежды; нужно надеяться, что их не подомнут под

157

себя односторонние, зачастую фундаменталистские идео-

логии восьмидесятых и девяностых. Но перемены, насту-

пившие после 1968 г., изменили декорации и тематику

современного социального конфликта.

6. ПРЕДЕЛЫ РОСТА

Мировой порядок рушится

В XX веке крайне редко можно было представить

картину процессов социального развития вне зависимос-

ти от международных воздействий, влияний и прямого

нажима. Десятилетия войн, экономического кризиса и

торжества силы наложили свой отпечаток на все нации.

И для большей части мира даже после 1945 г. ничего не

изменилось. Внутреннее развитие ряда стран, прежде

всего в Центральной и Восточной Европе, Восточной и

Юго-Восточной Азии, оказалось грубо прервано вмеша-

тельством империалистической державы. В более недав-

нее время примерно то же самое выпало на долю некото-

рых центральноамериканских стран. Многие другие об-

ласти в Африке и Азии, избавившись от колониальной

власти, обрели собственную государственность, и им тут

же пришлось иметь дело одновременно с изменением

своего внешнего статуса и проблемами внутреннего раз-

вития. Кроме того, холодная война не прошла даром для

всех ее участников. Она провела границы как между

противостоящими блоками, так и внутри них. Однако,

несмотря ни на что, можно утверждать, что социальное,

экономическое и политическое развитие внутри стран

ОЭСР четверть века протекало относительно свободно от

внешних влияний. Им к тому же помогал стабильный

миропорядок. Когда в 1970-е гг. этот порядок дал трещи-

ну, последствия не замедлили сказаться повсеместно, и

еще до окончания холодной войны послевоенная эпоха

была позади.

Система организованных международных отношений

была органической составляющей тридцати славных лет.

Само ее возникновение поразительно. Учитывая разоча-

рование, вызванное Лигой наций, прежде всего в Соеди-

ненных Штатах, и тот факт, что интересы союзников в

1944-1945 гг. были явно сосредоточены на военных за-

дачах, в высшей степени примечательно, что политики и

эксперты-плановики нашли время сознательно разрабо-

тать концепцию международных институтов и в наиболее

важных пунктах претворить ее в жизнь. Конечно, следу-

159

ет констатировать, что универсальные замыслы, вопло-

щаемые этими институтами, на практике не пошли даль-

ше самой Организации Объединенных Наций. Знамени-

тая <длинная телеграмма>, отправленная Джорджем

Кеннаном из Москвы, подтвердила отсутствие у Сталина

готовности связать себя нормами международного со-

трудничества. Это свидетельствует прежде всего о том,

что великие державы всегда стремятся использовать

международную систему как инструмент для защиты

своих особых интересов. По таким же причинам даже

тем, кто еще продолжал отстаивать идею мирового по-

рядка, оказалось трудно объединиться в международную

торговую организацию. Но это отчасти был лишь вопрос

формы. На деле же были созданы кооперативные систе-

мы, занимающиеся вопросами валюты, торговли, разви-

тия, которые достаточно хорошо функционировали два

с половиной десятка лет. Учитывая огромное экономи-

ческое превосходство государств - членов Международ-

ного валютного фонда (МВФ), Генерального соглашения

о тарифах и торговле (ГАТТ) и Всемирного банка,

можно даже сказать, что стабильные финансы, свобод-

ная торговля и продуманная помощь развивающимся

странам пошли на пользу тем, кто не входил в перечис-

ленные организации.

В рамках относительно стабильной международной

системы значительного расцвета достигло и региональное

сотрудничество. Развивалось оно в муках, требовало не-

малых затрат и в некоторых случаях, как, например,

Картахенский договор андских государств или Ассоциа-

ция государств Юго-Восточной Азии (АСЕАН), осталось

в зачаточном состоянии. С другой стороны, история Ев-

ропейского сообщества отмечена немаловажными дости-

жениями, хотя и строившимися на обломках Европейско-

го оборонительного сообщества и пустых гильзах не-

скольких более ранних попыток интеграции. В сфере

торговли, ядерных исследований, помощи развивающим-

ся странам, в различных аспектах социальной политики

(к которым можно отнести и общую аграрную политику)

Европейское сообщество еще до проекта 1992 г. являло

собой долгосрочный пример совместного осуществления

сначала шестью, затем девятью, десятью и двенадцатью

нациями своего суверенитета. Начало ЕС положило в

1952 г. Европейское объединение угля и стали. В 1958 г.

к нему добавились Европейское экономическое сообщест-

160

во и Европейское сообщество по атомной энергии. В

1967 г. все три слились воедино, а через два года оказа-

лись на распутье. Первый крупный проект общего рынка

подошел к завершению, по крайней мере формально.

Следующий проект, вокруг которого объединилось сооб-

щество (на Гаагской конференции в декабре 1967 г.),

предусматривал его расширение за счет вступления Ве-

ликобритании и других стран. Достигнуто было и это,

однако вопрос о содержательном развитии сотрудничест-

ва остался открытым. Его должен был углубить третий

проект - создания в течение десятилетия общей эконо-

мики и валюты. Сейчас, когда ЕС вновь наметило себе

эту цель, не повредит вспомнить первую попытку такого

рода. После основательной подготовки весной 1971 г.

были приняты далеко идущие решения, но просущество-

вали они не больше пары недель. Трещина, с которой на-

чался распад мировой системы, в первую очередь спута-

ла календарь истории Европейского сообщества, хотя эта

жертва была отнюдь не единственной.

Ключевая дата - 15 августа 1971 г. В тот день пре-

зидент Никсон и его казначей Коннелли в односторон-

нем порядке порвали с валютной и торговой системой

послевоенной эпохи1. Они приостановили конвертацию

доллара в золото, подняли ввозные пошлины и обосно-

вали принятые меры тем, что США имеют право по-

ставить собственные интересы выше ответственности за

остальных. Сильнейшая в мире - и потому служившая

гарантом международной системы - держава заявила,

что не считает себя чем-то отличающейся от всех про-

чих. У этих деклараций была своя предыстория, так

что они не застигли совсем врасплох непосредственно

заинтересованные стороны; вдобавок история на этом не

кончилась, поэтому по крайней мере некоторые грубей-

шие нарушения всех установленных норм в ходе пере-

говоров удалось устранить. Но Бреттонвудская система

до сих пор не оправилась от того, что доллар как ста-

бильный всеобщий эквивалент заменили плавающими

курсами валют, и торговая система ГАТТ с 1971 г. на-

ходится под давлением.

Воспоминание об этой истории служит мне не для об-

винений. Их и так хватало в напряженные месяцы после

15 августа 1971 г., начиная с первых разъяснений на

чрезвычайном заседании ГАТТ в конце августа и вплоть

до Смитсоновского соглашения в Вашингтоне в декабре.

161

Заинтересованные стороны спорили до хрипоты, но

умнее не стали. Решающий момент здесь тот, что ломка

международного порядка, ставшего явно иллюзорным,

оставила страны всего мира беззащитными перед ветрами

прямого применения силы. Эти ветра иногда, казалось,

стихали, но вскоре вновь усиливались, порой превраща-

ясь в ураганы. Война на йом-кипур в октябре 1971 г. и

вызванный ею первый нефтяной кризис - лишь один

тому пример. Инфляция в мире ОЭСР не поддается

столь точной датировке, но в итоге она оказала на ос-

тальной мир не менее разительное воздействие, чем два

резких повышения цен на нефть. Последние, в свою оче-

редь, находятся в прямой связи с теми безответственны-

ми кредитами третьему миру, которые стали непосредст-

венной причиной проблемы долгов в 1980-е гг. В 1971 г.

кое-кто еще видел в отпуске обменного курса рыночный

рецепт, считая, что в конце концов валюты будут олице-

творять реальную силу стоящих за ними экономик.

Двадцать лет спустя лишь немногие все еще готовы за-

щищать этот тезис. Плавающие курсы, наоборот, способ-

ствовали расхождению стоимости денег и реального эко-

номического роста; это один из факторов, сделавших

возможным появление <капитализма казино> в 1980-е гг.