§ 80. Стоики: Боэт, Панэтий, Посидоний1

Хотя стоическая система и была более или менее завершена Хрисиппом, но все же стоики не замыкались в своем школьном учении настолько строго, чтобы отдельные члены не могли позволить себе уклонений от него; повод к таким уклонениям давали отчасти влияние прежних систем, отчасти желание справиться с возражениями противников и прежде всего с сильной критикой Карнеада. Уже преемник Хрисиппа, Зенон из Тарса, по-видимому, сомневался в учении о мировом пожаре; такие же сомнения питал и Диоген из Селевкии в последние годы своей жизни, быть может, потому, что он не мог справиться с возражениями Боэта и Панэтия. Гораздо более

¹ H i r z e l, Untersuch, zu Ciceros philos. Schriften II. 1882. S с h m e k e l, Die mittlere Stoa. 1892.

208 Эдуард Целлер

уклонялись от древнестоического учения эти два ученика Диогена. Б о э т Сидонский (ум. в 119 г. до Р. X.) не только уклонялся от старого учения в теории познания — наряду с восприятием он признавал критерием истины также разум (νους), науку и вожделение, — цо он мыслил также божество субстанциально отделенным от мира, хотя он и приравнивал его, вместе со своей школой, эфиру; поэтому он не признавал мира за одушевленное существо и допускал только взаимодействие между богом и миром; и соответственно этой промежуточной позиции между Зеноном и Аристотелем он также подробно оспаривал учение первого о миросожжении и заменял его учением о вечности мира. — Большее влияние имел на стоическую школу Π а -нэтий из Родоса (приблизительно между 180 и 110 г. до Р. X.), преемник Антипатра в Афинах и вместе с тем главный основатель римского стоицизма, друг младшего Сципиона Африканского и Лелия, наставник Кв. Муция Сцеволы, Л. Элия Стилона и других римских стоиков. Этот мыслитель, который обнаружил независимость своего • суждения и в литературной и научной критике, был открытым почитателем Платона и Аристотеля, учение которых оказало влияние на его собственное; это тем более естественно, что он рассматривал стоическое учение главным образом с практической стороны и не только в более строгой школьной форме; о последнем свидетельствует, между прочим, его сочинение «О надлежащем» (περί καθήκοντος), которое послужило образцом Цицерону для его книги De officiis («Об обязанностях»). Вместе с Боэтом он оспаривал грядущую гибель мира, а, может быть, также и его возникновение, отрицал посмертное существование души и вместе с Аристотелем различал растительную часть души (φύσις) от животной (ψυχή), и от той и другой — разум несколько строже, чем это делали прежние члены школы. Нет основания предполагать, что он и в этике уклонялся от древнестоических принципов, хотя он, по-видимому, сильнее подчеркивал те пункты, в которых стоицизм расходился с кинизмом и сближался с Платоном и Аристотелем; он заимствовал от Аристотеля различение между теоретической и практической добродетелью и в обсуждении последней отчасти примыкал к нему. С другой стороны, он повторял сомнения Карнеада против мантики; и если он и не первый различал троякое богословие (стр. 193), то он во всяком случае делал из этого различия более свободное употребление, чем это было до тех пор принято у стоиков.

Самым знаменитым учеником Панэтия был ученый Π о с и д о -ний из Апамеи, который* стоял во главе прославленной школы в Родосе и умер там в возрасте 84 лет в 51 году до Р. X.;¹ одновременно с ним жил родосец Гек а тон; его преемниками в Афинах были

¹ Здесь его слушал, в числе других, и Цицерон, который использовал его книгу περί θεών * во многих сочинениях, и главным образом в работе De na t ura deorum II.

Очерк истории греческой философии 209

----------------------------------------------------------------------------

(одновременно) Мнесарх и Дардан, за которыми следовал, по-видимому, Аполлодор из Афин (его нужно отличать от одноименного хронографа). Однако, более точные сведения мы имеем лишь о Посидонии, который был не только философом, но и ученым исследователем — он владел всем знанием тогдашнего времени — и который оказал длительное влияние своим блестящим, часто риторическим стилем. Он, с одной стороны, в некоторых вопросах строже придерживался традиций своей школы, чем Панэтий; он защищал сожжение мира, посмертное существование души, существование демонов и в полном объеме разделял стоическое суеверие относительно прорицаний. С другой стороны, он сходился с Панэтием в преклонении перед Платоном. Для психологического обоснования столь резко подчеркиваемой стоиками противоположности между разумом и аффектами, он относил последние, вместе с Платоном (см. стр. 123) к мужеству и вожделению, которые хотя и не суть особые части души, но суть особые силы души, зависящие от состояний тела, тогда как разуму он, по-видимому, вместе с Платоном приписывал не только бессмертие, но и предсуществование; все это — отклонения от древнейшего стоицизма, которые не остались без влияния на дальнейшую эпоху. И в этике он, как и Панэтий, сближался с академиками и перипатетиками.

Нам известны еще многие другие стоики первого века до Р. X. Таковы Дионисий, который жил около 50 года в Афинах, быть может, в качестве главы школы, Ясон, внук и преемник Посидония, оба Афинодора из Тарса, из которых один (сын Сандона) был учителем Августа,* астроном Гемин, ученик Посидония, К а то и Утический,** географ Страбон (при Августе и Тиберии) и другие. Однако, ни от одного из этих писателей не сохранились философские сочинения или сколько-нибудь обширные отрывки, за исключением только Ария Дидима (см. стр. 211). Но именно он представляет дальнейший пример того успеха, который имела и в стоической школе эклектическая тенденция той эпохи.