§ 46. Антропология Платона

Для совершенства мира необходимо, чтобы он так же, как его прообраз (αύτοζώον), содержал в себе все живые существа. Однако, из этих существ для Платона имеет самостоятельный интерес только человек: растениям и животным он лишь мимоходом посвящает до-

Очерк истории греческой философии /23

вольно несущественные замечания. Более подробно занимается он в «Тимее» человеческим телом; но лишь немногие из этих физиологических допущений стоят во внутренней связи с платоновской философией. Душа человека по существу однородна с душой мирового целого, из которой она происходит (Phileb 30 A. Tim. 41 D и ел., 69 С и ел.); имея простую и бестелесную природу, она, в силу присущего ей самостоятельного движения, есть источник движения для своего тела; будучи неразрывно связана с идеей жизни, она не имеет ни конца, ни начала ¹ своего существования. Нисходя в земное тело из высшего мира, души, если они вели чистую жизнь, обращенную к высшему, снова возвращаются туда после смерти; тогда как души, нуждающиеся в исправлении, частью подвергаются загробным наказаниям, частью осуждены на странствие по человеческим и животным телам. В своем прежнем бытии наш дух созерцал идеи, о которых он вспоминает при взгляде на их чувственные отображения.² Дальнейшее развитие этих положений Платон дал в мифической форме, относительно которой он сам намекает, что он не придает научного значения ее отдельным чертам, часто несогласованным между собой; но сами эти положения выражают его действительное убеждение, и лишь в отношении странствования душ возникает вопрос, допускал ли Платон серьезно вступление человеческих душ в тела животных. Если же, напротив, пытаться отрицать (вместе с Тейхмюллером), что Платон признавал личное бессмертие и предсуществование души, то приходится прибегнуть к совершенно недопустимым перетолкованиям объяснений и доказательств философа, и признавать простой метафорой или приспособлением к обычным взглядам то, что он излагает как свое решительное научное убеждение. При этом также упускают из виду, как тесно связана у Платона вера в бессмертие со всей его философией: она связана, с одной стороны, через посредство учения о воспоминании, с его теорией познания, с другой стороны, через посредство допущения загробного возмездия, с его этикой и теологией, и наконец, через противоположность между вечным, духовным бытием и телесными, преходящими явлениями — со всей его метафизикой.³

¹ Согласно Phädr. 245 С и ел. Мепоп. 86 А и ел. и выводам доказательства бессмертия в Phädon 102 и ел.; иначе в «Тимее».

² Источники для вышеизложенного, — кроме «Федона», который приводит пять доказательств бессмертия души — Phädr. 245 С и ел. Gorg. 523 и ел. Мепоп 81 А и ел. Resp. X, 608 С и ел. Tim. 41 D и ел.

³ По-видимому, однако, учение Платона о бессмертии, как и его взгляды по части души (см. ниже) и на идеи (см. стр. 109, прим. 3), испытало некоторые изменения (см. Gaye, The Platonic Conception of immortality and connexion with thé theory of idea 1904). Особенно бросается в глаза различие взглядов в «Федоне» и «Пире»: в первом душа бессмертна, в противоположность смертному телу, в последнем Платон допускает увековечение как души, так и тела только через новые воплощения. См. Natorp. Platons Ideenlehre, стр. 167 и ел.).

124 Эдуард Целлер

Согласно этим воззрениям, Платон может находить истинную сущность души лишь в ее духовной природе, в ее разуме (λογιστικόν, Phileb 22 С. νους). Лишь разум есть божественная и бессмертная часть души; только при вступлении в тело с ним соединилась смертная часть души; и только в мифе, излагаемом в «Федре», предсуществование принадлежит и смертной части. Смертная душа имеет в свою очередь две части: аффективную (0υμός, #υμοειδές) и вожделеющую (το έπι#υμητικόν, также φιλοχρήματον). Разум пребывает в голове, аффективная часть — в груди, вожделение — в нижней части живота (Resp. IV, 435 В и ел. Tim. 69 С и ел. 72 D и ел. Phädr 246). Как, однако, с этим делением души на три части согласимо единство личной жизни,¹ к какой части души принадлежит самосознание и воля, как в бестелесной душе может все же иметься склонность к чувственному миру, как телесные состояния и физическое происхождение могут иметь то решающее влияние на характер человека, которое им приписывает Платон, — на все это Платон не дает никакого ответа. Столь же мало находим мы у него исследования о природе самосознания и воли; и если он решительно утверждает свободу воли (Resp. X, 617 E. 619 В. Tim. 41 E и ел. Законы X, 904 В и ел.), то он опять не дает никакого объяснения, как с ней соединимо столь же решительно утверждаемое им сократовское положение, что никто не бывает добровольно дурным (Tim. 86 D и ел. Законы УБ 731 Си ел. IX, 860 D и ел., Мепоп 77 В и ел. Protag. 345 D и ел. 358 В и ел.).