Психология восприятия и осознания

Люди стояли перед фактом слишком явным. Опухоль исчезла. Она исчезла сейчас, сегодня. Результат был, про­явился сразу. Он не давал никакого времени для подготовки к нему.

И тогда его перестали считать РЕЗУЛЬТАТОМ вообще.

Демонстрация чудес ради учебы или убеждения не оп­равдывает себя - это известно давно. Можно видеть это очень наглядно даже на таком небольшом примере.

Одна женщина из присутствующих сказала кому-то: «Вот видишь, она все может? Опухоль для нее - пустяки! Надо привести к ней нашего Кольку».

(Для кого-то все - пустяки, потому что все может, не­важно как, главное - может, и чего ему стоит? Нужно при­нести и свалить на него поскорее все свои проблемы. «До­кажи мне, что ты подобие Божие, чтобы я побыстрее мог этим воспользоваться», - так называла Анна Григорьев­на эту категорию людей. )

Другой мужчина сказал: «Это все какой-то фокус. Она просто вдавила опухоль массажем куда-то внутрь или рас­терла по поверхности». «Но корове-то стало легче?» «А мо­жет ее тогда и не змея кусала вовсе? Может, так что-нибудь?»

Не так часто наш рассудок позволяет нам восприни­мать жизнь как откровенное чудо, моментальное исце­ление, мгновенное исполнение желаний, совершенное из­менение к лучшему. Но даже если нам предоставляется та­кая возможность, какие выводы мы делаем из происходящего? Что выносим из такого урока силы?

Все, что угодно, но только не то, что существует ка­кая-то более глубокая, неявная причина происходящего. И если ее найти и управлять ею, если задействовать са­мую суть явления, то все изменится тотчас или позже, но изменится обязательно.

Почему же движение в этом направлении так неприв­лекательно для человека? Почему обучение самому умению жить кажется таким невозможным и несерьезным по срав-

9

Первый Учитель. История знакомства и учебы

нению с обучением самым простым практическим навыкам? Почему все исследования в этой области знания - религи­озные, философские - воспринимались всегда большин­ством людей как нечто оторванное от жестокой реальнос­ти с ее грубыми законами?

Человек привык доверять только тому, что видимо, измеряемо, имеет конкретную форму и вес. Привык це­нить чужой труд и опыт, только когда видел явные резуль­таты их, видел сам процесс труда, имел возможность оце­нить его преимущество. Только тогда человек восприни­мал всерьез.

«То, что понято, должно быть достижимо. Значит, этому можно научиться. Но то, чему нужно научиться, требует труда, требует усилий. Значит, должна быть гарантия бу­дущего результата. Полная определенность - единствен­ная надежная гарантия. Но ведь самое важное для чело­века - любовь, счастье, сама жизнь - вещи неопределен­ные, неизмеримые. Стало быть, понять их нельзя, управлять ими невозможно. Учиться этому - бессмысленно. Учебы здесь никакой серьезной нет и быть не может. Значит, нет и никакого труда жить вообще. А во что не вложено тру­да, то ничего не стоит. И если Бог есть, ему никакого тру­да не стоит сделать то, что мне хочется, из моей жизни, или же Бога нет вовсе. И если ты целитель, так исцеляй меня и, в награду за это, я поверю, что ты что-то можешь».

Люди стали делиться на неверующих и стремящихся в места благодати. А чаще всего совмещать в себе и то, и другое.

Если кто-то говорит, что может сделать тебя счаст­ливым и здоровым - почему этим не воспользоваться? Но УЧИТЬСЯ счастью? Оно цены не имеет, труда не тре­бует. Оно либо есть, либо нет. Оно не подвластно человеку.

Наверное, из всех присутствующих в тот день я одна тогда никак не защитилась от происходящего. Во мне не было ни суеверного страха, ни материалистического не-

10

Психология восприятия и осознания

верия. Я подумала, что вот как можно ЗНАТЬ и что-то ДЕЛАТЬ руками. Сколько же ей пришлось трудиться, и как учатся этому?

Я восприняла это как ее ОПЫТ. Я увидела в этом ПУТЬ, возможную учебу. Я почувствовала за этим новый, другой мир возможностей. Это было открытие. Это было больше, чем любопытство. В этом увиделась задача, кон­кретное Дело. А там, где появляется конкретное Дело, рас­судок вынужден подчиниться. Он становится помощником, а не судьей.

Рассудок заставляет нас искать объективные критерии оценки происходящего, рисует определенную картину ре­альности, и не дает нам уйти от нее. И если что-то есть для него, с этим приходиться считаться. От этого уйти нельзя. Это требует объяснений и исследований.

Необычайное властно сказало мне, что оно есть, оно реально и, значит, познаваемо. И мой рассудок принял это. Он престал быть преградой между тайным и явным, меж­ду мной и моей жизнью, между конкретностью происхо­дящего и смыслом его.

День за днем я стала видеть и наблюдать результаты управления своей и чужой жизнью. Я получила первого в своей жизни УЧИТЕЛЯ.

В самом начале учебы, Анна Григорьевна показала мне все преимущества и слабости моего состояния. С одной стороны, моя сильная рассудительность (поиск логичес­ких связей во всем, стремление объяснить все последова­тельно) может ограничить мое продвижение. С другой сто­роны, это заставит меня видеть успехи и считаться с ре­зультатами, без чего невозможна сама учеба.

Рассудок заставляет человека видеть то, что ему зна­комо. И это правильно, это закрывает для человека путь вниз, если только рассудок позволяет человеку знакомое не забыть. Но всего лишь НЕ ЗАБЫТЬ. А это произойдет только в том случае, если останется открытой дверь на­верх, если рассудок будет при этом ДОПУСКАТЬ что-то новое.

Первый Учитель. История знакомства и учебы

Можно сказать и так: если рассудок заставляет чело­века видеть и принимать только то, что ему уже знакомо, он становится сначала преградой между человеком и ми­ром, а затем и гирей, тянущей его вниз, к болезням, к смер­ти, он становится тираном и судьей, он полностью заглу­шает собой голос человеческого духа. Если же рассудок человека воспринимает знакомое и допускает повое, он становится дверью к новому, его надежным проводником, опорой человека на пути обретения себя.

Всего лишь ВСПОМИНАТЬ знакомое возможно толь­ко при исследовании, при новом его видении. И, как след­ствие этого, будет готовность открыться, допустить что-то новое, неявно подобное.

Рассудок должен трудиться, а не просто констатиро­вать факты, называть что-то, «приклеивать ярлыки». Если результат работы рассудка - одно только называние про­исходящего (как это понятно и знакомо), то он теряет, а не набирает силу, мельчает, уходит из-под контроля, засоряет собой все движения человека. Он не работает, а значит - не живет, теряет гибкость. Чтобы БЫТЬ, ему приходится тогда постоянно присутствовать во внимании человека.

Все, что не совершенствуется, не умеет быть само по себе, из помощника превращается во врага.

Живой рассудок умеет трудиться. Сначала он совер­шенствует процесс называния, обогащает то, что хранит и применяет для обозначения реальности. Затем учится оперировать этим. Совершенствование представлений де­лает рассудок помощником человека: он начинает не про­сто называть, но уже и осознавать происходящее.

Хорошо работающий рассудок вынужден будет допу­стить новое, увидеть, назвать и согласиться с задачей его исследования. Осталось только наладить совершенную его работу: чтобы, как минимум не мешал, и, как максимум, стал помогать.

А я-то думала, что все эти необычные способности не имеют никакого отношения к моей голове, что во мне просто откроют какие-то силы, какой-то скрытый источник, ка-

12