Захватническая операция под кодовым названием "Объединение"

С 24 января по 27 марта 1918 лидеры Сфатул Цзрий, их газеты занимались больше внешней политикой, направленной на идею "объе­динения". В статье Независимость и внешняя политика Республики Молдова (Кувынт Молдовенеск, 31.01.1918) анонимный автор рекомен­довал "дружить с Украиной и Румынией...Будучи независимыми, во внешней политике мы должны думать о братской общности с Румыни­ей...". Редактируемая П. Халиппой газета Кувынт Молдовенеск после­довательно проводит идеологию включения Молдавской Республики в состав королевской Румынии. Материалы, опубликованные 28.01.1918, полностью характеризуют ориентацию в тот период Кувынт Молдове­неск и ее редактора. В статье Кто мы такие, молдоване?, например, отрицается право молдован на национальную идентичность. Газета Ардялул румынского политического агента О. Гибу с 24. 01.1918 изда­ется на деньги румынского правительства и тогда же переименовыва­ется в Ромыния Ноуэ. Обрадовав читателя этой новостью, Кувынт Молдовенеск пишет, что новая румынская газета "ставит перед собой задачу проповедования объединения всех румын в единое государ­ство...".

Лидеры Сфатул Цэрий все чаще бывают в "дипломатических" поезд­ках. И. Пеливан, информируя Сфатул Цэрий о том, что делегация Кувынт Молдовенеск была в Яссах, в то же время проявил озабоченность, что в республике рекрутируются волонтеры "под определенными знаменами". К. Мисирков возразил ему: "Нам говорят об опасности со стороны орга­низаторов волонтерских бригад...Но разве не опасны те, кто высказыва­ется об объединении от Днестра до Тиссы? С какой дипломатической миссией была делегация Молдавского Блока в Яссах?".

22.02.1918 Д. Чугуряну объявил Сфатул Цзрий, что получена теле­грамма из Ясс, в которой глава румынского правительства А. Авереску предлагает "направить в Бухарест (оккупированный немцами) делега­цию из 2 человек для участия в мирной конференции". 26.02.1918 И. Инкулец и Д. Чугуряну в Яссах. Приняты членами дипломатического корпуса, членами правительства, парламентариями, королем. Хотя был направлен для установления мира, Д. Чугуряну, не имея необходимых полномочий, заявил на встрече в Румынской академии, что готов к объединению с "народом за Прутом и Трансильвании". Молдавские политики не достигли Бухареста, из-за Украины, которая "ни в коей мере не согласилась бы, чтобы они (молдоване) представляли незави­симую Бессарабию".

Молдавская Республика не была допущена на мирные переговоры в Бухаресте (между Германией и Румынией) из-за ноты Украины, направ­ленной странам Центрального Блока. В заключении украинской ноты утверждалось: "Поскольку большая часть Бессарабии занята румынски­ми армиями, а вопрос, кому будет принадлежать в будущем Бессара­бия, может быть предметом обсуждения на мирной конференции в Бухаресте, правительство Украинской Республики считает, что рас­смотрение и решение этого вопроса возможно лишь при участии и при согласии представителей украинского правительства". Это первый слу­чай в международном плане, когда Украинская Центральная Рада выд­винула территориальные претензии на "Бессарабию". События января- марта 1918, политика румын и кишиневских прорумын по отношению к судьбе "Бессарабии" "четко выявляет трусость, византизм (интригант- ство) и лакейство наших (румынских) политических нравов" (К. Ардже- тояну). Убедимся в этом.

Как констатирует П. Казаку, "представители Молдавской Независи­мой Республики обратились к румынскому правительству с просьбой облегчить им, через их представителей, возможность вступить, наряду с Румынией, в мирные переговоры с Центральными Силами в Буфте и Бухаресте (...) для заключения мира с Молдавской Республикой. Г-н Арджетояну, который взял на себя миссию говорить перед представи­телями Центральных Сил по этому вопросу, уехал и с этой целью в Буфтю". Вот как "облегчило румынское правительство возможность Молдавской Республики вступить в переговоры с Центральными Сила­ми". Вот как выполнил "миссию по этому вопросу" К. Арджетояну.

Посредник со стороны румынского правительства в Яссах, который вел переговоры с немцами (февраль-март 1918), К. Арджетояну отмеча­ет, что 3.03 1918, в Котрочень, Кюльманн, министр иностранных дел Германии, "попросил меня уговорить Яссы не направлять в Бухарест молдавских делегатов, которые во что бы то ни стало хотели явиться, чтобы вмешаться в мирные переговоры. Один раз я их уже остановил- ...Вернувшись в Буфтю, я телеграфировал Авереску (К. Арджетояну, из Бухареста, к Авереску - в Яссах: "Прошу задержать также там, до моего прибытия, делегатов из Бессарабии") и смог так удержать в Яссах Инкулеца и Чугуряну, очень торопившихся явиться в Бухарест не столько для того, чтобы заключить мир, сколько получить со стороны Великих держав признание Бессарабии как независимого государства, выдвинув таким образом еще одно препятствие на пути присоединения провинции из-за Прута к стране-матери...Я отбил им охоту к поездке в Бухарест, объяснив, что Великие державы не могут вести переговоры с государством, которое не было ими признано и раз наша армия готова обеспечить им покой в Кишиневе, наша дипломатия готова обеспечить защиту их интересов за зеленым столом в Буфте...Не знаю, что про­изошло за мое отсутствие в Яссах, но Авереску согласился на второй визит И. Инкулеца и разрешив в принципе опасное присутствие бесса- рабцев в Бухаресте. Я был довольно счастлив дважды помешать их приезду и таким образом довести до конца последнюю и важную услугу своей стране" (К.Арджетояну).

Одновременно велась работа и во внутреннем плане в целях "присо­единения провинции "Бессарабия". Мы отмечали, что П.Халиппа еще 14.01.1918 предложил отказаться от выборов в Конституционное Собра­ние, которое ликвидировало бы Сфатул Цэрий в том виде, как он был изначально создан. Декларация от 24.01.1918 больше не содержала фор­мулировку "опираясь на свое историческое прошлое". Было исключено предисловие к Декларации от 2.12.1917 о том, что Сфатул Цэрий являет­ся временным, выполняет свои полномочия лишь "до созыва Народного- учредительного) собрания, которое будет избрано всем народом...". Но все время, пока существовал Сфатул Цэрий, его лидеры никогда не поинтересовались мнением населения, от имени которого правили.

Глава румынского правительства (в Яссах) А. Авереску отмечал (28.02.1918): "Несколько дней назад пришел ко мне г-н И. Инкулец, президент Республики, сказать, что их Парламент (Сфатул Цэрий) по­чти единогласно за объединение с Румынией. Когда мы (румыны) поже­лаем прийти, тотчас зто будет сделано, потому что они готовы". И. Инкулец подтвердил позже предложение, сделанное им А. Авереску.

И. Инкулец и Д. Чугуряну все чаще ездили по маршруту Кишинев- Яссы. Оставив все внутренние и административные дела, в том числе налоговые, то есть реквизицию всего и вся на волю оккупационного румынского режима, И. Инкулец и Д. Чугуряну 20.03 1918 едут в Яссы. "С намерением отправиться в Бухарест, чтобы вести переговоры о мире от имени независимой Молдавской республики" (П. Казаку). Спустя какое- то время И. Инкулец уточнит: "Это было 23.03. 1918. В 11 часов мы были приглашены в Совет министров в Яссах. Председательствовал Маргило- ман (новый глава Правительства). Присутствовали все министры. Со стороны Молдавской Республики - Чугуряну, Халиппа и я. Сразу, неожи­данно, Маргиломан ставит вопрос объединения Бессарабии. Ждет наше­го ответа. Халиппа, первым взяв слово, сразу выступает за объедине­ние. Чугуряну сделал то же". Более хитрый И. Инкулец, чувствуя, что может получить немалую выгоду от этого дела, попросил отсрочки, что­бы, дескать, проконсультироваться с дипломатическими миссиями. И. Инкулец признавался, что решил "просить объединения на условиях, то есть соблюдения в Бессарабии аграрной реформы и общего голосова­ния. Премьер-министр Маргиломан (...) условия принял". Премьер-ми- нистр Румынии мог принять что бы то ни было от И. Инкулеца, явивше­гося из республики, оккупированной 4 румынскими дивизиями и превра­щенной в результате в "румынскую" провинцию.

Было заявлено, что "оговорки (И. Инкулеца) к предложению Марги­ломана следует рассматривать как расхождение, а формулу "объеди­нение на условиях" - как компромисс и уступки с обеих сторон" (И.Цур- кану). Не было речи ни о "компромиссе", ни об "уступках". Какой компромисс мог быть между Ал. Маргиломаном, главой румынского правительства, получившего мандат Германии "оккупировать Бессара­бию" и имевшего в Бессарабии 50 ООО солдат, несколько тысяч агентов сигуранцы, жандармов - и И. Инкулецем, который на деле не пред­ставлял никого и ничего, кроме своих личных интересов. Газета Стягул, официальный орган правительства Ал. Маргиломана, восклицала: "Не­достаточно повторялась истина, которая завтра пройдет очевидные ис­пытания истории: Бессарабия вернулась под свободный флаг Румынии благодаря переговорам в Бухаресте" (Между немцами и румынами). Какой "компромисс" мог быть между румынским генералом Е. Броштяну или "губернатором Бессарабии" А. Вэйтояну, управлявшими краем по кодексу: "Я здесь судья!" - и И. Инкулецом, который даже не попытался защитить членов Сфатул Цэрий, делегатов Крестьянского съезда, рав­нодушно позволив румынам расстрелять их.

Речь шла о банальной сделке между Ал. Маргиломаном и И. Инкуле­цем. Ал. Маргиломана вовсе не интересовали "аграрная реформа", "общее голосование". Это были пустые слова в условиях постоянного осадного положения, аннулирования всех прав и свобод. Ал. Марги- ломану не нужно было согласие И. Инкулеца на аннексию "Бессара­бии". "Бессарабия" уже три месяца была "провинцией" Румынии. Быв­ший министр юстиции Румынии К. Арджетояну констатировал: "Вооб­ще-то Бессарабия объединилась с матерью-родиной если не с момен­та, когда было решена отправка нашей армии за Прут (...), то по меньшей мере с момента, когда наши войска вошли в Кишинев". Ал. Маргиломану нужна была видимость: нужно было, чтобы за аннексию "проголосовали как нужно". Это мог устроить И. Инкулец. Но не даром. Ал. Маргиломан вызвался оплатить. "Колебания", "условия" И. Инкуле­ца, которого прозвали "Коварным", были уловками перекупщика, наби­вавшего цену товару. Маргиломан это понимал и вступил с ним в игру.

Множество документальных свидетельств "совершенно бесспорно доказывает, что идея провозглашения объединения именно 27.03.1918 исходила не от бессарабских политических лидеров".Это утверждается в исследованиях историков И. Левита и И. Цуркану (хотелось бы установить, кто написал об этом первым). Уже в январе 1918 румынс­кие консерваторы заявляли "о взятии Бессарабии" как о высшем инте­ресе. К. Арион, ставший министром иностранных дел при Ал. Марги- ломане, заявил на том же заседании (23.03.1918 в Яссах), что "если не будет "объединения", будет аннексия!". И. Инкулеца, задавшего вопрос, не потерпит ли каким-то образом "Бессарабия" "Какую-либо ампута­цию в случае объединения", Ал. Маргиломан успокоил, сославшись на заверения Кюльманна (немецкого министра иностранных дел), "дать свободу рук Бессарабии". Генерал Скина, командир румынской диви­зии, занявшей север "Бессарабии", отметил, что на банкете 27.03.1918 румынский премьер признался: "Объединение Бессарабии было сдела­но в Бухаресте", то есть немцами.

Дипломатические события и действия того периода, когда, как констатирует И. Цуркану, "Сфатул Цзрий больше не был хозяином по­ложения" - "после введения румынских войск", показывают, что эта структура, действовавшая лишь с разрешения румынскиой военной комендатуры в Кишиневе, использовалась лишь как идеологическая ширма для камуфляции истинной сути политических сделок вокруг "Бес­сарабии", чтобы представить общественному мнению за рубежом "взя­тие Бессарабии" в ореоле "добровольного объединения". "Демократи­ческую", "добровольную" суть так называемого объединения как нельзя ясно и искреннее выразил К. Стере, нагнав страху на членов Сфатул Цэрий: "подумайте...Если Сфатул Цэрий отвергнет идею объединения (...), Румыния будет вынуждена аннексировать Бессарабию без нашего одобрения". К. Стере намеренно плутует. Во-первых, Румыния аннекси­ровала "Бессарабию" еще в январе 1918, "без нашего одобрения" - молдован, следовательно, Румынии не нужно было еще раз быть "вы­нужденной" ее "аннексировать". Во-вторых, если Румыния еще раз видела себя "вынужденной аннексировать Бессарабию" - независимо от голо­сования Сфатул Цэрий, тогда кому нужно было это политическое шоу, потерянное время и деньги, выплаченные Инкулецу? В- третьих, под­тверждалась старая истина: захваченную страну никто не считает "не­зависимой". В-четвертых. К. Стере публично признал, что Сфатул Цэ­рий, его лидеры были марионетками в чужих руках, механизмом голо­сования за интересы оккупационной силы, но с амбициями руководите­лей европейского уровня. Эта жестокая реальность была хорошо изве­стна беспристрастным наблюдателям, непосредственным свидетелям.

"В первые дни января месяца (1918) я был направлен генералом Щербачевым в Кишинев, - отмечал Н.де Монкевитц, - чтобы на месте ознакомиться с положением дел. Положение показалось мне чрезвы­чайно странным: Кишинев был резиденцией исполнительной власти республики, представленной комитетом директоров, и законодательной власти, то есть Парламента (Сфатул Цэрий). И тот, и другой, опьянен­ные значительностью своей роли, издавали законы и правили путем выступлений и декретов, этим ограничивалась их роль. Не пользова­лись никаким авторитетом и не располагали никакой материальной поддержкой".

Эта жалкая реальность подтверждена свидетелями и участниками событий, всеми авторами, знакомившимися с документами. "Хотя для всего периода с 21.11.1917 и по 13.01.1918 в Бессарабии не имелось ни одного учреждения власти более влиятельного, чем Сфатул Цэрий, у него все же не было достаточно твердости и авторитета, чтобы эффек­тивно владеть всей территорией Бессарабии, тем более, чтобы орга­низовать и реализовать объединение". После 13.01.1918 (оккупация Кишинева) "Сфатул Цэрий возобновил свою работу, но не вернул себе авторитета, который был у него до середины декабря (1917). Из-за больших реквизиций продовольствия, истязаний, к которым прибегала в некоторых случаях румынская армия (...), лишения крестьян земли, отнятой у помещиков к концу 1917, жители сел видели в Сфатул Цэрий основного виновника положения, в котором они оказались (...). Полити­ческие лидеры Бессарабии чувствовали себя в тупике: с одной сторо­ны, они не могли выполнить своих обязательств из-за того, что админи­стративная сфера была захвачена генералом Е. Броштяну, а с другой - не могли протестовать, поскольку сами пригласили румынскую ар­мию в Бессарабию. Потому были бы рады как можно скорее сбросить с себя бремя должностей, в которых формально состояли" (И. Цуркану).

Лидеры Сфатул Цэрий были в положении крестьянина с ведром без ручки: нести невозможно и бросить не с руки. "Объединение", однако, могло стать выгодной сделкой: портфели министров, мандаты депута­тов, академические звания...По крайней мере для некоторых.

Некоторые очевидцы характеризуют Сфатул Цэрий и его лидеров в таких красках и терминах, которые мы лишь частично позволим себе привести. "Сфатул Цэрий был на деле ни чем иным, как самозванным политическим формированием, неким советом из мешанины, в котором большевизм, национализм, русизм, семитизм и буржуазный либера­лизм бормотали и смешивались в причудливой и жалкой какофонии. Вышедший из выборов совершенно фиктивных, он не представляет ничего и никого. Вообще-то его члены сами себя выдвинули, им уда­лось устроиться во главе движения, потому что места не были заняты другими" (К. Арджетояну). Не осмеливаемся все же полностью воспро­извести приводимые К. Арджетояну характеристики и особенности ли­деров этого "Совета сводников, набранных с улицы, наполовину боль- шевизированных, наполовину националистских, собравшихся в Киши­неве под именем Сфатул Цэрий" - И. Инкулеца и Д. Чугуряна. Они шокируют их поклонников и певцов.

Крупные собственники "Бессарабии" (П. Синадино, В. Ангел, М. Главче, Д. Семиградов, Дическул и др.) в петиции (5 марта 1918) выражали "свое право и долг по отношению к Бессарабии показать ее в противоположность тем, кто, желая злоупотребить состоянием дезор­ганизации, пытается извлечь личные выгоды в ущерб благу и будущему страны... Нынешнее правительство и мнимый Сфатул Цэрий - случай­ная креатура случайных людей и авантюристов, которые, воспользовав­шись большевистскими волнениями, которыми вначале руководили они же, поскольку П. Ерхан и Инкулец явились из Петрограда в Кишинев с большевистскими делегациями, объявили ее независимой республикой и овладели ситуацией, обещая массам передачу владений собственни­ков..^...) Чтобы восстановить государственный порядок в Бессарабии, потрясаемой анархией, может быть единственный путь, а именно: Сфа­тул Цэрий, самоуправный институт, избранный максималистской бан­дой солдат, без учета слоев буржуазии и интеллигенции, даже зажи­точных крестьян, состоящий в большинстве своем из демагогов и поли­тических авантюристов и возглавляемый лицами, бывшими недавно чле­нами крайних социалистических организаций Петрограда, должен быть распущен..."

Упомянутые характеристики Сфатул Цэрий и его лидеров полностью проявились в памятные 7 дней - 20-27.03.1918.

1. 20.03.1918 И. Инкулец и Д. Чугуряну прибыли в Яссы, чтобы ехать в Бухарест (оккупированный немцами), "договариваться с Центральны­ми Силами о мире от имени независимой Молдавской Республики". Иного мандата у них не было. Иных полномочий им никто не давал. Два дня они "обрабатываются" в Румынской академии, иностранными дип­ломатическими миссиями, членами румынского правительства.

2. 23.03.1918 их пригласили на заседние румынского правительства. Председательствовал новый премьер-министр Маргиломан (германо­фил, привезенный из Бухареста). "Неожиданно для нас Маргиломан ставит вопрос объединения Бессарабии" (И. Инкулец). Следовательно, румынский премьер-министр предлагал И. Инкулецу и Д. Чугуряну лик­видацию государства, которое они представляли - Молдавскую Незави­симую Республику и ее высшего государственного учреждения - Сфа­тул Цэрий, во главе которого они стояли. Они согласились. Без того, чтобы хотя бы формально проинформировать Сфатул Цэрий. И. Инку­лец, Д. Чугуряну и П. Халиппа решили судьбу молдавского народа на десятилетия вперед, не поинтересовавшись его мнением.

3. 24.03.1918 делегация Молдовы - И. Инкулец, Д. Чугуряну, П. Халиппа в сопровождении К. Стере, вызванного специально для этого из Бухареста, прибыла в Кишинев. В следующие 2 дня "в ряде бесед, конференций, обсуждений, интервью, выступлений, тостов вопрос быс­тро был поставлен на его исторические, национальные и моральные основы..." (П. Казаку). Очень быстро: в два дня. Рапортуя два дня спустя Ал. Маргиломану о проведенной работе, К. Стере гордился: "Провел 28 выступлений, состоялись километры болтовни". Ал. Марги­ломан отметит: "...Стере входит, выходит, видит различные партии и говорит мне: "Я должен притворяться тронутым с тронутыми...". Речь шла о тех, кого он хотел "объединить".

4. 26.03.1918: "На 27 марта вопрос объединения был поставлен на повестку дня вследствие настояний г-на Маргиломана, прибывшего 26 марта с этой целью" (П. Казаку). В зтот день "огромный труд приложи­ли и некоторые политические деятели и служащие, прибывшие с Мар­гиломаном из Ясс". Ал. Маргиломан тоже работал в поте лица: "Прини­маю министров, явился затем архимандрит Гурие...Казаку, С. Кэдере ставят меня в известность о переговорах, Стере..."

5. 27.03.1918: "Последний этап объединения совпадает с историчес­ким заседанием Сфатул Цэрий от 27.03.1918", констатирует историк И. Цуркану, уточняя: до 15 часов Маргиломан беседовал, мирил, обещал, читал и исправлял проект текста акта объединения, обсуждал с предсе­дателями различных фракций и партий Парламента (Сфатул Цэрий). Из протокола узнаем любопытные детали этого заседания. 15 часов. Инкулец открывает заседание. Ни слова о повестке дня. Предоставляет слово Ал. Маргиломану, "для заявления, с какой целью он к нам прибыл". Глава румынского правительства поражает присутствующих с первых слов: "Ве­ликий и святой вопрос возвращения Бессарабии в лоно родины, вопрос, который разогревал политические тревоги одной политической партии Румынии, непрерывно терзал наши души. Мы следили (из Бухареста, оккупированного немцами - Авт.) за развитием этого угла румынской земли...". Большинство Сфатул Цзрий было раздосадовано: то, что гото­вилось, было завершением взаимного соглашения или интересом "одной румынской партии (консервативной, сотрудничавшей с немцами и интри­говавшей против правительства в Яссах)? Когда "вошла Бессарабия в лоно Родины", чтобы в него "вернуться"? С каких пор территория между

Прутом и Днестром стала "углом румынской земли"? Ведь Австрия, на­пример, не является немецкой лишь потому, что у австрийцев и немцев общий литературный язык. Ведь, Хорватия, скажем, не сербская, хотя пользуется общей формой литературного языка...

Ал. Маргиломан прямо переходит затем к предмету: читает деклара­цию румынского правительства, принципы которой сформулировал 23.03.1918, когда вместе с И. Инкулецем, Д. Чугуряну, П. Халиппой окончательно отредактировал документы ликвидации Молдавской Рес­публики: 1. Сфатул Цэрий будет распущен...; 2. У провинции будут свои депутаты в парламенте в Яссах; 3. У провинции будут два министра в румынском правительстве; 4. Действующие законы и местное самоуп­равление сохранятся лишь до момента, когда примут участие в работе парламента в Яссах "представители Бессарабии"; 5. Местные служа­щие высшего ранга "назначаются румынским правительством"; 6. "При­зыв в армию будет проводиться, как во всем королевстве, территори­ально" и другие пункты. "Итак, - заключает И. Цуркану, - дискуссия была начата румынским правительством, предложившим готовое реше­ние (уточненное в Яссах 23.03.1918 - Авт.), которое Сфатул Цэрий был призван проголосовать". Но была еще финальная статья, которая анну­лировала все те так называемые условия: "Поскольку Бессарабия объе­динилась, как дочь, со своей матерью-Румынией, румынский парламент решит (...) включение в конституцию указанных выше принципов и га­рантий" (подчеркнуто - И. Цурквну). "Таким образом, - замечает цити­руемый историк, - даже Декларация Сфатул Цэрий (которая вообще-то была декларацией румынского правительства, составленной в Яссах 23.03.1918 - Авт.) предоставляла румынскому правительству право ан­нулировать оговорки этого документа, тем более, что в "финальной статье больше не говорится об "оговорках", а о "принципах и гаранти­ях", терминах гораздо более общих и неточных... Выходит, что 27.03.1918 был ликвидирован не только Сфатул Цэрий, но и проштемпелевана судьба Молдавской Республики, потому что декаларацией румынского правительства об "объединении" признавалось право румынского пар­ламента решать, что он пожелает и когда пожелает относительно новой провинции. Мавр сделал свое дело, мавр может уходить:

"Мы, представители румынского правительства, покидаем зал засе­даний...". Ал. Маргиломан и его многочисленная свита вышли из зала. Неожиданно К. Стере назначается членом Сфатул Цэрий. Так делались тогда депутаты.

И. Инкулец, строго соблюдая сценарий, составленный в гостинице "Лондра" вместе с румынским премьером, после того, как Ал. Маргило­ман рассчитался, согласно договору, предоставил слово И. Буздугану, который без всяких обсуждений, даже хотя бы без вопросов и ответов утвердив повестку дня, прочитал декларацию Молдавского блока, кото­рая была все той же Декларацией румынского правительства, состав­ленной в Яссах 23.03.1918 и которой предшестовала небольшая преам­була: "Молдавская Демократическая Республика (...), оторванная Рос­сией уже более 100 лет от тела древней Молдовы, на правах истори­ческого права и права народа, на основе принципа, что народы сами решают свою судьбу, отныне и навсегда объединяется с матерью своей

Румынией". К сожалению, И. Буздуган не объяснил: как Румыния, образованная в 1862 и признанная под этим именем в 1866, стала "матерью" "Бессарабии", если та "была оторвана от тела древней Мол­довы в 1812"? Т.е. 50 годами раньше появления Румынии!

Желающие начали высказывать свое отношение к декларации Мол­давского блока, точнее, румынского правительства.

Слово взяли члены Сфатул Цэрий В. Цыганко, К. Мисирков, А. Осмо­ловский, И. Криворуков, А.фон Леш, Ф. Дудкевич. Лишь последний, представитель поляков, поддержал позицию Молдавского блока. Ос­тальные заявили, что вопрос какого-либо объединения "Может быть решен волей всего народа Республики Молдова", референдумом. Пред­ставитель рабочего Совета И. Криворуков уточнил, что трудовые люди "отказываются участвовать в голосовании". Как известно, рабочих и крестьян республики никто никогда не спросил, не советовался с ними по "вопросу объединения".

После перерыва В. Чижевский, один из лидеров Молдавского блока, предлагает, чтобы голосование резолюции по вопросу "объединения" проводилось "поименно и открыто". За ликвидацию независимой Мол­давской Республики и превращение ее в румынскую провинцию прого­лосовали 86 членов Сфатул Цэрий, 3 были против, 35 - воздержались.

Итак, Сфатул Цэрий, образованный решением Военно-молдавского съезда 27.10.1917 в целях реализации принципа "каждый народ имеет право сам решать свою судьбу", принимая во внимание "желание объе­динить молдавский народ и гарантировать его национальные права", уполномоченный "объявить территориальную и политическую автоно­мию Бессарабии", - спустя 4 месяца после провозглашения Демократи­ческой Молдавской республики (2.12.1917), 2 месяца спустя после про­возглашения Молдавской Независимой Демократической Республики (24.01.1918) - вследствие "бесконечных переговоров и жульничеств с ренегатами" продал Молдавскую Республику румынам.

Председатель Сфатул Цэрий И. Инкулец "отщипнул 2 ООО ООО леев от Маргиломана (деньги были сосчитаны в гостинице "Лондра" румын­скими депутатами Пилеску и Андреем Кортяну), чтобы устроить в Сфа­тул Цэрий голосование присоединение Бессарабии" (К. Арджетояну, Воспоминания, V, стр. 29).

Некоторые члены Сфатул Цэрий за короткое время "стали хорошими румынами, потому что так дул ветер", предоставив Молдавскую Респуб­лику "в распоряжение всех жуликов и партийных деляг" (К. Арджетоя­ну). Услуги румынскому королевству по ликвидации Молдавской Рес­публики и превращения ее в румынскую провинцию были оплачены. В результате этой сделки И. Пеливана, Д. Чугуряну, П. Халиппу, Д. Бого- са, А. Крихана, Шт. Чобану и др сделали депутатами, министрами, членами Академии...Но лучше всех заплатили И. Инкулецу: помимо раз­ных министерских портфелей и протаскиваний в академии, он получил от А. Маргиломана 2 ООО ООО леев за то, что организовал "как нужно голосование за присоединение провинции".

Примечательно, что уже в 1918 многие борцы за "объединение" схватились за голову, когда увидели, что наделали, лучше сказать: что делают чужаки с их страной. Они, в том числе К. Стере, Н. Александри,

И. Пеливан, П. Халиппа, А. Мыцэ, И. Буздуган посылали петиции, протесты, возмущенные письма правительствам, королю Румынии, ра­зоблачая беззакония, злоупотребления, унижения и грабежи, соверша­емые румынской военной администрацией в провинции "Бессарабия". И. Инкулец ничего не подписывал.

Ирония судьбы: 27.03.1918 в результате интриг, происков и сделок И. Инкулеца, Сфатул Цэрий, не имея мандата населения, "правя в Кишиневе под покровительством нашей армии" (К. Арджетояну), дал согласие на "присоединение провинции", представив его "объединени­ем". А 31.03.1918 еще публиковались последние разделы Конституции Молдавской республики, 79 статья которой предусматривала: "Для того, чтобы решить вопрос о вступлении Молдавской Демократической Рес­публики в какое-либо политическое объединение (...) нужно провести голосование всего народа (референдум)..."

Все "условия" "присоединения провинции" были направлены на то, чтобы скрыть правду: все, что произошло на территории между Прутом и Днестром, с января 1918 оккупированной 4 румынскими дивизиями, и особенно после 27.03.1918, "можно считать внутренней сделкой Румы­нии" (Ал. Болдур).

"Румыния обязуется покинуть Бессарабию..."

В начале декабря 1917, когда румынские воинские части атаковали молдавский город Леово и села Топор, Войнешть, Погэнешть, грабя, арестуя и расстреливая мирных граждан, Россия и Румыния были де- факто и де-юре союзницами по Договору от 4.08.1916. А Молдавская Демократическая Республика была провозглашена 2.12.1917 и "входила в состав Российской Федеративной Демократической Республики как член с теми же правами". Таким образом, напав 7.12.1917 на город Леово, затем несколько дней спустя на села Топор, Погэнешть, Вой­нешть (по соседству с Кэрпинень), румынское королевство атаковало своего союзника, Российскую Федерацию. Реакция советского прави­тельства была естественной. 16.12.1917 Народный комиссар иностран­ных дел Л. Троцкий вручил послу Румынии в Петрограде К. Диаманди ноту, в которой отмечалось: "Мы проинформированы Кишиневским ре­волюционным комитетом, что румынские армии заняли городок Леово и несколько сел Бессарабии, были застрелены революционеры". После­довало предупреждение, что "подобные преступные действия недопус­тимы", и требование проинформировать советское руководство, "какие меры предприняты румынским правительством для наказания преступ­ных элементов румынского офицерства..."

Получив подтверждения, что их союзник Румыния, подталкиваемая Германией, в начале января 1918 вступила с 4 дивизиями в Молдавс­кую Демократическую Республику, дойдя до окрестностей Кишинева, советское руководство направило 11.01.1918 ноту протеста румынскому правительству.

Видя, что румынское правительство не дает внятного ответа и про­должает занимать молдавские земли, советское правительство 13.01.1918 разрывает дипломатические отношения с Румынией.

Вторжение Румынии в Молдавскую Демократическую Республику, составной частью Российской Федерации, таило и другие опасности замедленного, а также немедленного действия. У Румынии на террито­рии России были различные склады оружия и боеприпасов...Без пре­увеличения "Положение румынской страны и правительства в то время (осень 1917) было чрезвычайно трудным. Велась подготовка к отступле­нию в Россию (депутаты, сенаторы и Кассационный Суд размещались в Херсоне еще с августа 1917), затем все дальше в глубь России...". Золотой запас Румынии был отправлен на сохранение в Россию. На территории России находились и десятки тысяч румынских пленных и раненых. Совершенно отчаянным было положение депутатов, членов Кассационного Суда и их семей, поселившихся в Крыму и на простран­стве от Херсона до Одессы. Эти драматические обстоятельства не могли не иметь последствий для Румынии. Так возникла необходимость вести переговоры с советской стороной. 1.02.1918 в Одессу прибыли два представителя румынской Ставки: полковник Рэдулеску и капитан Кэдере, которые предложили перемирие до 3.02.1918, чтобы сформу­лировать мирные предложения при посредничестве представителя Фран­ции. Председатель Верховной автономной коллегии по русско-румынс­ким делам X. Раковский и В. Юдовский из Румчерода согласились. После первых контактов X. Раковский сделал вывод: "Румыния шанта­жирует на двух фронтах: вступает в переговоры с Германией, а торгу­ется за счет России и ее союзников". 2.02.1918 М. Муравьев, верхов­ный главнокомандующий Южным (советским) фронтом, вручил предста­вителю Румынии в Киеве генералу Коандэ ультиматум, который требо­вал от правительства в Яссах "незамедлительно приказать эвакуацию армий из Бессарабии". Румыния, подбадриваемая как Великими держа­вами, так и Антантой, проигнорировала это требование. В результате все советские воинские части получили приказ "отбросить врага, по­зволившего себе вмешаться в наши внутренние дела".

Румыния решила, наконец, вспомнить о своих гражданах: офицерах высокого ранга, пленных, раненых, депутатах, сановниках, юристах - родственниках и членах семей некоторых политических деятелей из Ясс, интернированных большевиками. 7.02.1918 в Тирасполь прибыли несколько румынских посредников, которым предстояло поехать в Одессу. Тем временем канадский полковник Бойль и французский полковник Аркье, высказав некоторые обвинения, предложили X. Раковскому со­здать смешанную комиссию для улаживания советско-румынского кон­фликта. Советская сторона отвергла обвинения иностранных диплома­тов, рассматривая их как вмешательство во внутренние дела советско­го государства. По поводу Сфатул Цэрий констатировалось: поскольку этот орган "служит румынскому правительству и политике объединения, он находится вне закона. Наш долг - защитить трудовое население Бессарабии от узурпаторов Сфатул Цэрий". 10.02 1918 Верховная авто­номная коллегия приняла предложение Бойля и Аркье, они получили на следующий день ответ советской стороны, содержащий ряд условий, главным из которых была эвакуация румынских армий из Молдавской Демократической Республики. Переговоры по предложениям Бойля и Аркье продолжались до 5.03.1918.

Если правительство в Яссах открыто вело переговоры с Великими державами в целях заключения сепаратного мира, условия которого ежедневно обсуждались Королевским Советом, то переговоры вокруг Советско-румынского договора хранились в строжайшей тайне румынс­ким премьером Авереску. Проблематика этих переговоров не была известна ни Центральным силам, ни румынским политическим лидерам, ни Сфатул Цэрий. 20.02.1918 советская сторона заявила: "Условия ру­мынского правительства внести определенные изменения в наши пред­ложения принимаются. С момента, когда румынское правительство под­твердит принятие этого документа, мы будем считать, что мир между Россией и Румынией восстановлен". Документ был подписан полномоч­ными представителями советских органов и проштемпелеван в присут­ствии Д. Бойля. Советское правтельство одобрило этот проект реше­ния, проинформировав 8.03.1918, что "считает с этого дня конфликт улаженным". Совместный протокол о ликвидации советско-румынского конфликта был подписан 5.03.1918 румынской стороной, а 9.03.1918 - представителями советских органов. Советско-румынское соглашение от 5-9.03.1918 содержало 9 пунктов, среди которых: "1. Румыния обязу­ется покинуть Бессарабию за 2 месяца... Все места, очищенные от румынских властей, тотчас занимаются российскими войсками... 2. Ру­мынское командование откажется от арестов, вообще от исполнения каких-либо правовых или административных функций, относящихся к полномочиям избираемых местных властей... 4. Румыния обязуется не предпринимать никах военных действий, враждебных или иных против Российской Федерации..."

Одесса 9.03.1918 Яссы 5.03.1918

Подписали: С Советской стороны X. Раковский, М. Брашеван, В. Юдовский, М. Муравьев.

Со стороны Румынии А. Авереску, Председатель Совета Министров, министр иностранных дел".

Для политической действительности того времени характерен факт, что ни военные (канадцы, французы, румыны, русские), ни дипломаты, обсуждая судьбу территории между Прутом и Днестром, ни один из них хотя бы вспомнил, что речь идет о Молдавской Демократической Рес­публике, которая провозгласила свою независимость 24.01.1918. Ни российские власти, ни румынские не подумали о молдавском народе, о чьей судьбе с такой легкостью торговались. Переговоры по заключе­нию Советско-румынского соглашения от 5-9.03.1918 позволяют понять, что ни румынское королевство, ни большевистская Россия не признава­ли Молдавскую Республику как суверенное государство и даже не ду­мали приглашать ее на переговоры. В телеграмме от 11.03.1918 на­чальник Верховного штаба "революционных армий по борьбе с румын­ской контрреволюцией" Смирнов докладывал: "От румынского прави­тельства получено подтверждение, что Румыния принимает все выдви­нутые ей условия и считает войну с Россией законченной, Румыния обязалась немедленно прекратить военные действия против России и эвакуировать свои армии из Бессарабии". О Независимой Молдавской Республике - никакого упоминания.

Румыния не хотела, чтобы Молдавская Республика участвовала в пе­реговорах, потому что считала ее своей провинцией с января 1918. Затем, как полагал К. Арджетояну, как "наша армия обеспечивает покой в Кишиневе", так и "румынская дипломатия" представляла себя полно­мочной "обеспечивать и охранять интересы (молдован) за столом пере­говоров". В свою очередь, большевистской России некого было пригла­шать из Молдавской Республики на переговоры, "потому что Сфатул Цэрий служит румынскому правительству и политике союзников". Что и было на самом деле.

Унизительность ситуации констатировал и П. Казаку: "Наблюдаем пе­реговоры между обеими сторонами, в которых, хотя и говорится в основ­ном об оккупации территории Молдавской Независимой Республики, пред­ставители ее не участвуют; (...) румынское правительство (генерал Аве­реску) спешит принять 23 февраля/8 марта 1918 с небольшими поправ­ками предложения (советские) и таким образом спасает депутатов, аре­стованных в Одессе, взамен обещания вывести за 2 месяца армию из Бессарабии".

Между тем австро-немецкие армии заняли почти всю Западную Укра­ину, в том числе железнодорожный узел Раздельная, что поставило под сомнение выполнение положений Советско-румынского соглашения от 5-9.03.1918. Но этот международный двусторонний акт, подписанный руководителем румынского правительства А. Авереску в присутствии и с согласия третьих сторон, представляет собой неопровержимое докумен­тальное историческое свидетельство: румынское правительство офици­ально признало, что оккупация Молдавской Республики была агрессив­ным, незаконным актом.

Политические оппоненты А. Авереску поняли, в какое неприятное положение поставил их руководитель тогдашнего румынского правитель­ства, и яростно его атаковали. Несколько месяцев спустя германофил К. Арион, министр иностранных дел в правительстве Маргиломана, с пар­ламентской трибуны обвинил Авереску в том, что "он заключил мир с X. Раковским и с Россией на условиях ухода из Бессарабии", квалифици­руя "лишенными оснований" аргументы генерала о том, что он поступил так, чтобы "защитить тыл (фронта)". К. Арион заявил, что А. Авереску "боялся России". Румынский министр иностранных дел высокомерно за­явил: "Россия больше не возродится" и, следовательно, не было никако­го смысла подписывать с ней дипломатические договоры. Генерал А. Авереску резко возразил К. Ариону: "Россия больна, очень больна, но Россия не исчезла, она поправится. Нам, маленькой стране, не к лицу пользоваться этим состояним паралича, в котором находится сосед".

Другой румынский политический деятель И. Г. Дука с осуждением пишет в своих заметках: "Авереску с недопустимой легкостью заключил с Румчеродом (...) договор, по которому взамен возвращения на родину соотечественников обязуется эвакуироваться в 2 месяца из Бессарабии. Остается только представить, какой аргумент он дал большевикам про­тив нас, потому что таким образом мы сами засвидетельствовали офици­альный документ о том, что оккупация Бессарабии была подозрительным актом...И сегодня я себя спрашиваю, - ошеломленно признается И. Г.Ду­ка, - как произошло, что генерал Авереску подписал такой документ?"

Подобные обвинения, в основном эмоциональные, питаемые поли­тическими интригами и партийным соперничеством, не имели под со­бой оснований. Весь военный и политический мир - и немецкий, и австро-венгерский, и французский, и американский, и английский, и, особенно, румынский - знал, что, заняв в январе 1918 Молдавскую Демократическую Республику, Румыния совершила агрессию, незакон­ный акт. И. Г. Дука свидетельствовал с обезоруживающей искреннос­тью: "...мы (румынское правительство) решили послать необходимые армии (Xl-ю и Xlll-ю пехотные и l-ю и И-ю кавалерийские дивизии) занять Бессарабию (...), чтобы позволить находящимся в Кишиневе (Сфатул Цэрий) выполнить последнюю формальность: торжественное объединение...". Весь мир знал о неоднократных заявлениях Румынии, что румынские армии покинут "Бессарабию", что румынские солдаты вернутся "к себе домой". В конце концов премьер-министр и одновре­менно министр иностранных дел Румынии генерал Ал. Авереску, пыта­ясь спасти своих соотечественников, не сделал ничего другого, как выполнил обязательства, публично заявленные прежними румынскими правительствами.

Выполняя распоряжение румынского правительства, генерал К. Пре- зан, "которому было поручено командование румынской армией", "решительно заявил: румынские солдаты вернутся к себе домой". Н. де Монкевитц из ставки Щербачева подтверждает: "С взаимного согласия (Щербачева) с румынской Верховной ставкой было решено, что румын­ские армии вступают в Бессарабию лишь временно и покинут эту стра­ну, как только выполнят свою миссию". Принимая молдавскую делега­цию во главе с Инкулецем в Стрэшень (12.01.1918), румынский генерал Е. Броштяну заверил ее: "Румынские войска уйдут из страны..."

Вместе с тем даже и либералы, которые приняли решение об "окку­пации Бессарабии", не простили А. Авереску "грех" подтверждения в международном документе агрессии румынских армий против Молдав­ской Демократической Республики.

Но и А. Авереску в долгу не остался, отвечая своим оппонентам резко, разоблачая их лицемерие. В одном интервью, данном в 1919 году газете Буковина, он напоминал своим политическим противникам, что переговоры при посредстве канадского полковника Бойля иниции­ровал И. И. К. Брэтиану (румынский премьер-министр до А. Авереску). Напомнил, что именно по поручению И.И. К. Брэтиану генерал К. Презан распространил памятную Прокламацию к молдавским гражда­нам (12.01.1918), в которой утверждалось, что "оккупация Бессарабии" временная. "В действительности, -свидетельствует А. Авереску, - когда сочинялась Прокламация, отлично было известно, что армии посылают­ся туда не для того, чтобы их выводить, и когда велись переговоры с русскими революционными властями, также хорошо было известно, что они (румынские армии) никогда не будут эвакуированы из Бессарабии.- ..Бесспорно, что во время моего руководства (январь-март 1918)...не только не была отозвана ни одна часть, но число армий (оккупацион­ных) удвоилось, продолжалась оккупация на юге и на севере".

Итак, все эти неоспоримые свидетельства, в том числе Советско- румынское соглашение от 5-9.03.1918, подтверждают, что оккупация