33. К. Н. Леонтьев. Идеал византизма. Критика к. Леонтьевым «розового христианства» ф. Достоевского.

Следующая идея Леонтьева, идея Византии. Он написал работу «Византизм и славянство». Она о том, что мы обязаны своей государственностью Византии, двум принципам - самодержавию и православию. Он совершенно не чувствовал внутренней слабости Византии. Византизм – это высокая и строгая идея, к которой стоит стремиться. Леонтьев считал, что Византия похожа на обруч, который держит Россию. Стоит ему рухнуть, сломается и все, что находится внутри (т.е., внутри - Россия). Государство – это форма, удерживающая границу. Именно здесь возможно многоцветие общества. Развитие государство – это утверждение формы. «Государство – это идея, воплощенная в определённом строе». Он не чувствует слабости, болезненности Византии, принимает ее за идеал. К социологии он относился, как к зоологии. Он считает, что общество формирует культуру, которая проходит три этапа: 1. Первоначальная простота, 2. Цветущей сложности 3. Смесительного упрощения. Леонтьев пишет: «Не странно ли, что живописцы писали, поэты пели, рыцари блистали, что гениальный красавец Александр Македонский в пернатом каком-нибудь шлеме переходил Граник и бился, ... поэты пели, живописцы писали, рыцари блистали на турнирах для того только, чтобы французский или немецкий, наконец русский буржуа в безобразной, комической одежде благоденствовал бы «индивидуально» и «коллективно» на развалинах этого прошлого величия? Стыдно было бы человечеству, чтобы этот подлый идеал всеобщей пользы, мелочного труда и позорной прозы восторжествовал бы навеки». Его ужаснул образ «западного мещанства», также как он ужаснул Герцена. Они с Герценом из разных лагерей, но думали одинаково. При этом, Леонтьев больше всего боится демократизации, поскольку она ведет к уничтожению сословий, люди будут одинаковы, и это плохо. Поэтому он пишет: «Я буду страстно мечтать о попирании идеала всеобщего равенства. Прогрессивные идеи грубы, просты и всякому доступны. Глупо верить в серый, безличный, мещанский и рабочий земной рай». Он говорит, что «царства равномерной и всеобщей человеческой правды - обида лучше» - это ницшеанская идея, т.е. он имеет в виду, что есть лучшие, чем все остальные. Он пишет, почему не должно быть всеобщего, земного равенства: «Мученики за веру были при турках, при бельгийской конституции, едва ли будут и преподобные». Он имеет в виду, что если жить будет хорошо, то не будет этих мучеников, страданий, а значит, не будет и святых. То есть, нужны тяготы для того, чтобы Европа вступила в третий период смесительного упрощения, который не нравился Леонтьеву, поэтому мы должны отдалиться от Европы. Он пишет: «до периода цветущей сложности правы прогрессисты, а потом - консерваторы... Все хранители и друзья реакции правы. Да, царь безнравственней Акакия Акакиевича, но красивее», то есть его нравственные критерии вообще не интересуют: «Какое дело исторической науке до страданий, к чему эти сентиментальности?». Важно то, что красиво, следовательно, против левых (прогрессистов), идеал где-то посередине. Бердяев считал, что последовать за Леонтьевым невозможно, его последователи становятся гнусными.

Критика Леонтьевым Толстого и Достоевского. Он был критиком «розового христианства» Толстого и у Достоевского. Он выступает, как честный христианский идеолог, он пишет: «Доброта, прощение, милосердие - они взяли лишь одну сторону Евангельского учения и зовут ее существенной стороной, про аскетизм и суровость они забыли. На гневных и строгих божественных словах они не останавливаются. Нельзя: все личное, сладкое, облегчающее жизнь - принять, все грозное, суровое, мучительное - отвергать».