XIII в, когда христианское государство уже долгое время со-

существовало с Церковью. Это безусловно не означает ни то,

что все средневековые правители были знамениты своим

христианским рвением, ни то, что отношения между церко-

вью и государством были свободны от трений. Дело в том,

что средневековое государство, к которому привык Акви-

нат, было неотъемлемой частью христианского мира, хри-

стианского общества и что, какие бы битвы ни происходили

между гражданскими и церковными правителями, государ-

ство не стояло к Церкви в таком отношении, каким было

отношение Ассирии к еврейскому народу или языческого

Рима - к первым христианам. Другими словами, историче-

ская ситуация значительно способствовала тому, чтобы Ак-

винат использовал греческую политическую теорию и рас-

сматривал государство как установление, естественное для

человека безотносительно к грехопадению.

Учитывая взгляд Августина на государство, мы могли бы

ожидать от него утверждения о том, что не дело граждан-

ских властей - вмешиваться в вопросы религиозной веры и

культа, если только не возникнет такая ситуация, при кото-

рой граждане во имя религии совершают действия, столь

очевидно преступные или угрожающие общественному ми-

ру и порядку, что их нельзя допустить. Фактически, однако,

Августин одобрил ограничительные меры, принятые граж-

данской властью против донатистских раскольников в Се-

верной Африке. Он не считал, правда, что государство как

таковое должно заботиться о сверхприродном призвании

человека. Однако если государство официально стало хри-

стианским, то, по мнению Августина, христианские прави-

тели не могут позволить себе оставаться безразличными к

вечному благоденствию своих христианских подданных, И

хотя он не был, конечно, вдохновенным и яростным пресле-

дователем, он признавал и одобрял идею принудительных

мер против еретиков и раскольников (но не против тех

иудеев и язычников, которые никогда не принимали христи-

анства). Поэтому те, кто в последующие столетия поддер-

живал репрессивные действия государства против еретиков,

могли обращаться к авторитету человека, который на про-

тяжении средних веков считался величайшим христианским

теологом.

Если посмотреть на эту проблему с одной вполне кон-

кретной точки зрения, можно подумать, что политическая

теория Августина предвосхищает идею религиозно нейтраль-

ного светского государства. Ведь основные функции государ-

ства описываются так, как если бы понятие политического

общества не связывалось с принятием того, что Августин

считал истинной религией. Однако, как мы видели, Грады

Иерусалим и Вавилон нельзя просто отождествить соответ-

ственно с церковью и государством как отдельными зримы-

ми организациями. В идеале Град Иерусалим должен вклю-

чить в себя все человечество. Это означает, что церковь, со-

общающая божественную благодать, которая необходима

для вечного благоденствия человека, имеет своей миссией

христианизацию всего человеческого общества. И хотя язы-

ческое государство служит примером определения полити-

ческого общества, Августин приходит к выводу, что и пра-

вом, и обязанностью христианских правителей является по-

мощь церкви в выполнении ее миссии посредством подав-

ления неблагочестия и ереси. Таким образом, он закладыва-

ет основание для точки зрения, согласно которой, хотя цер-

ковь и государство представляют собой отдельные общест-

ва, цель, ради которой церковь существует, а именно вечное

спасение человека, превыше бренных целей государства как

такового, и долг христианского государства - помогать церк-

ви в осуществлении ее божественной миссии.

Конечно, эти замечания не предполагают, будто, с по-

зиций автора этих строк, преследование по религиозным

мотивам является оправданным. В конце концов, можно с

легкостью доказать, что вмешательство государства в дела

религиозной веры и культа, по сути, очень мало помогает

церкви выполнять ее миссию. Цель этих замечаний - про-

сто показать, как Августин мог начать с идеи двух обществ,

а затем прийти, хотя и поневоле, к выводу о том, что рели-

гиозным и гражданским властям следует взаимодействовать

в подавлении ереси и раскола. Хотя его определение обще-

ства не уточняет природу основных интересов, согласие в

которых объединяет совокупность человеческих существ в

сообщество, можно сказать, что имплицитно оно учитыва-

ет мирское, или светское, государство. В то же время мысль

Августина движется по направлению к теократическому го-

сударству - в такой степени, что в последующие столетия

оказалось возможным в поддержку этой идеи ссылаться на

Августина.

Что касается августиновского видения истории, то

оно является всеохватывающим, поскольку простирает-

ся от момента сотворения человека до окончательного за-

вершения в Граде Иерусалиме. Однако, давая выражение

общехристианским эсхатологическим верованиям, Авгу-

стин, конечно, не берется предсказывать будущие события.

Не ставит он своей целью и кратко изложить всю человече-

скую историю. Он избирателен, и его гораздо больше зани-

мает выяснение основных мотивов поведения падшего че-

ловека и возможностей высшей жизни, чем соревнование с

летописцами. Как римский гражданин, Августин сознает ве-

личие Рима, римские доблести и достижения; однако, оце-

нивая обретение этим городом могущества и господства, он

далек от идеализации его завоевательских мотивов. И он

отказывается признать, что бедствия, постигшие Империю

в его дни, знаменуют собой конец всех вещей или оконча-

тельное крушение христианской цивилизации. Длящаяся

диалектика двух видов любви имеет для него гораздо более

глубокое значение, нежели возвышение и падение царств и

империй.

10

1аким образом, Августин истолковывает историю в свете

христианской веры. Это относится, однако, не только к исто-

рии. Как мы видели, вера является посылкой всего его мыш-

ления как христианина. Его путь - это путь веры, ищущей

уразумения, уразумения самой себя, своего содержания и

своих смыслов. Однако во избежание превратного понима-

ния следует уточнить и разъяснить такого рода утвержде-

ния о приоритете веры в мышлении Августина.

Прежде всего, было бы абсурдно утверждать, что все уста-

новки Августина логически зависят т христианских веро-

ваний, в том смысле, что человек, который отвергает хри-

стианство, должен был бы, с логической точки зрения, счи-

тать его суждения и теории ложными или несостоятельны-

ми. Например, убеждение Августина, что власть, обретенная

государством в результате завоевания, является просто тро-

феем удачного разбоя, прекрасно согласуется с его взглядом

на пути падшего человека. И при желании мы можем ска-

зать, что он рассматривает историю империй в свете своей

веры в грехопадение. Это так. В то же время данное сужде-

ние Августина есть, безусловно, образец его реализма, кото-

рый вполне мог бы одобрить и неверуюц^ий, если бы только

счел его правомерным обобщением имеюп^ихся данных. Сле-

довательно, если мы говорим, что Августин видит историю в

свете веры в грехопадение человека, отсюда отнюдь не сле-

дует, что эта перспектива искажает его видение. По край-

ней мере в данном конкретном случае можно было бы

утверждать, что его изначальная вера позволяет или помогает

ему занять беспристрастную и реалистическую позицию,

вместо того, например, чтобы идеализировать усиление мо-

гущества империи, гражданином которой он был. Излишне

говорить, что суждения Августина о человеческих действиях

в истории сформулированы в свете его религиозных и эти-

ческих убеждений. И общую оценку глубинного смысла ис-

торического процесса он выносит в контексте христианско-

го мировидения. Конечно, он видит историю с христиан-

ской точки зрения. Нехристианин, несомненно, отверг бы

эту перспективу, а многие люди отвергли бы любые телеоло-

гические посылки, будь то теологические или метафизические,

августинианские, гегельянские или марксистские^. Однако

нет оснований думать, что христианский мыслитель не дол-

жен предлагать возможную интерпретацию истории в свете

христианской веры.

Далее, когда Августин размышляет о человеке, он, естест-

венно, думает о человеке в христианском понимании, - че-

ловеке падшем и спасенном, влекомом импульсами грехов-

ной человеческой природы, с одной стороны, и божествен-

ной благодатью, с другой, призванном к прочному счастью,

к которому он главным образом и стремится, но и способ-

ном к греху и отчуждению от Бога. Ибо такой человек, по

мнению Августина, и есть конкретный исторический чело-

век, - человек, как он существует в действительности. Од-

нако в рамках этого общего взгляда на человеческое сущест-

во, безусловно, остается место для обсуждения тем, которые

мы обозначили бы как психологические, эпистемологические

или феноменологические, а также для выдвижения теорий,

логически не зависящих от теологических допущений или

теологического контекста.

По разным причинам проведение четкого различения

между теологией и философией в конечном итоге было без-

условно неизбежно. И мы можем, следовательно, склониться

к мнению, что отсутствие такого различения в мысли Авгу-

стина говорит о сравнительно примитивном и устаревшем

подходе. Это понятно. Однако надо помнить, что, учитывая

собственное представление Августина о подлинной филосо-

фии, введение такого различения было бы спорной процеду-

рой. Если философия отождествляется, например, с поня-

тийным анализом или анализом обыденного языка, то ее,

конечно, необходимо отличать от христианской теологии и

христианской этики. Но если философия рассматривается

как указующая путь к спасению и законным образом обсуж-

дающая такие темы, как смысл человеческого существова-

ния", то христианский мыслитель вряд ли сможет размыш-

лять о такого рода вещах, полностью отвлекаясь от своих

христианских убеждений. Таким образом, это не просто во-

прос о введении разгьясняющего различения. Здесь важны так-

же представления о природе и границах философии. И, во

всяком случае, можно утверждать, что даже сегодня есть

место для христианского мыслителя, который предлагает по-

нимание мира и человеческой жизни, открыто вдохновляе-

мое христианскими верованиями, но который в то же вре-

мя не утверждает, что принятые им установки логически

выведены из этих верований, если на самом деле это не так.

Христианская мысль в античности 4-го 5-го веков Н.Э.

Августин был самым выдающимся христианским мыс-

лителем античности. Он оказал серьезное влияние на сред-

невековую мысль. Следует упомянуть, однако, и об одном-

двух других мыслителях. Первый из них - почтенный че-

ловек, который выдавал себя за Дионисия Ареопагита -

афинянина, обращенного св. Павлом. Впоследствии, в пери-

од средневековья, его сочинения пользовались высоким ав-

торитетом. Он был, вероятно, христианским монахом и соз-

дал свои трактаты в конце V в, ибо ясно, что они отража-

ют учение Прокла, систематизатора неоплатонизма, жив-

шего в V в. Высказывались разные предположения относи-

тельно личности их автора, однако непохоже, что когда-ли-

бо удастся прояснить этот вопрос до конца. Между тем

автора трактатов назвали громоздким именем Псевдо-Дио-

нисий.

Псевдо-Дионисий пытался объединить христианство и

неоплатонизм, или - пожалуй, более точно - выразить хри-

стианские доктрины в понятиях философии неоплатонизма.

Он пытался, например, гармонически соединить христиан-

ский догмат Троицы с неоплатонической теорией Единого

и христианское понимание божественного творения - с

неоплатонической идеей эманации. Станем ли мы рассмат-

ривать результаты его усилий как неоплатонизацию хри-

стианства или же как христианизацию неоплатонизма - в

значительной мере зависит от того, где мы решим поста-

вить акцент. Конечно, те современные теологи, которые уве-

рены, что теологии следует держаться в стороне от филосо-

фии, должны воспринимать трактаты Псевдо-Дионисия как

сущее бедствие. Однако для наших нынешних целей важно,

что эти трактаты были одним из каналов, через которые в

средневековую мысль влилась сильная струя платонизма. Как

будет видно в дальнейшем, с течением времени в высшей

степени выдающуюся роль в средневековой философии стал

играть Аристотель. Вместе с тем было бы ошибкой думать,

будто платоновская традиция не оказала никакого влияния

на средневековую мысль, но должна была дожидаться италь-

янского Возрождения.

Одним из факторов, определивших влияние Псевдо-

Дионисия на средневековую мысль, были его теории ка-

сательно нашего познания Бога и касательно языка, кото-

рым мы пользуемся при таком познании. Вслед за Проклом

он различал два подхода к Богу посредством философского

рассуждения о Боге - отрицательный и утвердительный.

Путь отрицания, о котором Псевдо-Дионисий пишет в сво-

ем "Мистическом богословии", состоит в том, чтобы отри-

цать по отношению к Богу те имена или термины, которые

мы применяем к сотворенным вещам. Например, если о со-

творенном говорят как об изменяющемся, то о Боге - как

о неизменяющемся, или неизменном. Опять-таки, если

тварь является конечной, то Бог характеризуется как не-ко-

нечный, или бесконечный. Отрицательный подход, таким

образом, выражает признание неадекватности человеческих

понятий применительно к Богу и подчеркивает божествен-

ную трансцендентность.

Утвердительный подход, представленный в трактате "Бо-

жественные имена", состоит в приписывании Богу тех атри-

бутов творений, которые считаются совместимыми с беско-

нечным духовным сущим. Например, Бог описывается как

благой и мудрый. Этот способ описания говорит о призна-

нии отражения божественного сущего в творении.

Ясно, что между этими двумя способами описания мо-

жет возникнуть реальный или по крайней мере мнимый

3 -1114

66 ИСТОРИЯ СРЕДНВВЕКОВОЙ ФИЛОСОФИИ

конфликт. Например, отрицательный подход требует, по-ви-

димому, чтобы мы отрицали мудрость Бога, поскольку муд-

рость встречается в человеческих существах, тогда как

утвердительный путь позволяет считать мудрость предикатом

Бога. Псевдо-Дионисий пытается преодолеть это противо-

речие, говоря о Боге как о сверхмудром, а не мудром, сверх-

сущем, а не сущем и т. д.

Очевидно, проблема здесь в том, чтобы примирить

преимущественно положительный путь рассуждения о Боге,

содержащийся в Библии, с философией религии, которая

подчеркивает божественную трансцендентность и жестко

ограничивает круг терминов, которые могут быть должным

образом приписаны Богу как предикаты^. Этой проблемой

вновь занялись в средние века, и Аквинат, например, при-

нял во внимание и отрицательный, и утвердительный под-

ходы Псевдо-Дионисия. Однако на Аквината, который был

профессиональным теологом, неоплатонизм оказал несколь-

ко меньшее влияние, и мы находим у него более тонкое

объяснение предикации по аналогии.

Еще одной темой, обсуждавшейся Псевдо-Дионисием,

была природа зла. Уже отмечалось, что Августин воспри-

нял от неоплатонизма теорию зла как отсутствия блага. По-

лучив развитие у Псевдо-Дионисия, эта теория вошла в сред-

невековую мысль и была использована, например, Аквина-

том в его попытке примирить присутствие зла в богосотво-

ренном мире с верой во всеблагого, всемогущего и всеведу-

щего творца. Позднее эта же идея была использована таки-

ми философами, как Лейбниц и Беркли.

Благодаря сочинениям Псевдо-Дионисия, в средние века

вошла также неоплатоническая метафизика света. Бог, отож-

дествленный с Единым неоплатоников, есть свет как тако-

вой (духовный, или умопостигаемый, а не материальный

свет) и источник всякого света". Иерархическая структура

сущего, разные уровни или общие типы сущих, мыслимые,

так сказать, как звенья нисходящего ряда уровней совер-

шенства, представляют многочисленные степени сотворен-

ного или разделенного света, проистекающего, если исполь-

зовать неоплатоническую метафору, из предельного источ-

ника света. Далее, возвращение человеческих существ к Богу

представляется как процесс восхождения степеней просвет-

ления. Здесь Псевдо-Дионисий вводит собственно христи-

анские темы. Например, Церковь и ее таинства являются

средствами, с помощью которых божественная иллюмина-

ция сообщается людям в их восхождении к Богу.

Использование "языка света", если можно так сказать,

было в средние века весьма распространено. У мыслите-

лей, которые испытали глубокое влияние аристотелизма,

упоминание о божественном просветлении (иллюмина-

ции) становилось почти условностью, знаком уважения

к Августину. Однако у некоторых философов (среди них

можно назвать даже эмпирически мыслившего франци-

сканца Роджера Бэкона) влияние неоплатонической ме-

тафизики света достаточно очевидно. Правда, трудно по-

нять, что может дать онтологическая часть этого учения,

т. е. представление степеней совершенства как степеней

света. И вряд ли удивительно, что по окончании средних

веков "язык света" в большей или меньшей мере стал

достоянием авторов духовной и мистической ориентации.

Несомненно, имеются психологические причины, объяс-

няющие распространение темы света, однако их рассмот-

рение - дело психологов.

Что касается учения об иерархии уровней сущего, то оно

стало характерной принадлежностью платоновской тради-

ции в среднем платонизме и неоплатонизме. Философы

этой традиции считали необходимым постулировать иерар-

хический ряд промежуточных сущих между Единым и ма-

териальным миром. Эту идею промежуточных сущих, кото-

рую можно найти также в сочинениях Филона, чрезвычай-

но настойчиво продвигали некоторые неоплатоники, и осо-

бенно Ямвлих в первые десятилетия IV в. Она позволила

язычникам-неоплатоникам, таким, как Прокл, найти место

для греческих божеств - разумеется, не в антропоморфи-

ческих формах, какими наделяли их народная мифология и

поэзия, но благодаря отождествлению их с метафизически-

ми реальностями в иерархии сущего. У Псевдо-Дионисия

идея промежуточных сущих принимает две формы. В "Не-

бесной иерархии" он рассуждает о чинах, или расположен-

ных по paHiy классах, ангелов, а в "Церковной иерархии" -

о земном отражении небесной иерархии. Эта иерархиче-

ская картина вселенной перешла в средние века, хотя нео-

платоническая и средневековая христианская формы этой

идеи существенно отличаются друг от друга. Одной из при-

чин, в силу которых неоплатоники постулировали ряд про-

межуточных сущих в процессе эманации, была их убежден-

ность, что трансцендентное Единое не может непосредст-

венно отвечать, так сказать, за сотворение материального

мира, т. е. за сотворение того, что по сравнению с чистым

светом является тьмой. Для христианского философа эпохи

средневековья, однако, творение было выражением божест-

венной свободы и произволения.

Попутно можно отметить, что некоторые марксисты

считали средневековое представление об иерархической

вселенной отражением феодальной структуры общества.

Очевидным возражением против такой интерпретации

является то, что теория иерархической вселенной присутст-

вовала уже в философии античности. В ответ на это возра-

жение марксисты говорят, что, хотя эта идея и присутство-

вала в античной философии, скроена она была по меркам

средневековья. Однако хотя в этом утверждении и может

быть доля истины, остается фактом, что идея иерархиче-

ской вселенной была также скроена или приспособлена в

соответствии с христианскими верованиями, которые, без-

условно, не были простым отражением структуры средне-

векового общества.

Трактаты Псеедо-Дионисия не были единственным сред-

ством передачи неоплатонических тем в средневековый мир.

Не говоря уже об отцах Церкви, таких, как Августин, суще-

ствовали сочинения вроде Liber de causis ("Книга причин"),

которая будет упоминаться ниже. Но хотя эта работа и ос-

новывалась на "Первоначалах теологии" Прокла^, она стала

доступна в латинском переводе лишь в XII в, тогда как про-

изведения Псевдо-Дионисия были переведены с греческого

на латынь Иоанном Скотом Эриугеной в IX в.

1

Обратимся от неоплатонизма к Аристотелю. В раннем сред-

невековье христианский Запад не располагал полным кор-

пусом сочинений Аристотеля. Однако знание основного со-

держания логики Аристотеля пришло из античности через

труды Боэция, который жил примерно с 480 по 524 г. Он

был высокопоставленным придворным сановником остгот-

ского короля Теодориха, но впоследствии его обвинили в

измене, возможно из-за переписки с византийским двором,

и после тюремного заключения казнили. В тюрьме Боэций

написал знаменитый трактат De consolatione рЬйозорЫае

("Об утешении философией").

Боэций намеревался перевести на латинский язык и

сопроводить своими комментариями все сочинения Ари-

стотеля". В действительности ему удалось перевести "Ка-

тегории", Первую и Вторую Аналитики, "06 истолковании"

(De lnterpretatione), "О софистических опровержениях" и

'Топику". Он перевел также Isagoge ("Введение") неоплато-

ника Порфирия, написал два комментария к последней из

перечисленных работ, а также комментарии к вышеназван-

ным логическим сочинениям Аристотеля и "Тодике" Цице-

рона. Кроме того, его перу принадлежат несколько логиче-

ских и теологических трактатов^ и вводные учебники по

арифметике и музыке.

Вряд ли можно говорить, что Боэций был очень ориги-

нальным философом Однако остается фактом, что он не

только был проводником античной логики в средневековье,

но и внес существенный вклад в создание латинского слова-

ря логических терминов. Рассматривая логику как имею-

щую дело с рассуждением, Боэций донес до средневековых

мыслителей различение (которое Порфирий приписывает

перипатетикам) между письменным, устным и умственным

рассуждением, хотя конкретная природа умственного рас-

суждения и его отношения к другим видам рассуждения

осталась непроясненной. Кроме того, Боэций дал средневе-

ковым мыслителям различие между терминами первичной

интенции или импозиции ("человек" в суждении "Сократ

есть человек") и терминами вторичной интенции или импо-

зиции (такими, как "человек" в суждении "человек есть имя

существительное"). Далее, именно в связи с текстом Боэция

была сформулирована проблема универсальных терми-

нов", - проблема, которая с большей или меньшей изо-

щренностью дискутировалась на протяжении всей эпохи

средневековья. Боэций также дал средневековым мыслите-

лям некоторые классические определения, скажем определе-

ние личности как "индивидуальной субстанции, имеющей ра-

зумную природу".

Это последнее определение содержится в теологическом

трактате Боэция "Против Евтихия". Здесь и в других теоло-

гических сочинениях, таких, как "О Троице", Боэций ссыла-

ется на ряд метафизических понятий Аристотеля. Однако

эти отсылки остались практически не замечены мыслителя-

ми раннего средневековья, для которых Аристотель был в

первую очередь диалектиком или логиком.

В четвертом столетии Халкидий, бывший, по-видимому, хри-

стианином, перевел на латинский язык и откомментировал

часть платоновского "Тимея"^ - работы, к которой обрати-

лись в XII в. представители Шартрской школы. Еще один

писатель IV в, Марий Викторин, принявший христианство

на склоне лет, перевел на латинский язык Isagoge Пор-

фирия, часть "Эннеад" Плотина^ и одно или два из логиче-

ских сочинений Аристотеля; кроме того, он написал несколь-

ко собственных трактатов, например работу об опреде-

лениях.

В начале V в. Марцйан Капелла, образованный языч-

ник, написал сочинение De NuptUs MercurU et PMologiae ("0

бракосочетании Меркурия и филологии"), представлявшее

собой своего рода энциклопедию свободных искусств. А в

следующем столетии к той же теме обратился христиан-

'ский писатель Кассиодор, ученик Боэция, который разделил

семь свободных искусств на две группы, названные соответ-

ственно Тпушт (тривиум, "трехпутье", - грамматика,

риторика и диалектика, три науки о языке) и Quadrivium

(квадривиум, "четырехпутье", - арифметика, геометрия,

музыка и астрономия). Свободные искусства наряду с мно-

жеством других предметов рассматривались также в

Etymologiae ("Этимологиях") епископа Исидора Севильско-

го, который умер в первой половине VII в. Эта энциклопе-

дия, или компиляция, широко использовалась в эпоху ран-

него средневековья. По большей части названные сочине-

ния представляли собой собрания идей и не имели целью

демонстрацию оригинальных мыслей. Но они были в мона-

стырских библиотеках, служили учебниками и давали ран-

нему средневековью по крайней мере какое-то знание об

учености прошлого. Две группы свободных искусств соста-

вили основу средневекового образования.

Раннее средневековье.

455 г. вандалы захватили и разграбили Рим, к которому в

408 г. уже подступали предводительствуемые Аларихом вест-

готы. В 476 г. номинальный римский император, резиден-

ция которого находилась в Равенне, был смещен Одоакром,

занявшим выдающееся положение среди германских наем-

ников в Италии. Одоакр, получивший титул патриция, пра-

вил Италией до 493 г, когда власть в стране взял в свои руки

Теодорих, король остготов. Остготское правление продер-

жалось в Италии до того времени, когда полководец визан-

тийского императора Юстиниана Велизарий завоевал Рим

(536) и Равенну (540). Во второй половине VI в. лангобарды

захватили и оккупировали Северную Италию, а наместни-

ки византийского императора обосновались в Равенне. Рим

перешел под временное управление папы.

Едва ли можно ожидать, разумеется, что философия про-

цветала в бурные годы падения Римской империи и после-

дующих вторжений варваров. Было бы преувеличением,

правда, описывать период, последовавший за крушением им-

перии, как время полного варварства Как мы видели, в ост-

готском королевстве жил Боэций; упоминался также Иси-

дор Севильский, который умер примерно в 636 г. в вестгот-

ском королевстве в Испании. В то же время система обра-

зования Римской империи пришла в упадок и вся остав-

шаяся образованность теплилась главным образом в мона-

стырях. Св. Бенедикт жил в 480-543 гг., и монастыри, кото-

Раннее средневековье 73

рые были обязаны своим духом и порядком его уставу, ста-

ли тем звеном, где были сохранены и затем переданы "вар-

варским" народам остатки старой культуры^.

В Англии ситуация стала улучшаться начиная примерно

с 669 r, когда греческий монах Феодор Тарсийский, назна-

ченный архиепископом Кентерберийским, вместе со своими

единомышленниками организовал здесь монастырскую шко-

лу. Беда Достопочтенный (674-735), толкователь Писания и

историк (или, во всяком случае, летописец), был монахом в

Джарроу. А ученик Беды, Эгберг, внес наибольший вклад в

становление Йорка как центра образованности.

Литературное возрождение в Европе пришлось на время

правления Карла Великого. В 496 г. король франков Хлодвиг

обратился в христианство. В его правление и правление его

преемников все франкские земли объединились под властью

династии Меровингов. После смерти Дагоберга 1 (638) Меро-

винги превратились в чисто номинальных правителей, реаль-

ная же власть перешла в руки майордомов^. Однако в 751 г. с

провозглашением Пипина Короткого королем франков дина-

стия Меровингов прекратилась. Пипин оставил королевство

двум своим сыновьям, Карлу и Карломану. Последний умер в

771 г" и Карл, снискавший себе славу как Карл Великий, стал

единовластным монархом. После покорения лангобардского

государства, нескольких успешных походов против саксов,

присоединения Баварии, подчинения Богемии и завоевания

некоторых земель в Испании Карл Великий стал величайшим

христианским правителем в Западной Европе. На Рождество

800 г. в Риме папа совершил миропомазание Карла как импе-

ратора, и этот акт знаменовал решительный разрыв между

Римом и Византией, а также подчеркивал христианские обя-

занности монарха и теократический характер государства

Карл Великий был не только завоевателем, но и рефор-

матором, стремившимся к развитию просвещения и куль-

турному возрождению общества С этой целью он собрал

вокруг себя многих ученых. Поскольку в VI-VII столети-

ях старая римская культура Галлии упала до чрезвычайно

низкого уровня, императору приходилось рассчитывать глав-

ным образом на ученых из-за границы. По его приглаше-

нию прибыли некоторые ученые из Италии и Испа-

нии, главный же его советник, Алкуин, был выходцем из

Йорка. В 782 г. Алкуин организовал Палатинскую школу -

академию при императорском дворе, где обучал своих учени-

ков Писанию, античной литературе, логике, грамматике и ас-

трономии. Алкуин был также автором учебников и стара-

тельным переписчиком рукописей, в основном Писания. Сре-

ди его учеников был Рабан Мавр, известный как "наставник

Германии", который стал аббатом Фульдского монастыря и

впоследствии архиепископом Майнцским

Нельзя сказать, что труд Алкуина и его сподвижников но-

сил оригинальный и творческий характер. Их задачей было

скорее распространение существующей учености. Это дела-

лось как через монастырские школы, вроде созданных при

монастырях Санкт-Галлена и фульды, так и через еписко-

пальные или капитулярные школы. Эти заведения сущест-

вовали главным образом, хотя и не исключительно, для тех,

кто готовился стать монахом или священником. Палатин-

ская школа, однако, явно была задумана императором как

место воспитания гражданского чиновничества, которое тре-

бовалось для управления империей Каролингов^.

Обучение велось на латинском языке. Даже если бы

использование латыни и не следовало естественным образом

из преимущественно церковного характера образования, оно

диктовалось административными соображениями ввиду пе-

строты народов, населявших Империю. Содержанием обра-

зования были семь свободных искусств, упоминавшихся в

предыдущей главе, и теологические штудии, а именно изуче-

ние Писания. Помимо развития образования в этом смысле,

результатом культурной реформы Карла Великого было умно-

жение числа рукописей и обогащение библиотек.

В эпоху Каролингов философия сводилась, по сути, к диа-

лектике и логике, которые, как мы отмечали, входили в три-

виум. За одним великим исключением, о котором пойдет

речь в следующем разделе, спекулятивная философия суще-

ствовала лишь в рудиментарных формах. Например, в "Рече-

Раннее средневековье 75

ниях Кандида об Образе Божием", приписываемых фульд-

скому монаху, жившему в начале IX а, содержится доказа-

тельство существования Бога, основанное на той мысли, что

иерархия сущего требует существования бесконечной бо-

жественной интеллигенции. Далее, в этот период мы мо-

жем видеть также зачатки спора об универсальных терми-

нах, который будет рассматриваться дальше. Ch- эпох, глав-

ное содержание которых - спасение и передача, вряд ли

можно ожидать оригинального философствования.

Вышеупомянутым великим исключением является Иоанн

Скот Эриугена", первый выдающийся философ средних ве-

ков. Рожденный в Ирландии, Иоанн Скот получил образова-

ние в ирландском монастыре, где и выучил греческий язык^.

В 850 г. он появился при дворе Карла Лысого и стал препо-

давать в Палатинской школе. Карл был королем западной

части империи, Нейстрии (843-875), а в 875 г. был короно-

ван как император. Скончался он в 877 г., примерно в это

же время, вероятно, умер и Иоанн Скот, хотя точная дата и

место его смерти неизвестны"^

Своим сочинением "О предопределении" (De praedestina-

tione) Иоанн Скот вмешался в происходивший тогда теоло-

гический спор, выступив в защиту человеческой свободы. В

награду за свои старания он навлек на себя подозрение в

ереси и благоразумно переключил внимание на другие пред-

меты. В 858 г. он начал переводить на латинский язык сочи-

нения Псевдо-Дионисия, которые снабдил и комментари-

ем"*. Кроме того, он перевел некоторые сочинения Григория

Нисского и Максима Исповедника и, кажется, написал ком-

ментарии к Евангелию от Иоанна и к некоторым работам

Боэция. Славу ему принесло главным образом произведение

"О разделении природы" (De cUvisione naturae), созданное,

вероятно, между 862 и 866 гг. Эта работа состоит из пяти

книг и имеет форму диалога, в котором участвуют учитель,

или преподаватель, и ученик. Она обнаруживает значитель-

ную зависимость Эриугены от сочинений Псевдо-Дионисия

и таких отцов Церкви, как Григорий Нисский. Тем не ме-

нее сочинение Эриугены является замечательным достиже-

нием, ибо содержит в себе целую систему, или мировоззре-

ние, и демонстрирует мощный и выдающийся ум, ограни-

ченный, правда, рамками интеллектуальной жизни того вре-

мени и скудостью доступного для размышления философ-

ского материала, однако далеко превосходящий умы зауряд-

ных мыслителей-современников.

Слово "природа" в заглавии работы Иоанна Скота означа-

ет полноту реальности, включая и Бога, и тварь. Автор пыта-

ется показать, как Бог в себе, характеризуемый им как "при-

рода творящая и не сотворенная", порождает божественное

Слово, или Логос, и - в этом Слове - вечные божествен-

ные идеи. Эти идеи являются сотворенными, ибо логически,

хотя и не во времени, следуют за рожденным в вечности

Словом, и творящими - по крайней мере в том смысле, что

служат образцами или архетипами конечных вещей; вме-

сте, следовательно, они образуют "природу сотворенную и

творящую". Конечные вещи, созданные в соответствии с их

вечными образцами, составляют "природу сотворенную и

не творящую". Они суть божественное самопроявление, тео-

фания, или Богоявление. Наконец, Иоанн Скот говорит о

"природе не творящей и не сотворенной": таково заверше-

ние космического процесса, результат возвращения всех ве-

щей к их источнику, когда Бог будет всем во всем.

Видимо, нет сколько-нибудь убедительных оснований со-

мневаться, что Иоанн Скот намеревался изложить христи-

анское видение мира, всеохватывающую интерпретацию

вселенной в свете христианской веры. Его первоначальной

установкой, по-видимому, была вера, ищущая уразумения.

Инструментом же понимания выступает спекулятивная фи- '

лософия, в конечном счете восходящая к неоплатонизму. Со-

временный читатель едва ли избежит впечатления, что в ру-

ках Иоанна Скота христианство видоизменяется, принимая

форму метафизической системы. Правда, совсем непохоже,

чтобы сам философ думал о трансформации христианства.

Раннее средневековье 77

Он стремился скорее к постижению - так сказать, к пости-

жению посредством разума - христианского видения ре-

альности. Однако в результате остались неясности или не-

увязки между тем, что обычно считается христианским уче-

нием, и данным Эриугеной философским истолкованием

этого учения. Приведем два-три примера.

Библия говорит о божественной мудрости и мудром Бо-

ге. Однако путь отрицания, который представляется Иоан-

ну Скоту фундаментально важным, требует не приписывать

Боту мудрость, поскольку она является атрибутом некото-

рых творений, философ пытается найти диалектическую гар-

монию между соответствующими библейскими утвержде-

ниями и путем отрицания, толкуя утверждение о мудрости

Бога в том смысле, что Богу дблжно приписывать сверхмуд-

рость. Это не противоречит библейскому утверждению о

мудрости Бога; но приставка "сверх" указывает на то, что

божественная мудрость превышает человеческое разумение.

И поскольку тварная мудрость - мудрость, известная нам

из опыта, - по отношению к Богу отрицается, путь отрица-

ния сохраняет главенствующие позиции. Очевидно, Иоанн

Скот опирается на идеи Псевдо-Дионисия. Его рассужде-

ния не отличаются неслыханной новизной. Главное, однако,

состоит в том, что он начинает с библейского представления

о Боге, а затем продвигается в направлении, которое логи-

чески (и это можно доказать) ведет к агностицизму. Снача-

ла утверждается, что Бог есть X. Затем отрицается, что Бог

есть X. Потом утверждается, что Бог есть сверх-Х. Возникает

естественный вопрос: понимаем ли мы, что приписываем

Богу, когда говорим, что Он есть сверх-Х?

Второй пример. В первой книге сочинения "О разделе-

нии природы" Иоанн Скот разъясняет, что верит в свободное

божественное творение мира "из ничего". Далее он доказы-

вает, что утверждение о сотворении мира Богом предпола-

гает изменение в Боге и несостоятельную мысль о сущест-

вовании Бога "до" мира. Конечно, уже Августину пришлось

доказывать, что творение мира не должно пониматься в том

смысле, что Бог обладает временным приоритетом (т. е. су-

ществует во времени) или претерпевает метаморфозу в акте

творения. Однако Иоанн Скот полагает, что вера в творение

должна пониматься в том смысле, будто Бог является сущ-

ностью всех вещей и даже, что весьма удивительно, присут-

ствует в вещах, творцом которых его считают. Здесь ясно

просматривается неоплатоническая идея эманации, истече-

ния вещей из Единого; но некоторые утверждения Иоанна

Скота сами по себе создают впечатление, будто он считает

мир объективацией Бога, или, употребляя выражение Геге-

ля, Богом-в-его-инаковости. В то же время Иоанн Скот го-

ворит, что Бог в себе остается трансцендентным, неизмен-

ным и непреходящим. И хотя понятно, что он пытается ин-

терпретировать иудео-христианскую веру в божественное

творение с помощью философских инструментов, не вполне

ясно, как относиться к результатам этой попытки.

И последний пример. Иоанн Скот разделяет христи-

анскую веру в то, что человек возвращается к Богу через Хри-

ста, воплощенного Сына Божьего; он ясно говорит, что инди-

видуальные личности будут скорее преображены, нежели

упразднены или растворены. Далее, он разделяет веру в воз-

даяние и наказание в будущей жизни. В то же время он

утверждает, что творения вновь вернутся в свои вечные осно-

вания в Боге (архетипические идеи) и перестанут называться

творениями. Кроме того, идею вечного наказания нераскаяв-

шихся грешников он понимает в том смысле, что Бог будет

вечно препятствовать извращенной и упорствующей воле со-

средоточиваться на хранящихся в памяти образах тех вещей,

какие были предметами земных желаний грешника.

Данная проблема, занимавшая Иоанна Скота, в значи-

тельной мере является внутренней проблемой христианства;

к ней обращались также Ориген и св. Григорий Нисский.

Как можно, например, примирить догмат об аде с утвержде-

нием св. Павла, что Бог будет всем во всем, и с верой во все-

общую спасительную волю Бога? В то же время философ яв-

но пытается понять христианскую эсхатологию в свете и с

помощью неоплатонической веры в космическую эманацию

и возвращение к Богу. Его проблематика определяется изуче-

Раннее средневековье 70

нием Писания и трактатов Псеидо-Дионисия, Григория Нис-

ского и других мыслителей.

Может показаться, что упоминание имени Гегеля в связи

с мыслителем IX в. является чудовищным анахронизмом. И

в некоторых важных отношениях это действительно так. Од-

нако, несмотря на огромные и очевидные различия в исход-

ных интеллектуальных основаниях, историческом контек-

сте, подходе и философских убеждениях, мы обнаруживаем

в обоих этих людях стремление к исследованию философ-

ского или спекулятивного значения христианских верова-

ний. Что касается спора историков о том, следует ли назы-

вать Иоанна Скота теистом, панэнтеистом или пантеистом,

вряд ли имеет смысл обращаться к этой теме, не распола-

гая точным определением перечисленных терминов. Мы мо-

жем сказать, правда, что Иоанн Скот стоит на позициях

христианского теизма, пытается уразуметь его и в процессе

уразумения развивает систему, которую можно с полным

правом назвать панэнтеистической. Однако если теизм не

рассматривается как эквивалент деизма, то он, вероятно, дол-

жен быть в каком-то смысле панэнтеизмом.

Замечательные достижения Иоанна Скота, кажется, поч-

ти не вызвали интереса у современников. Конечно, в извест-

ной мере это объясняется условиями, сложившимися после

распада империи Каролингов. К работе De dmsione naturae

обращалось, правда, несколько писателей раннего средневе-

ковья, однако она не имела широкой известности, пока к

ней не обратился Амальрик Венский (Amaury de Bene), ко-

торый умер в начале XIII в. и явно навлек на себя обвинение

в пантеизме^. Стараниями Амальрика magnum opus Иоан-

на Скота, в котором усмотрели корень зла, был осужден в