Храмы и монастыри.

На 1 января 1918 года в России насчитывалось 1253 монастыря и ски­та. На каждый монастырь приходилось в среднем 70-80 приходских, домо­вых церквей и часовен, т. е. в общей сложности около 80.000 молитвенных зданий.

Согласно Декрету от 20 января 1918 года, все молитвенные здания (храмы) стали собственностью государства. Осенью того же года начали “работу” особые комиссии по ликвида­ции церквей. За 4 года было закрыто или уничтожено почти 20.000 храмов.

В 1922 году в Советском Союзе насчитывалось 60 тысяч действую­щих церквей (соборных, приходских, кладбищенских и домовых), 1313 мо­настырских храма и 4 лавры. За этот год Церковь потеряла еще 10 тысяч.

Июнь 1923 года. Храмы Троице-Сергиевой Лавры в Загорске, в кото­рых уже два года назад было прекращено богослужение, превращены в музей. В Свято-Троицком соборе открыто лежат мощи одного из величай­ших русских святых — преподобного Сергия Радонежского. Комсомольцы и комсомолочки хихикают, отпускают иронические реплики. Юноши де­монстративно стоят в шапках. Рядом — сотни людей, не только русских, преклонив колена, молятся у поруганных мощей и благоговейно лобызают останки преподобного. Картина обычная для того времени.

1924 год. НЭП. В городах и селах начался ремонт давно запущенных храмов. Для восстановления и исправления кремлевских храмов в Мо­скве, “пострадавших во время междоусобной брани,” Собор еще 17 нояб­ря 1917 года постановил провести по всей России (5-7 января 1918 года) тарелочный сбор. Кроме этого, Собор постановил устроить с этой же целью Всероссийский сбор пожертвований по подписным листам. Ощутимыми оказались и усилия московского купеческого общества, собравшего и пожертвовавшего десятки тысяч рублей на восстановление Кремля, по­врежденного во время революционных событий. Но попытки эти не имели успеха, так как Кремль после этих дней оказался недоступен для церков­ных людей.

В 1924 году, при иезуитски хитром сопротивлении, начался повсеме­стный ремонт храмов на нэповские средства (у Церкви к тому времени все основные ценности и средства были изъяты). Но процесс закрытия, тем не менее, не прекращался.

К ноябрю 1925 года оставалось немногим более 21 тысяч. Многие храмы насильно отнимали у православных и передавали обновленцам, пе­реживавшим в это время бум фаворитизма. В результате подобной госу­дарственной политики обновленцам на 1 октября принадлежало 16 тысяч храмов. Далее цифры на некоторое время увеличиваются за счет храмов, вначале переданных обновленцам, а потом перешедших в Православную Церковь. В конце 1927 года в 84-х епархиях из 28.743 церквей обновленче­скому Синоду принадлежало всего лишь 6.245 храмов.⁸

В 1929 году городским советам “было предложено” более энергично проводить в жизнь “постановления избирателей о закрытии церквей.” В то же время прокатилась волна снятия церковных колоколов для нужд индустриализации и коллективизации. Многие местные власти начинали организацию коммун-артелей со снятия колоколов с церквей. “По всему Союзу прокатилась и была успешно завершена кампания по сдаче храмо­вых колоколов в фонд индустриализации и механизации сельского хозяй­ства.” Вначале следовало запрещение колокольного звона, затем — кон­фискация самих колоколов. В Тифлисе, например, церковный колокол был торжественно передан на переплавку для сооружения обезьяньей клетки в зоопарке.

Массовое закрытие церквей в 1930 году происходило в обстановке такого грубого насилия, что по этому поводу нашел нужным выступить сам Сталин в статье “Головокружение от успехов.”

И все же, несмотря на сильнейшую волну массового закрытия “куль­товых зданий” 1928-30 гг., в 1932 году православные имели еще 28 тысяч церквей, около 500 монастырей, 350 тысяч духовенства, около 120 тысяч монашествующих, около миллиона церковного актива.

В 1932 году большевики приступили к осуществлению так называе­мой “безбожной” пятилетки. Согласно резолюции Всесоюзного Съезда “Союза воинствующих безбожников,” к концу этой пятилетки, т. е., к 1937 году, в стране должен был быть закрыт последний храм и слово “Бог” исключено из словаря русского языка.

Вновь началось массовое закрытие церквей вопреки желанию веру­ющих. Число действующих храмов резко сократилось. Люди ходили в тот храм, который уцелел в их местности. Принадлежность храма той или иной ориентации (обновленческой или тихоновской) определялась слу­чайными факторами. Мало кто думал в то время о церковных разногласиях. Уцелевшему духовенству было не до теоретических и даже догмати­ческих споров...

Особенно разнузданный характер принял этот процесс в годы ежовщины (1937-39 гг.). В огромных городах с миллионным населением не оста­лось ни одной церкви (Ростов-на-Дону, Баку), в других — оставлены были по одной небольшой церквушке типа часовни (Новосибирск, Ташкент и др.).

Безбожники почти достигли своей цели. Некоторые епархии оста­лись без единого храма. Но епархия без храма — не епархия. “Епархии” без храмов присоединялись к соседним (Марийская, Казанская и др.). На огромном пространстве от Москвы до Астрахани была только одна дей­ствующая церковь — в Рязани.

Во время войны, в связи с резко усилившимся религиозным настрое­нием народа, Сталин разрешил открыть некоторые давно стоявшие “мер­твыми” храмы. Согласно свидетельству митроп. Алексия (Симанского), за 1944 год по Союзу было открыто более 200 храмов.⁹

Очень интенсивно шло открытие храмов на оккупированных террито­риях. В Одессе, например, где до войны действовала одна церковь, во время оккупации было открыто 19, а по другим источникам — 30 храмов.

В Киеве была открыта Киево-Печерская Лавра, еще два мужских и три женских монастыря, 26 храмов.

Во время войны на территории, оккупированной гитлеровцами, были и случаи разрушения храмов в процессе военных действий. Согласно офи­циальным данным, на “совести” немецкой армии 42 разрушенные церкви в тринадцати оккупированных районах. Авторы книги “Правда о религии в России” утверждали, что они располагали сведениями о 70-ти разрушен­ных немцами храмах в Московской, Тульской, Калининской и Смоленской областях. Конечно, это ужасно. Но эти случаи имеют хоть какое-то оправ­дание: шла война, военные действия.

Однако авторы упомянутой книги должны были тем более распола­гать и другими сведениями, о беспримерном в истории нового времени вандализме, когда в течение одной пятилетки, например (с 1928 по 1932 год) были разрушены тысячи церквей своей “родной” властью. В мирное время!

Многие из открытых при немцах храмов и монастырей некоторое вре­мя действовали и после войны. Точнее — до 1958 года, когда к власти в стране пришел Хрущев. На момент его прихода в Русской Церкви было около 20 тысяч храмов с 30.000 духовенства и 69 монастырей.

На момент его “ухода” осталось около 8 тысяч с 10.000 духовенства. Было закрыто, кроме того, около 60 мужских и женских монастырей, в том числе и колыбель христианства на Руси — Киево-Печерская Лавра, и пять из восьми семинарий. Таким образом, к 1965 году было закрыто две трети всех храмов. В приволжских районах, в Сибири, многие деревни находи­лись за сотни километров от ближайшего храма.

Храмы и монастыри закрывались с удивительной жестокостью. Часть закрытых храмов уничтожалась с еще большей жестокостью. И... “использовались.” В самых различных целях. Большинство было перео­борудовано под клубы, многие приспособлены под театры, кинотеатры, книгохранилища, планетарии, лекционные залы, музеи... Снимали кресты и на их место устанавливали красные знамена. Большевики умудрялись использовать храмы даже в целях “коммунистического воспитания моло­дежи.” В этих целях использовались даже сооружения Киево-Печерской Лавры с ее знаменитыми пещерами, которую ежегодно посещало до полумиллиона “туристов.”

В Казанском соборе Ленинграда и в некоторых провинциальных цер­квах были устроены музеи истории религии и атеизма.

Но все это, так сказать, “культурное” использование храмов. Не ме­нее распространенным было и использование их под склады, гаражи, ма­стерские, заводские корпуса и тому подобное. В церкви XVII века с вели­колепными росписями и фресками устраивали склад химических удобре­ний, цемента. Рядом — свалка мусора. Иконами, которым нет цены даже с чисто художественной точки зрения, мостили проходы, заколачивали оконные проемы.

В Донском монастыре в Москве был устроен первый в стране крема­торий. То же самое хотели сделать и в Александро-Невской Лавре в Пет­рограде. В церкви Рождества Богородицы в Москве (XV век), в которой погребены герои Куликовской битвы иноки Пересвет и Ослябя, размеще­на компрессорная завода “Динамо.” Рядом со входом в Покровский мона­стырь на Таганке, в помещении часовни устроена общественная уборная.

У алтаря церкви св. Климента (метро “Новокузнецкая”) — тоже об­щественная уборная. Остряки-антирелигиозники издевательски прозва­ли этот храм “спас-на-моче.” В Новгороде в Ефремо-Перекопском мона­стыре был расположен племенной рассадник и кирпичный завод.

Подобные случаи невозможно перечесть. Их тысячи. В закрытых и использованных храмах интерьеры варварски разрушались, иконы и книги сжигались, утварь и имущество расхищались при закрытии.

Еще более печальна судьба тех храмов, которые разрушены и кото­рых уже не восстановить. Материалы из разрушенных церквей шли на строительство коровников, всевозможных хозяйственных построек, ими мостили улицы. Большевики, подобно Маяковскому, гордились тем, что возненавидели сразу — все древнее, все славянское, все церковное.

На конец “периода застоя” официальные данные показывали, что в Русской Православной Церкви на почти 50 миллионов верующих действо­вали только 7,5 тысяч православных храмов. Но и эта цифра подвергается сомнению со стороны осведомленных западных историков, в частности, прот. Д. Константинова, который указы­вает цифру 5 тысяч. Но и в том, и в другом случае их явно недостаточно для многомиллионного общества православных верующих. Эти храмы об­служивали 8.100 священников и диаконов и 2.400 псаломщиков.

За период перестройки (на время Поместного Собора 1990 года) на территории Союза были открыты 2.200 храмов и общее количество дей­ствующих церквей, согласно официальной статистике, дошло до 10.000. К существовавшим 18 мужским и женским монастырям, согласно докладу митроп. Владимира на Соборе 1990 года, добавилось 13 вновь от­крытых.

В настоящее время дать точную статистику затруднительно, потому что храмы и монастыри продолжают интенсивно открываться.