Секуляризация церковных имуществ.

В XVIII веке последовало, наконец, разрешение церковно-земельной проблемы, не раз возникавшей в предыдущие столетия. К неудоволь­ствию гражданской власти, обширный церковный “удел,” составлявший около 1/3 всей государственной территории, на совершенно законных ос­нованиях конкурировал с государственным хозяйством.

Населенные монастырско-церковные земли издавна создавали большие осложнения в области гражданского суда. С давних времен епи­скопские и монастырские владения выхлопатывали для себя у княжеской власти “жалованные” и “несудимые” грамоты, предоставлявшие им пра­во судиться не в гражданском суде, а у “своих господ” — владык, архимандритов и игуменов. Некоторые церкви и монастыри судились даже не у своего епархиального владыка, а у патриарха, в Приказе Большого Двор­ца (своего рода ставропигии). Некоторые — не в своей епархии, а у других владык или у местных гражданских властей.

Довольно решительные изменения в системе церковных вотчин про­извело “Уложение” Алексея Михайловича в 1649 году.

“Уложение” узаконило юридический принцип монополии государ­ства на власть его над всей государственной территорией. Владелец зе­мли — государство. И лишь через государство разные категории населе­ния или институции получают право пользования и распоряжения земля­ми. Как собственник территории, государство и управляет ею.

Монастырский Приказ из “министерства патриаршего” становился “министерством царским.” Уложение ввело и единый государственный суд, для всех равный. Не без сопротивления иерархия смирилась с новым порядком. Владыке Никону, используя благосклонность царя, удалось по­лучить “несудимую грамоту” для своей Новгородской епархии.

Во время его патриаршества Монастырский Приказ существовал только формально. В 1666 году, после Собора, осудившего Никона, царь признал правильным отрицательный взгляд патриарха на Монастырский Приказ и согласился передать его опять в ведение Церкви.

Петр I считал монастырско-церковные владения вообще “туне гиблемыми,” т. е. зря пропадающими для государства. Он еще при патриархе Адриане провел через Приказ Большого Дворца, управлявшего церковны­ми имуществами с 1677 года, ряд мер государственного контроля за мона­стырскими вотчинами.

После кончины патриарха, в 1700 году, Петр I сразу взял в государ­ственные руки управление всеми церковными общинами. Возрожден был Монастырский Приказ. Исключение было сделано только почитаемому им митрополиту Новгородскому Иову.

В декабре 1701 года был издан Указ, суть которого в следующем:

1. В монастыри монахам и монахиням давать определенную сумму денег и хлеба, а вотчинами им и никакими угодьями не владеть (не ради, впрочем, разорения их, как было сказано в Указе, а лучшего ради испол­нения ими монашеского обещания, потому что древние монахи сами себе трудолюбивыми руками пищу промышляли и многих нищих от своих рук пи­тали).

2. Нынешние же монахи, по представлениям Петра, не только нищих не питают от трудов своих, но сами чужие труды поедают, а начальные монахи во многие роскоши впали и подначальных монахов в скудную пищу ввели.

3. Кроме того, подчеркивалось в Указе, от вотчин ссоры и убийства и обиды многие происходят.

Исходя из этих соображений, государь повелел давать поровну, как начальствующим, так и подчиненным монахам, по 10 рублей денег, по 10 четвертей хлеба и дров сколько им надобно. Доходы с монастырских вот­чин должны были поступать в Монастырский Приказ. Слуг в монастырях оставить самое малое количество, без которых нельзя обойтись.

Новый хозяин — государство — за короткий срок роздал ряд вотчин служилым людям, городам, не забыл и себя. Церковное землевладение чувствительно сократилось. За короткое время 6407 жилых дворов ушли из церковного ведомства.

Но... Монастырские хозяйства в казенных руках, как ни странно, ока­зались убыточными, и Высочайшим Указом в октябре 1720 года Мона­стырский Приказ был закрыт, а монастырские вотчины были возвращены монастырям, за исключением тех, которые были отданы частным лицам на вечное пользование.

В феврале 1721 года Монастырский Приказ вновь был возрожден, но уже как вспомогательное учреждение при Синоде. В 1723 году название “приказы” было вообще уничтожено. Со следующего года при Синоде была учреждена Камер-коллегия, ведавшая казенными сборами, и Камер контора, которая распределяла доходы по епархиям и монастырям. В 1726 году ее заменила Коллегия Экономии. В 1738 году она была отдана в ведение Сената, но опять же, эта мера не привела к повышению доходно­сти монастырских хозяйств.

В 1741 году, после обращения Синода на Высочайшее имя с изложе­нием трагичности церковной ситуации, императрица отдала церковные имения вновь в ведение Синода. Коллегия Экономии была возвращена Синоду и наименована Синодальной Канцелярией Экономического Пра­вления. Но суть от этих перемен не менялась: имения мыслились церков­ными, но хозяином было государство, а Синод — лишь управляющим.

Проблема церковных вотчин обострилась в 1751 году, когда во мно­гих губерниях монастырские крестьяне, доведенные до разорения, подня­ли восстания. На усмирение бунтов были посланы войска. Для решения этой проблемы имп. Елисавета учредила особую Кон­ференцию Сената и Синода, но только в январе 1762 года, в первый месяц правления Петра III, последовало решение: монастырские крестьяне обя­зывались платить 50 копеек в казну, а 50 — в монастырь или архиерей­ский дом, которым принадлежали.

В марте 1762 года последовал новый Указ (на основе старого елизаветинского проекта от 1757 года) об отобрании церковных имуществ и пе­редаче Коллегии Экономии вновь в ведение Сената. Управление мона­стырскими землями отдавалось в руки офицеров. Монастыри располагались по классам с соответственными штатами, определялось содержание архиереям.

После вступления на престол Екатерины II, духовенство просило о возвращении ему вотчин. Сенат не возражал. 12 августа 1762 года состо­ялся именной Указ об отдаче всех синодальных, архиерейских, монастыр­ских и церковных движимых и недвижимых имений им в управление. Кол­легия Экономии и институт офицеров упразднялся. Учреждалась особая Комиссия, одной из первейших задач которой было выяснение истинного положения с церковными имениями.

Второй задачей была выработка “штатов” для определения казен­ных сумм на жалованье церковным служителям. Членами Комиссии были назначены:

митроп. Новгородский Димитрий, архиеп. Петербургский Гаври­ил, еп. Переяславский Сильвестр, граф И. Воронцов, князь А. Ку­ракин, князь С. Гагарин, обер-прокурор Синода князь А. Козлов­ский и Г. Теплов.

Комиссией были выяснены некоторые цифры, например:

На 1764 год только за Сергиевой Лаврой и 12 приписными к ней мона­стырями состояло 150.961 душ.

За монастырями Новгородской епархии — 51.857 и за архиерейским домом 21.282.

За ростовскими монастырями — 38.389 душ и за домом митрополита 16.340.

За вологодскими монастырями и кафедрой епископа — 47.568 душ.

За вятской кафедрой и монастырями — 42.012.

За тверскими монастырями 19.629 и за домом архиерейским — 11.980 душ.

В общем, за всеми монастырями и кафедрами по ревизии (не считая Малороссию и Белоруссию) числилось 910.866 душ крепостных.

Особая Комиссия закончила свою работу в начале 1764 года и пред­ставила императрице доклад об изъятии церковных имуществ из духовно­го ведомства, с поручением их Комиссии Экономии и о штатах денежного жалованья духовенству.

Указом от 26 февраля 1764 года Екатерина II повелела привести доклад Комиссии в исполнение. Крестьяне бывших церковных поместий получили название “экономических крестьян.” Годовой оброк государству с отобранных земель с 1764 по 1768 гг. выражался в сумме 1.366.299 рублей. Из этой суммы на содержание Цер­кви и духовенства правительство отпускало только 462.868 рублей.

К концу царствования Екатерины II, в результате прироста населе­ния, государство одного оброка получало 3 миллиона рублей, а вместе с другими доходами — до 4 миллионов. Из этой суммы на Церковь отпуска­лось чуть более полумиллиона, т. е. одну восьмую. Семь восьмых приоб­ретало государство.

В 1786 году церковные вотчины были секуляризованы в Малороссии. Тогда же была закрыта Коллегия Экономии и вотчины слились с государ­ственными имениями под управлением Казенных Палат. Согласно шта­там, положено было отпускать:

1) на Петербургскую, Новгородскую и Московскую кафедры с со­борами — по 39.410 рублей;

2) на второклассные (8 кафедр) — по 5.000 (лично епископу — 2.600);

3) на третьеклассные (15 кафедр) — по 4.232 р. 20 коп. (лично епископу —1.800);

4) на Троице-Сергиеву Лавру и на все мужские монастыри — 174.650 р. 40 коп.

5) на все женские монастыри — 33.000 рублей.

6) на 22 собора не кафедральные — 2.530 рублей.

7) вообще на все духовенство — 365.203 рубля.

Открытыми и активными противниками секуляризации церковных имуществ выступили:

митроп. Тобольский Павел (Конючкевич) и митроп. Ростовский Арсений (Мацеевич).

Синод осудил выступления митроп. Павла против секуляризации с низложением с него архиерейского сана, но императрица не утвердила этого решения. В 1914-1918 гг. подымался вопрос о его канонизации. Со­бор 1917-18 гг. решил собрать дополнительные сведения о нем в Киеве, но большевицкий переворот не позволил осуществить это решение.

Митроп. Арсений, после подачи в Синод 6 марта 1763 года резкой “Записки” против секуляризации, был арестован. Судебный приговор гла­сил: архиерейства и клобука его лишить и сослать в отдаленный мона­стырь под крепкое смотрение и ни бумаги ни чернил ему не давать. Императрица милостиво позволила оставить ему монашеский сан. Но в 1767 году он был лишен него. Скончался митроп. Арсений в заключе­нии в Ревеле 28 февраля 1772 года. На стене каземата, в котором он со­держался безвыходно, осталась выцарапанная надпись: “Благословен смиривый мя.”

Екатерина II, проведя секуляризацию церковных земель, разрешила вопрос, назревавший с давних времен. Но это разрешение сопровожда­лось сильным ударом по Церкви. Только малая часть средств, получен­ных от секуляризации, была использована на нужды Церкви. Многие мо­настыри были упразднены, т. к. государство отказывалось давать сред­ства для их существования, и только единицы впоследствии были восста­новлены.

* * *

В 1805 и 1810 годах монастырям было разрешено с Высочайшего раз­решения приобретать в собственность незаселенные земли. Благодаря этому в последние годы царствования Александра I многие обители смог­ли поправить свое положение, вызванное разгромом их во второй полови­не XVIII века.

При Николае I положение монастырей еще более улучшилось. В 1835 году на содержание обителей положено было отвести земельные и лес­ные участки от 50 до 150 десятин из казенных земель и дач. В 1842 году графиня А. Орлова, почитательница архим. Фотия (Спасского), пожертво­вала по 5.000 рублей на 340 монастырей. Начали восстанавливаться неко­торые ранее закрытые монастыри:

Спасо-Каменный (Вологодская епархия),

Максаковский (Черниговская епархия),

Успенский Дивногорский (Воронежская епархия),

Успенский Святогорский (Харьковская епархия),

Нило-Сорская пустынь (Новгородская епархия) и многие др.

В 1861 году, при освобождении крестьян, монастырям, взамен преж­ней казенной прислуги, было ассигновано 168.200 рублей на наем новой. Постепенно увеличивались штатные суммы на содержание. К 1890 году они возросли до 425.000 рублей.

В 1879 году, по инициативе братства афонского Пантелеймонова мо­настыря, недалеко от Сухуми на Кавказе, была устроена чудная обитель, получившая название Новый Афон. Более всего увеличению обителей способствовало учреждение т. н. женских общин. Многие такие общины со временем становились полно­правными монастырями. Из 127 общин, возникших до 1890 года, 78 были преобразованы в общежительные обители. Число их все возрастало. Осо­бенно важное значение такие обители имели в Западном крае, и в первом ряду из них стоит Богородицкий Леснинский монастырь, основанный в 1889 году из женской общины в Холмской епархии.

В 1881 году право открытия новых обителей и общин было предоста­влено Синоду без испрашивания на то Высочайшего разрешения (если при этом не было необходимости в казенных средствах).

В 1893 году Победоносцеву было Высочайше дано право увеличи­вать, сверх существовавших штатов, число монашествующих в монасты­рях, в которых имелись на то собственные средства. Всех монастырей, пустыней, скитов и женских общин (не включая приписных монастырей, в которых обычно жили несколько монахов) на 1 июля 1896 года было 789 (не считая 15 единоверческих). Из них 495 мужских (в том числе Лавры: Успенская Киевская, Троиц­кая Сергиева Московская, Александро-Невская Петербургская и Успен­ская Почаевская), 64 архиерейских дома, 7 ставропигиальных.

За всю историю Русской Церкви наибольшее число монастырей было построено в XIX веке — 241.

Ставропигиальные монастыри состояли в непосредственном веде­нии Синода. Это: Новоспасский, Симонов, Донской и Заиконоспасский в Москве, Вознесенский (Новый Иерусалим), Спасояковлевский в Ростове и Соловецкий.

По отчету 1908 года в мужских монастырях состояло 9.317 монаше­ствующих (8.266 послушников), в женских монастырях и общинах — 12.625 инокинь (40.275 белиц).

* * *

Начало XIX века было временем возрождения и нравственного подъ­ема русского монашества. Всходили добрые семена, посеянные архим. Паисием (Величковским).

Известными учениками Паисия были: старец Адриан, настоятель Коневецкого монастыря (†1812), Клеопа, строитель Введенской Островской пустыни (Владимирская епархия), схимонах Афанасий (Захаров), б. гусар­ский ротмистр (†1823), схимонах Феодор (†1822 в Свирской обители), строитель Иоанно-Предтеченской Белобережской пустыни Василий († в 1831 в Площанской пустыни), архим. Феофан (Соколов), управлявший 36 лет древним Кирилловым Новоозерским монастырем (†1832).

Духовной дочерью архим. Феофана была будущая игуменья Феофания (Готовцева), урожд. Шулепникова.

Многие подвижники просияли в это время на Валааме. Особым бла­гочестием выделились благоустроитель обители игумен Дамаскин (†1881), схимонах Иоанн (†1894), схимонах Агапий (†1905).

Валаамский инок Герман прославил себя подвижнической жизнью и апостольским миссионерством на американском континенте.

Митрополита Киевского Филарета (Амфитеатрова) по справедливо­сти называют “монахолюбцем.” Ему многим обязана Оптина пустынь в бытность его епископом Калужским (1819-25). Печерская Лавра при нем достигла высшей степени благоустройства. Настроение владыки Филаре­та отразилось и на Киевской Академии, которая никогда еще не выпуска­ла из своих стен столько монахов, как при нем. Он внимательно следил за монашеской жизнью братии, отдавал рас­поряжения о послушаниях, требовал сохранения во всей полноте и точно­сти древнего лаврского напева. В своих наставлениях он запрещал клиро­шанам разговоры, рассматривания по сторонам, запрещал присутствие на клиросе кого бы то ни было, кроме певчих.

Особое значение в XIX веке приобрели Оптина пустынь, Саровский и Дивеевский монастыри. Многих богомольцев привлекала к себе Глинская Рождественская пустынь, прославившаяся многими своими духоносными мужами. Кстати, ее игумен Филарет (†1841), видевший душу преподобного Сера­фима в день его кончины, составил четыре устава для женских обителей разных епархий.

Основание Оптиной относят к XVI веку. В 1724 году она была упразд­нена, через два года восстановлена, но до конца XVIII века существовала скудно. В начале XIX века благодаря владыке Платону, еп. Филарету, еп. Григорию (Постникову) начинается возрождение исторической обители.

С этого времени один за другим в Оптиной начинают восходить све­тильники-старцы, наставники душ и телес: Моисей, Исаакий, Леонид, Макарий, Лев, Никон, Амвросий, Анатолий... При о. Макарии, на почве изда­тельской деятельности, началось сближение Оптиной с представителями русской интеллигенции:

В Саровской обители продолжал сиять старец Серафим, неоднок­ратно удостоенный посещения Божией Матери и других чудесных явлений. Его благословением и заботой в 1829 году была устроена “Мельничная” община, ставшая основой для будущей (с 1861) Серафимо-Дивеевской Троицкой обители.

Но не только святители и преподобные иноки славились в России своей праведностью и чудесами. В XIX веке были известны многие миря­не, имевшие особую благодать:

юродивая Пелагея Ивановна (Серебренникова) в Дивеевской обители, Паша Саровская, тоже оттуда, 30 лет спасавшаяся в вырытой ей самой пещере в лесу, юродивый Андрей в Калужской губернии, имевший дар прозорливости, в Задонске подвизался юродивый Антоний Алексеевич, обладавший даром исцелений, там же жила Евфимия Попова, с четырнадцатилетнего возраста посещавшая все богослужения и проводившая ночи в непрестан­ной молитве, в Сибири известен был своей подвижнической жизнью старец Даниил Ачинский, в Томске почиталась юродивая Домна Карловна (Слепченко), в Смоленске и Москве особо почи­тался юродивый Иван Яковлевич Корейша, прозорливец и цели­тель, блаженная Ксения Петербургская...

И... им же несть числа.

Плеядой великолепных священников-пастырей отмечен ХIХ-нач. XX вв.: Иоанн Борисович (в Ельце), Матфей Константинович (в Ржеве), Петр Томаницкий (в Угличе) и, наконец, всероссийский молитвенник отец Иоанн Кронштадтский (Сергиев) (1829-1908), канонизованный Русской За­рубежной Церковью в 1964 году.

Огромный материал о подвижниках XIX века собран в книге Е. Посе­лянина “Русские подвижники 19 века.” Обширные данные о благочести­вых русских людях содержатся и в замечательных “Жизнеописаниях оте­чественных подвижников благочестия 18 и 19 веков,” составленных епи­скопом Рыльским (Курская епархия) Никодимом (Кононовым).

Известный историк А. Карташев в своих “Очерках по истории Рус­ской Церкви” пишет, что “частные опыты собирания сведений (напр. Е. Поселянина) и данные церковных журналов выявляют более ста новых кандидатов для канонизации.”