Ликвидация монастырей.

На начало 1918 года в России было 1.253 монастыря, включая сюда, архиерейские дома (82), подворья (50), мелкие скиты (75).

“Операция” по ликвидации монастырей вылилась в 1918 году в раз­бойничий поход против них.

Весьма примечательный ответ был получен из Наркомъюста ярос­лавским отделом по ликвидации церковных и монастырских имуществ на его запрос, может ли он самостоятельно производить обыски в храмах, а также в келиях монастырей “на предмет поисков благородных металлов.” — Разумеется можно, ответил Наркомъюст.

Монастырские храмы подлежали ликвидации “на общих основа­ниях.” Во многих губерниях была учреждена специальная должность “ко­миссара по монастырям.”

Комиссар был “полномочным представителем советской власти в монастыре, осуществлявшим административный и политический надзор за бытом и деятельностью монастырского населения,” т. е. фактически ру­ководил всеми сторонами монастырской жизни.

В силу ряда не зависевших от большевиков обстоятельств, национа­лизация монастырских имуществ и монастырей растянулась на несколько лет и завершилась в основном только в 1921 году, хотя первоначально власти намерены были осуществить ее в течение нескольких месяцев. К концу 1918 года сведения о ликвидации монастырей поступили только из нескольких губерний, в том числе из Костромской, где процесс этот начался еще до издания Декрета.

Обеспокоенный такой ситуацией, НКЮ в декабре “напомнил” губисполкомам, что в инструкции по проведению Декрета в жизнь предписыва­лось провести национализацию церковных (разумеется, и монастырских) имуществ в двухмесячный срок со дня ее опубликования (30 августа), а между тем от большинства исполкомов не поступило никаких сведений о “проведении этой акции.” Подстегнутая директивой центральной власти, местная власть засучила рукава.

Уже в начале следующего года Калужский отдел юстиции сообщил, что из всех 16 находящихся в пределах губернии монастырей и общин мо­нахи и монахини выселены.

Курские власти также сообщали, что насельники монастырей высе­ляются из занимаемых ими помещений. Пермский губисполком всерьез запрашивал московское руковод­ство, должен ли в дальнейшем вообще существовать институт монаше­ства. Контекст запроса был таков, что если наверху считают, что “не должен,” то пермские большевики готовы руководствоваться именно таким мнением.

В Москве к середине года из большей части монастырей монахи и мо­нахини были выселены. По решению Моссовета, все бывшие монастыр­ские помещения должны были поступать исключительно в ведение Отдела народного образования. Но на практике они использовались в са­мых разных целях, чаще всего занимались учреждениями, “имевшими об­щеполезное значение.”

В Спасо-Андрониевском монастыре были устроены пролетар­ские квартиры.

Новоспасский монастырь превращен в концентрационный лагерь.

Страстной монастырь занят Военным комиссариатом.

В Кремлевском Чудовом монастыре разместился кооператив “Коммунист.”

“За активную контрреволюционную деятельность” была закрыта Троице-Сергиева Лавра в Сергиевом Посаде. Город переименован в За­горск.

К концу 1920 года в стране было ликвидировано 673 монастыря, в 1921 году — еще 49, т. е. всего — 722 монастыря. Насельники были высе­лены из монастырей на улицу.

В 287 из них расположились советские и военные (188) учреждения (помните постановление об “общеполезном значении?”).

Институт монашества, строившийся духовными усилиями тысяч по­движников на протяжении десяти веков, большевики разрушили в тече­ние нескольких лет.