Krizis_multikulturalisma
.pdf280Часть III. Мультикультурализм: украинское измерение
Вплане межнациональных отношений Украина является относительно благополучной страной. Напряжённость конфликтов на национальной почве в ней значительно меньше, чем едва ли не во всех странах бывшего СССР, да и во многих странах Европы. Заметная конфликтность сохраняется в отдельных регионах. Это прежде всего противостояние крымско-татарского и славянского населения в Крыму, а также неприязнь основного населения к нескольким малым этническим группам, например, к ромам (цыганам). Проблемой для еврейской общины являются проявления антисемитизма, впрочем, не превышающие его уровень во многих европейских странах. При всей значимости упомянутых межнациональных конфликтов для отдельных людей и этнических групп, отметим, что в зоне их влияния оказывается сравнительно небольшая часть населения Украины.
Совершенно иной характер носит возникшее в независимой Украине противостояние на языково-культурной почве. С одной стороны, как показывают социологические исследования, пока это противостояние является предметом серьёзного беспокойства
идискомфорта для относительно небольшой доли населения Украины. С другой, учитывая размеры контингента, интересы которого так или иначе при этом затрагиваются (украино- и русскоязычные, т.е. 95% населения Украины), сохраняется потенциальная угроза перерастания этого противостояния в широкомасштабный конфликт. Есть и другая, на первый взгляд менее опасная, но всё же крайне нежелательная возможность развития событий: жёсткое подавление языка и культуры около половины населения страны, вопреки протестам ее меньшинства (исчисляемого, однако, миллионами) при молчаливом безразличии большинства.
Сегодня языково-культурное противостояние практически не чувствуется на уровне межличностных отношений. Гражданин Украины, как правило, хорошо понимает оба основных языка и даже, если предпочитает пользоваться одним из них, терпимо относится к тому, что собеседник употребляет другой. Велика доля двуязычных, причём многие из них затрудняются определить, какой из двух языков является для них родным. Само языково-куль- турное противостояние в основном создаётся усилиями политиков
иобщественных деятелей, строящих по своим лекалам «идеальное государство» с единым народом, единым языком, единой культурой, единой церковью. Свой вклад в противостояние вносит и находящаяся на другом краю группа маргинальных общественных деятелей, всё ещё «не признающих» ни украинского языка, ни украинского государства.
Михаил Погребинский, Алексей Попов, Алексей Толпыго 281
Трудно предвидеть, в какую сторону будет развиваться имеющееся на сегодня языково-культурное противостояние — снижения или перерастания в масштабный конфликт. Это зависит от развития общеполитической ситуации в стране. Надежды на минимизацию потерь от этого противостояния можно связывать с его в значительной мере искусственным характером, находящимся в противоречии с достаточно высоким уровнем толерантности абсолютного большинства населения Украины.
Мультикультурализм и его оппоненты: правые силы в политической системе Украины
Антон Финько
1.Мультикультурализм как политическая тенденция
Прежде всего отметим, что здесь и далее «мультикультурализм» мы истолковываем следующим образом:
●во-первых, в качестве подчеркнуто толерантной и гибкой государственной политики, связанной с поощрением или, по крайней мере, признанием культурного разнообразия, а равно и прав различных этнокультурных групп, а также политики отказа от интеграции общества на основе монокультурной, как правило, одноязычной ассимиляции,
●во-вторых, как набор теоретических конструкций, оправ-
дывающий данную направленность культурной политики. Некоторые (хотя и не совершенно точные) исторические аналогии в отношении мультикультурализма можно усмотреть в разработанной еще на рубеже XІX и ХХ вв. классиками австромарксизма О. Бауэром и К. Реннером теории экстерриториальной культурнонациональной автономии (кстати, оба они уделяли соответствующее внимание украинскому/русинскому вопросу), подвергавшейся резкой критике со стороны В. Ленина. Австромарксисты призывали признать, что принцип национального самоопределения, осуществляемый лишь на территориальной основе, ведет к усилению меж-
национальных конфликтов.
Вэтой связи О. Бауэр заявил о том, что нацию следует конституировать в качестве не территориальной корпорации, а сугубо личного, персонального союза, что позволило бы сосуществовать в рамках одного государственного образования двум или нескольким самоопределившимся нациям1. Отсюда легко было сделать вывод о необходимости государственной поддержки культурного разнообразия.
Вто же время между этими двумя направлениями есть и различия. Во-первых, «в Европе среди экспертов и политиков уста-
1См.: Бауэр О. Национальный вопрос и социал-демократия. СПб., 1918.
С.104–106.
Антон Финько 283
новилась неписаная конвенция, по которой «мультикультурализм» относится только к иммигрантам, но не «традиционным» меньшинствам»1. Во-вторых, теория культурно-национальной автономии разрабатывалась для Австро-Венгрии — изначально многонациональной и многосоставной страны, представлявшей собою дуалистическую династическую монархию, а не национальное государство. В-третьих, мультикультурализм на теоретическом уровне разрабатывается ныне по преимуществу авторами англосаксонского происхождения (Чарльз Тейлор, Майкл Волцер, Уилл Кимлика),
вто время как Карл Реннер и Отто Бауэр были носителями классического континентального европейского мышления, причем последний стремился сочетать марксизм и кантианство.
Известную аналогию можно провести также между мультикультурализмом и «коренизацией» — проводившейся в 20-е и начале 30-х годов прошлого века в Советском Союзе политикой по продвижению национальных языков, национальных кадров и национальных культур. Так, на территории Украины в то время в рамках «коренизации», помимо интенсивно проводившейся и затронувшей все сферы общества масштабной украинизации, предпринимались меры по развитию системы образования, издательского дела, научных и просветительских структур еврейского, польского, немецкого, молдавского, чешского, греческого, болгарского, армянского этнических меньшинств. К примеру, осуществлялась политика «эллинизации» украинских греков, предполагавшая создание новогреческих школ, издание газет и литературных альманахов, открытие национального театра в Мариуполе, изучение местных греческих диалектов.
Достаточно скорое сворачивание политики «коренизации» не отменило того обстоятельства, что вплоть до своей кончины советская политика носила амбивалентный, очень сложный и многокультурный характер, сочетавший мощную централизаторскую «ползучую» русификацию (теория «неуклонного сближения всех наций и народностей» в рамках единой общности — «советского народа») с дозированной, но достаточно весомой поддержкой этнокультур и языков титульных народов, входивших в состав Советского Союза, исподволь подпитывавшей местные этнонационализмы2. Однако
вотличие и от современного мультикультурализма, и от культур-
1 Осипов А., Никифиров И. Национально-культурная автономия. Идея и реализация: эстонский опыт. Таллинн: Центр информации по правам человека, 2008. С. 36.
2 Этой мыслью мы обязаны Д.И. Кирюхину (см. его статью в настоящем из-
дании). Автор также признателен А.К. Толпыго и В.А. Белецкому за ценные советы.
284 Часть III. Мультикультурализм: украинское измерение
но-национальной автономии, эта модель в устоявшемся виде имела четкую территориальную привязку, увязывая титульные «советские нации» с собственными государственно-правовыми образованиями (республиками и автономиями), в то время как, в отличие от ситуации 1920-х и начала 1930-х гг., забота об этнокультурных интересах нетитульных этносов была минимизирована или же вовсе сведена на нет.
В литературе мультикультурные подходы принято противопоставлять или ассимиляционной в отношения иммигрантских меньшинств североамериканской идее «плавильного котла», или же сформировавшейся в XX в. в странах Западной Европы и Северной Америки традиционной модели «гражданства как набора прав» умеренного социально-демократического или либерально-демо- кратического толка. Последняя модель предполагала интеграцию общества на основе утверждения общей национальной культурной идентичности среди граждан в рамках государства всеобщего благосостояния, причем идентичности, распространяемой повсеместно и на рабочие наемные слои.
Эта традиционная модель нациестроительства, по мнению Уилла Кимлики, нашла свое обоснование в трудах британского социолога Томаса Хэмфри Маршалла, исходившего из того, что «гражданство есть не просто некий правовой статус, определяемый набором прав и обязанностей. Это также и идентичность, выражение чьего-либо членства в политическом сообществе. И его [Т.Х. Маршалла] аргументация в пользу расширения прав гражданства так, чтобы они включали социальные права, такие как право на здравоохранение и образование, заключалась именно в том, что это помогло бы развитию общего чувства принадлежности к нации и национальной идентичности. […] Маршалл исходил из того, что культурная интеграция хороша для рабочих, поскольку они, конечно, являются англичанами по рождению, т.е. англичанами по этничности, религии, языку. Они должны быть совладельцами национальной культуры, поскольку это их национальная культура. […] Богатые скорее предпочтут теннис реслингу, или читать «солидную, а не бульварную» газету. Но есть некое ядро общей национальной культуры, с которой знакомо большинство британцев, включая Шекспира, Би-би-си, исторические события (Ватерлоо) и фигуры (Черчилль), футбол и современных политиков»1.
Надо ли говорить, что такого рода традиционная модель интеграции/нациестроительства, отличавшаяся социальной гибкостью,
1 Кимлика У. Современная политическая философия / Пер. с англ. М.: Изд. дом ГУ — ВШЭ, 2010. С. 414–415.
Антон Финько 285
доминировала в европейских обществах в условиях, когда в структуре лиц наемного труда, занятых на низкостатусных рабочих местах, абсолютно преобладали, так сказать, европейцы-аборигены. Приток иммигрантов, по преимуществу рекрутируемых для выполнения работ, находящихся на нижних уровнях в статусной иерархии и не требующих особой квалификации, подвигнул к поиску альтернативных в отношении традиционной модели социальной интеграции. Выбор был сделан, по крайней мере, на уровне риторики в пользу также гибких, но более толерантных, что касается культурного разнообразия, мультикультурных подходов в сфере социального управления и культурной политики. Последние представляют собою попытку обеспечить социальную интеграцию через признание идентичностей и прав этнокультурных групп, в том числе пришлых субкультур, не принадлежащих к культуре автохтонного европейского большинства.
Следует специально оговориться, что на законодательном уровне в рамках Западной Европы и Северной Америки мультикультурализм закреплен только в одной стране — Канаде, подчеркивающей стремление интегрировать иммигрантов и коренные народы. Здесь принят специальный федеральный закон о мультикультурализме (Canadian Multiculturalism Act от 1988 г.), в рамках которого культурное разнообразие по расовому, религиозному, этническому признакам рассматривается в качестве фундаментальной основы канадского общества.
В иных развитых странах Запада о мультикультурализме можно говорить, скорее, как о некоторых достаточно серьезных политических поползновениях и более или менее значимых тенденциях, чем как о некоем законодательно закрепленном официальном государственном курсе. Такая ситуация позволяет противникам межэтнической толерантности увязывать существующие проблемы в сфере интеграции с распространением мультикультуралистских подходов, а сторонникам, напротив, с отсутствием должной последовательности и решительности в их воплощении. По крайней мере, после известных заявлений федерального канцлера Меркель канадский коммунитарист Чарльз Тейлор отметил: «Когда Ангела Меркель говорит о том, что “мультикультурализм в Германии провалился”, я на это могу ответить, что там и не предпринимались попытки достичь его. […] Иммигрантов изначально воспринимали как “гастарбайтеров”, что подразумевало, что они в конце концов вернутся к себе на родину, а не станут частью немецкого общества. Не предпринималось никаких попыток их интегрировать, обучить их детей немецкому языку, проследить, чтобы они приобретали навыки, делающие их
286 Часть III. Мультикультурализм: украинское измерение
конкурентоспособными при поиске работы. Итог катастрофичен»1. Конечно, здесь есть явный элемент эмоциональной гиперболизации. На самом же деле, на наш взгляд, ситуация носит амбива-
лентный характер и «истина лежит где-то посередине».
Содной стороны, в той же Германии созданы достаточно широкие возможности для удовлетворения ряда культурных и духовных потребностей иммигрантских сообществ, включая выходцев из исламских стран и в том числе для турок. К примеру, в немецких землях уже во второй половине 90-х годов ХХ в. действовало более 2000 мечетей. Относительно широко поставлено в немецкой системе образования преподавание турецкого языка как иностранного.
Вземлях Северный Рейн-Вестфалия и Нижняя Саксония вводится официальное преподавание ислама для школьников мусульманского происхождения, которых всего в стране насчитывается около 700 тыс. человек.
Сдругой стороны, в Германии, к примеру, до сих пор не решен вопрос об открытии турецких школ и гимназий, что не слишком вяжется с базовой идеологемой мультикультурализма о поддержке культурного разнообразия. Существуют главным образом частные туркоязычные школы, созданные под патронатом организации Фетхуллаха Гюлена.
Этот вопрос был перенесен на высший государственный уровень в ходе визита бундесканцлера А. Меркель в Турцию в марте 2010 г. В его ходе официальная Анкара устами премьер-министра Р.Т. Эрдогана весьма решительно напомнила о том, что в Турции действуют официальные немецкоязычные школы, и отказ от симметричного шага со стороны Берлина может трактоваться как стремление к ассимиляции.
Характерно, что к этому моменту со стороны политических деятелей Германии разной политической направленности были высказано подчеркнуто критическое отношение к лингвистическим инициативам турецкой стороны. Например, гессенский земельный министр по делам интеграции заявил о том, что главной целью Германии является интеграция турок в немецком обществе, в то время как туркоязычные гимназии приведут к их обособлению. В конечном итоге А. Меркель высказалась в пользу усиления школьного двуязычия, преимущественно в земле Северный Рейн-Вестфалия. Такой подход, в рамках которого одновременно создавались условия для сохранения отпрысками иммигрантов турецкой языковой
1 Тейлор Ч. Защищая мультикультурализм // www.russ.ru/pole/Zaschischa- ya-mul-tikul-turalizm.
Антон Финько 287
и культурной идентичности и в то же время обеспечивались условия для их интеграции в немецкое общество через изучение немецкого языка и культуры, представляется весьма рациональным, если не одно «но»: Германия имеет довольно ограниченный опыт двуязычного преподавания.
Двойственная ситуация складывается и в отношении коренного славянского меньшинства Германии — лужицких сорбов (сербов, вендов), чьи этнические анклавы находятся на территории Бранденбурга и Саксонии. С одной стороны, в духе мультикультурных подходов в этой стране создан федеральный правительственный Фонд серболужицкого народа, одновременно, как сообщают СМИ, действует по аналогии с бретонскими образцами программа Vitaj по поддержке преподавания серболужицкого языка, а так или иначе функционирует ряд этнокультурных структур (газета Serbske Nowiny, музей, театр, радиопрограмма, телепрограмма Wuhladko и т.д.), в неофициальной лужицкой столице Баутцене (Будышин) можно увидеть вывески на двух языках. На земельном уровне лужицкие сербы получили закрепление ряда своих прав в рамках статьи 25 конституции Бранденбурга и статьи 5 конституции Саксонии. С другой стороны, славянские этнокультурные активисты указывают на усиление ползучей экономической ассимиляции и сокращение ассигнований на сохранение лужицкой идентичности. Ситуация дает основание скептикам для выводов крайне драматического толка: «…За 14 веков своего существования лужицким сербам, живущим
вокружении германоязычного населения, долгое время удавалось сохранять свои традиции, язык и культуру. Однако в XXI веке процесс германизации затронул и их. Но произошло это не военным путём, как было ранее, а экономическим. Законы, направленные
взащиту лужицких сербов, становятся в этой связи бессильными»1.
Вцелом все это не согласуется ни с радикальным тейлоровским диагнозом, согласно которому никакого мультикультурализма
вГермании нет и не было, ни, напротив, с утверждениями о некоем безудержном разгуле мультикультурализма в немецком обществе. Можно говорить о том, что здесь проводится политика стимулирования или, по крайней мере, непрепятствования иммиграции. Причем, как это и обычно бывает, ввозимая иностранная рабочая сила используется для заполнения вакансий, которые не стремятся занять представители коренного населения (например, в сфере физи-
1 Вовк М. Сорбы, не помнящие родства. Немецкие славяне сдались спустя 14 веков сопротивления // www.chaskor.ru/article/sorby_ne_pomnyashchie_rodstva_10111.
288 Часть III. Мультикультурализм: украинское измерение
ческого труда на промышленных производствах и в строительстве). Однако мультикультурность и импорт рабочей силы — это все-таки различные явления, они могут взаимно дополнять друг друга, как это декларируется в Канаде с целью интеграции иммигрантов, а могут — нет. Впрочем, как бы ни относиться к упомянутым выше инвективам Тейлора, не все согласны с тем, что и в самой Канаде, относящейся к ряду социально наиболее устроенных и благополучных стран (шестое место в мире по Индексу развития человеческого потенциала ПРООН), ситуация всегда отвечает высшим мультикультуральным критериям и стандартам. К примеру, согласно данным «Эмнести интернэшнл», канадские власти не проявили надлежащего рвения в обеспечении прав коренных народов, особенно инуитов, в обеспечении доступа к земле, здравоохранению, образованию, жилью и даже полноценному питанию, причем последнее приводит к массовому распространению сердечно-сосудистых и иных тяжелых заболеваний в этой этнической среде.
2.Мультикультурализм: украинский вопрос
Влюбом случае очевидно, что многие из упомянутых проблем, связанных с социальной интеграцией (и вызывающие злорадство среди значительной части образованных слоев постсоветских стран), включая массовые волнения наподобие случившихся в «цветных пригородах» Парижа конфликтов в октябре и ноябре 2005 г., столкновений на расовой почве в декабре 2005 г. в Сиднее, беспорядков в населенном этническими меньшинствами лондонском районе Тоттенхем в августе 2011 г., не имеют прямого отношения к этнополитической ситуации, сложившейся в современной Украине.
Дело здесь отнюдь не в том, что украинскому обществу будто бы присуща некая особая толерантность и умиротворенность. Напротив, недавние исследования зафиксировали в последние десять лет независимости нарастание в Украине настроений ксенофобии и этнического исключения, в первую очередь в Центральном и Западном регионах страны.
Согласно заявлению заместителя директора Института социологии Национальной академии наук Украины Н. Шульги по состоянию на 2010 г., основывающемуся на данных ежегодного мониторинга при использовании т.н. «шкалы Богардуса»: «Мы наблюдаем тревожную динамику… Если в конце 1980-х гг. отмечалось в целом почтительное, возвышенное, гуманистическое отношение к этно-
Антон Финько 289
сам, которое сохранялось до середины 1990-х гг., то начиная с 2002 года происходит резкий спад толерантности. […] Если в 1994 году к россиянам была толерантность у 60% населения Западной Украины, то в начале 2000-х она снижается до 15%. Показатели по толерантности к евреям и цыганам на западе страны представляют следующую картину: евреи — снижение с 30% до 5–6%, цыгане — с 15% до 3–4%. В центральных областях Украины толерантность к россиянам снизилась больше чем в 2 раза. На востоке страны произошли наименее заметные колебания этого показателя относительно россиян, и в настоящее время составляют около 70%»1.
Согласно же заключению известного украинского социолога Н. Паниной, «результаты мониторинга показывают, что изначально достаточно высокий (в 1992 году) уровень национальной дистанцированности украинского населения имел тенденцию к нарастанию национального изоляционизма и повышению распространенности ксенофобских установок. В 2002 году произошел качественный скачок в увеличении национальной дистанцированности практически от всех национальностей»2.
Однако при этом Украина на сегодня в силу невысокого уровня жизни не является страной, привлекательной для массовой иммиграции, а скорее сама является источником вывоза дешевой рабочей силы за рубеж (хотя, возможно, поток трудовой иммиграции на ее территорию несколько увеличивается). Количество иммигрантов, находящихся на учете в МВД Украины, составляет 198 325 человек по данным 2010 г.3 Общая же численность иммигрантов в Украине, согласно весьма приблизительной оценке руководителя представительства Международной организации по миграции Манфреда Профази, составляет около 500 тыс. человек. В среде демографов используется порою и оценка в 900 тыс., но при этом эксперты обычно признают, что на самом деле более или менее точные данные по данному вопросу отсутствуют.
К тому же на территории Украины сходится несколько маршрутов транзита рабочей силы в страны Западной Европы. Поэтому значительная часть пребывающих в ее границах 500 или 900 тыс. мигрантов вряд ли задаются целью надолго здесь задерживаться.
1 Украинцы становятся все большими ксенофобами // www.segodnya.ua/ politics/power/ukraintsy-ctanovjatcja-vce-bolshimi-kcenofobami.html.
2 Панина Н. Факторы национальной идентичности, толерантности, ксенофобии и антисемитизма // Социология: теория, методы, маркетинг. 2005. № 4. С. 30.
3 Міграція в Україні: факти і цифри // http://iom.org.ua/ua/pdf/Facts&Figures_ b5_ua_f.pdf.