Krizis_multikulturalisma

270Часть III. Мультикультурализм: украинское измерение

9.В ряде сфер языковое законодательство соблюдается нестрого, а в других сферах языковое регулирование фактически отсутствует (интернет, кабельное телевидение, печатные СМИ). Поэтому многие русскоязычные жители страны не ощущают како- го-либо ущемления.

Факторы нестабильности

1.Традиционный электоральный раскол страны, который коррелирует с распределением населения по языку и, отчасти, по политическим взглядам.

2.Более высокий градус этнической нетерпимости среди политиков и других элитных групп, прежде всего гуманитарной интеллигенции.

3.Распространенность боязни исчезновения или маргинализации украинского языка. Она во многом основана на том, что во многих регионах этот язык мало присутствует в бытовой сфере

ив ряде других, несмотря на то, что по данным переписей он является родным языком для большинства населения соответствующих регионов.

4.Распространенность убеждения, что для единства страны необходим один государственный язык при отсутствии каких-либо существенных прав для других языков. И это абсолютно не соответствует подходу к языковым вопросам тех европейских стран, где лингвистическая ситуация хоть немного напоминает украинскую.

5.Присущее широкому сегменту политиков и гражданско-

го общества восприятие распространенности русской культуры

вУкраине как угрозы независимости страны.

6.Долгое отсутствие законодательных гарантий присутствия русского языка в ряде сфер общественной жизни, где тому есть очевидная потребность (сейчас эти гарантии формально даны законом Колесниченко–Кивалова, но еще неясно, как он будет работать). Стремление ряда влиятельных политиков зарегулировать языковую сферу в духе, не имеющем аналогий в цивилизованных странах.

7.Реабилитация тоталитарных идеологий и практик широкой частью общественно-активного населения. Речь в первую очередь об ОУН-УПА. Полная реабилитация сталинизма коммунистами объективно выглядит меньшей опасностью, так как не опирается на активность гражданского общества, левый фланг которого является очень слабым.

8.Бедность большинства населения и трактовка нынешней оппозицией этого социального явления как национального (украинский народ грабится неукраинской властью, «ордой»).

272Часть III. Мультикультурализм: украинское измерение

Ивсе же, в принципе соглашаясь с гипотезой Хмелько, правомерно говорить не о двух Украинах, а о трех. При этом третья находится и на Западе, и на Востоке. Это граждане, для которых язы- ково-культурные вопросы не особенно важны. А на первом плане для них другое — уровень жизни, степень коррупции, отношение

ксохранению среды обитания и т.п.

Насколько велика эта третья Украина, трудно сказать. Исследование этой темы — дело будущего. Но факт остается фактом: результаты у противоположных политических сил на выборах в каждом регионе с каждым разом меняются, то увеличиваясь, то уменьшаясь на несколько процентов. Речь в данном случае идет не о результатах отдельных партий или кандидатов в президенты, а о результатах двух групп партий и кандидатов, одну из которых можно условно назвать «оранжевой», а другую «антиоранжевой».

Подобные изменения в несколько процентов могут показаться незначительными, однако они не типичны для стран, имеющих межнациональные проблемы и этнические партии. Так, можно буквально до десятой доли процента спрогнозировать, сколько наберет венгерская партия на выборах в Румынии, албанские партии — в Македонии, шведская — в Финляндии. Этот результат соответствует доле избирателей данного этноса среди избирателей страны. В Украине такое прогнозирование невозможно. Впрочем, Украина не является в этом исключением. В испанских Каталонии и Стране басков, где остро стоит проблема самоопределения, также часть избирателей колеблется между местными умеренно сепаратистскими партиями и общеиспанскими.

Фактически все ведущие участники украинских выборов в последние годы строили кампанию из расчета, что «в своей» Украине они автоматически выигрывают (надо только не посылать избирателю очень разочаровывающих сигналов), но ключ к победе дает успех

втретьей Украине. Именно поэтому и побеждали Ющенко в 2004 г., а Янукович — в 2010 г.: за счет критической массы избирателей не

всвоих регионах.

Теперь о том, вокруг чего идет противостояние «двух Украин». На наш взгляд, неверно говорить о том, что идет борьба приверженцев украинской самоидентификации с приверженцами самоидентификации русской.

Что такое самоидентификация? Это то, как сам человек определяет, кто он и где он живет. Например, в Югославии косовский албанец мог считать себя живущим в Югославии югославским гражданином албанской национальности, а мог считать себя албанцем, живущим на албанской земле, захваченной сербами. Как известно,

Михаил Погребинский, Алексей Попов, Алексей Толпыго 273

второй вариант был куда более массовым. Но вернемся к Украине. Украинец из Полтавы — если мы говорим о дореволюционных временах — мог определять себя как: 1) российского подданного из Полтавской губернии; 2) российского подданного из Украины; 3) украинца, живущего на украинской земле, захваченной Россией, и т.д. Но второй и особенно третий вариант, а также сходные с ними были, несомненно, мало распространены.

В годы существования СССР в силу самой модели государственного устройства был дан мощнейший импульс для украинской идентификации. Абсолютное большинство жителей УССР, независимо от места жительства, языка и национальности, легко могли сказать о себе: «Я живу на Украине, в Советском Союзе». И — что крайне важно –добавить: «Я живу на своей земле». Ибо чувствовали себя своими в окружающем обществе. А это значит, что уже тогда народ Украины легко вписывался в понятие политической нации, но с одной особенностью — для большей части этой нации украинская самоидентификация не являлась антироссийской, а напротив — сочеталась с явными симпатиями и к России, и к русской культуре. Однако для меньшей части (которая при этом составляет большинство как в некоторых регионах, так и в ряде элитных групп — литераторы, дипломаты и т.п.), украинская самоидентификация мыслима, прежде всего, как антироссийская.

То есть налицо две трактовки нации. В одном случае — это просто общность людей, которые считают Украину своей страной. В другом — общность людей с определенными политическими позициями. Например, общность людей, объединенных: а) украинским языком, б) ненавистью к «колониальному прошлому в составе

СССР и России», в) скорбной памятью о Голодоморе, г) почитанием ОУН-УПА. Именно эту общность третий президент Украины В. Ющенко и называл «моя нация».

Где проходят силовые линии противостояния между двумя Украинами? В политическом плане — это выбор вектора развития: интеграция в ЕС или экономический союз с Россией и другими желающими того странами СНГ. Но ни в одном из вариантов речь не идет об утрате независимости.

Да, соцопросы фиксируют достаточно высокую долю граждан, которые выступают за вхождение Украины в Союз России и Белоруссии или поддерживают создание общего государства Украины, России и Белоруссии. Однако такие идеи, на наш взгляд, — отражение советско-украинской идентичности, которая исходит из мифологического восприятия СССР как некоего союзного государства,

Михаил Погребинский, Алексей Попов, Алексей Толпыго 275

общества и вызвала такой протест у другой. Этот протест и породил желание украинских интеллигентов приписывать России и русским все реальные и мнимые грехи, возможно в подсознательной надежде на то, что накал ненависти предотвратит расширение русскоязычия. Ибо русскоязычная Украина для них не Украина вовсе, а русскоязычные соотечественники для них — янычары.

Обращает на себя внимание, что, скажем, градус русофобии в среде польских или литовских интеллектуалов примерно соответствует тому же градусу в народной среде этих стран. А вот у народа украинского, согласно соцопросам, такой фобии нет, по крайней мере, за пределами Галичины. В отличие от верхушки интеллигенции, особенно литературной.

Можно задать себе вопрос, разве в иных культурах мы не найдем примеров фобий или просто неполиткорректности? Разве у Достоевского нет неприятных слов в адрес поляков и евреев? Разве нет русофобии у польских, литовских и других писателей? Все это так. Однако здесь важно понять, какое место занимают фобии в той или иной культуре, имея в виду, прежде всего ее вершинные достижения. Так, если мы будем знать русскую литературу без подобных проявлений, подобное незнание не слишком исказит представление о ней.

Если сравнивать каждую из культур с большим зданием, то в одном строении ксенофобия окажется куском обвалившейся штукатурки, в другом — не слишком заметным архитектурным излишеством. В сегодняшней же украинской культуре русофобия — несущая конструкция если не всего здания, то его значительной части. Однако еще во времена СССР, а тем более в нынешней Украине можно говорить о принятии огромной частью населения русской культуры, а не о его превращении в русский этнос, т.е. о русскоязычной Украине, а не о России в Украине (впрочем, хотя эти два понятия нельзя смешивать, нельзя их и навязчиво противопоставлять). Число тех, для кого информация и культура на русском языке просто элемент их привычной частной жизни, несравненно больше «политических русских», тех, кто, например, в преобладании русского языка в поисковых запросах в Интернете видит политический акт (впрочем, видят здесь политику и украинские националисты, так что крайности сходятся).

Да, за два с лишним десятилетия независимости Украина не стала более украиноязычной страной, чем была на момент ее обретения.

Удачная методика определения удобного языка общения респондента разработана Киевским международным институтом социологии. При проведении репрезентативных социологических исследований, начиная с 1991 г., интервьюеры в начале интервью

Михаил Погребинский, Алексей Попов, Алексей Толпыго 277

Востока и наоборот, эти переходы не мешали неуклонному ограничению русского языка в ряде сфер общественной жизни. В одних случаях это ограничение было нормативным и не слишком подкрепленным практикой, в других (как, например, образование и телерадиовещание) оно было эффективным.

Правда, все это происходило до принятия в 2012 г. закона Ко- лесниченко–Кивалова, однако говорить о реальном значении этого акта еще рано. А то, что предыдущая политика могла иметь успех, говорит и о состоянии русскоязычной общины.

На наш взгляд, ее настрой — это во многом результат сохранения в этой среде советской психологии. Ведь среди русскоязычных граждан Украины ностальгирующих по советским временам больше.

Всоветском обществе самостоятельность и инициатива, идущие независимо от государственной линии (а тем более вопреки ей), не поощрялись, а порой считались преступными. Уровень самоорганизации общества был очень низким (что признает даже такой апологет СССР, как Александр Зиновьев). С другой стороны, существовала традиция сочетать адаптацию к власти с тихим игнорированием ее там, где это возможно. Потому-то русскоязычные практически не прибегали к акциям протеста, не имеют своих политических партий и чрезвычайно пассивны в создании структур гражданского общества.

Вцелом люди с советской психологией — это люди если не покорные власти, то, по крайней мере, внешне лояльные. А что такое языковые проблемы для жителей Харькова, Донецка или Одессы? Это не проблемы отношения русскоязычной общины с украиноязычной (последняя на этих территориях просто незаметна в быту). Это проблемы отношения людей и власти, которая регламентирует языковую сферу1. А советская психология предполагает согласие

справом государства многое регламентировать.

Кроме того, советская идеология постоянно (хотя и не слишком успешно) транслировала гражданам идеи — базис важнее надстройки, проблемы производства важнее проблем культуры и духовности. В современной Украине следствием усвоения этой идеи

1 Поэтому несостоятельны утверждения тех политиков, которые обосновывают полную украинизацию необходимостью интеграции общества. Русскоязычный житель юго-восточной половины Украины может быть не интегрирован в окружающее общество по социальным или медицинским, но отнюдь не по языковым причинам — ведь его окружают сплошь такие же русскоязычные. Поэтому для данной половины украинизация может быть только попыткой интеграции местного общества с государством, исключительно на условиях самого государства.

278 Часть III. Мультикультурализм: украинское измерение

является то, что в ходе выборов для русскоязычной общины вопрос языка оказывается более второстепенным, чем для украинской. Так, доля сторонников государственности русского языка в электорате оранжевых партий («Батькивщина», «Удар»), была более заметной, чем доля противников этой идеи среди избирателей ПР и КПУ. Хотя «оранжевые» не делали ни малейших шагов в пользу поддержки хоть какого-либо правового статуса русского языка. Напротив, борьба с законом Кивалова–Колесниченко была одним из главных пунктов их предвыборной кампании.

С другой стороны, проблема языкового регулирования смягчается для русскоязычного населения из-за огромных легальных возможностей обойти украинизацию информационно-культурной сферы. Ведь кабельное и спутниковое телевидение беспрепятственно транслирует российские каналы, а интернет во многом вытесняет традиционные СМИ и заменяет традиционные способы доступа к литературе и искусству. Таким же амортизатором выступало и несоблюдение законов со стороны власти — госчиновники в русскоязычных регионах всегда предпочитали общаться с населением на русском (законом Колесниченко–Кивалова эта практика легализована).

Но можно ли априорно предполагать, что дальнейшая ползучая украинизация будет обречена на успех и при этом, в силу описанных психологических особенностей общества, конфликт двух культур не обострится? Думается, утверждать так было бы рискованно. Ибо логика идеологов «украинской Украины» легко ведет их на опасный путь.

Ведь каков их главный тезис: один государственный язык необходим, чтобы объединить страну. Поэтому отвергается использование русского в общении с органами власти, в суде, рекламе и т.д. Однако трудно встретить людей, которым бы нравилось смотреть рекламу, независимо от того, на каком языке она звучит. Для абсолютного большинства граждан лицезрение рекламы, равно как и общение с представителями власти и судьями — это очень малая часть активного и пассивного использования языка. Куда чаще, чем с чиновниками, общаются они с продавцами магазинов, друзьями, знакомыми и т.д. Поэтому одноязычие в сугубо официальных сферах не может объединить страну, ибо в основном люди живут вне этих сфер.

На самом деле отсутствие единства Украины для ряда политиков и интеллигентов заключается прежде всего в том, что многие ее граждане говорят по-русски, тогда как надо, чтобы они говорили по-украински. Как правило, это внятно не артикулируется (курьёзным исключением из этого правила выглядело обращение к русско-