I_Bentam_-_Vvedenie_v_osnovania_nravstvennosti

Введение в основания нравственности и законодательства 373

торую по принципу полезности мы д о л ж н ы бы счи­ тать) искусством правления, которое в том случае, когда меры, в каких оно выражается, бывают постоянного свойства, обозначается обыкновенно именем з а к о н о ­ д а т е л ь с т в а ; а когда эти меры бывают временного свойства и определяются событиями дня, называется а д м и н и с т р а ц и е й .

V.

Но человеческие существа, рассматриваемые относи­ тельно зрелости их способностей, бывают в совершенно­ летнем или в несовершеннолетнем состоянии. Искусство правления, когда оно относится к направлению действий людей несовершеннолетнего состояния, может быть на­ звано искусством в о с п и т а н и я . Когда эта задача вве­ ряется тем, кто в силу каких-нибудь частных отношений бывает вообще всего больше расположен взять на себя эту обязанность и бывает всего больше способен испол­ нить ее; оно может быть названо искусством ч а с т н о ­ го в о с п и т а н и я ; когда эта задача исполняется теми, кому принадлежит руководство поведением целого об­ щества, оно называется искусством п у б л и ч н о г о в о с п и т а н и я .

VL

Что касается этики вообще, то счастье человека будет зависеть, во-первых, от таких частей его поведе­ ния, в которых заинтересован только он сам; во-вторых, от таких, которые могут касаться счастья его окружаю­ щих. Насколько его счастье зависит от первой упомяну­ той части его поведения, то говорится, что оно зависит от его о б я з а н н о с т и к с а м о м у с е бе . Итак, этика в смысле искусства направлять действия человека в этом отношении может быть названа искусством чело­ века исполнять обязанности к самому себе; и качество, которое человек обнаруживает исполнением этой ветви обязанности (если это можно называть обязанностью), есть качество б л а г о р а з у м и я . Насколько его счастье и счастье всякого другого лица или лиц, об интересах ко­

374 Иеремия Бентам

торых идет речь, зависит от тех частей его поведения, которые могут касаться интересов окружающих его лиц, можно сказать, что оно зависит от его о б я з а н н о с т и к д р у г и м , или (употребляя выражение, теперь не­ сколько устаревшее) от его о б я з а н н о с т и к б л и ж ­ нему. Итак, этика в смысле искусства направлять дей­ ствия человека в этом отношении может быть названа искусством исполнения обязанностей человека к ближ­ нему. Но счастье ближнего может быть принимаемо в соображение двумя способами: 1) отрицательно, воздер­ живаясь уменьшать его, и 2) положительно, стараясь его увеличивать. Вследствие того обязанность человека к ближнему бывает отчасти отрицательна и отчасти поло­ жительна: исполнение отрицательной ветви этой обязан­

VII.

Здесь могут спросить, каким образом по принципу частной этики, оставляя в стороне законодательство и религию, счастье человека зависит от таких частей его поведения, которые касаются, по крайней мере непо­ средственно, только счастья его самого: это все равно, что спросить, какие мотивы (независимо от тех, которые могут быть иногда доставлены законодательством и ре­ лигией) может иметь человек для того, чтобы принимать в соображение счастье другого человека? Какими моти­ вами или (что одно и то же) какими обязательствами он

на это нельзя не допустить, что единственные интересы, для соображения с которыми человек, наверное, найдет д о с т а т о ч н ы е мотивы во все времена и при всех слу­ чаях, суть его собственные интересы. Несмотря на то, нет случаев, где бы человек не имел каких-нибудь моти­ вов для того, чтобы соображаться со счастьем других людей. Во-первых, он при всех случаях имеет чисто об­ щественный мотив симпатии или благосклонности; вовторых, в большей части случаев он имеет полуобщест-

всякий такой акт законодатель должен побуждать его совершать. Каждый индивидуум должен сам собою воз­ держиваться от всякого акта, который обещает быть вообще вредным для общества (включая его самого): но не от всякого такого акта законодатель должен по­ буждать его воздерживаться.

IX.

Итак, где же провести эту черту? Нам придется ис­ кать ее недалеко. Задача в том, чтобы дать идею о тех случаях, в которые вмешивается этика и в которые не должно бы замешиваться (по крайней мере прямым путем) законодательство. Если законодательство вмеши­ вается прямым путем, то это должно быть через наказа­ ние1. Но мы уже указывали (в гл. XV) те случаи, в кото­ рых не должно быть налагаемо наказание, разумея нака­ зание политической санкции. Итак, если есть такие слу­ чаи, где, хотя законодательство и не вмешивается, вме­ шивается или должна вмешаться частная этика, — эти случаи и послужат нам указанием границ между двумя искусствами или отраслями науки. Вспомним, что эти случаи бывают четырех родов: 1) где наказание было бы неосновательно; 2) где оно было бы недействительно; 3) где оно было бы неприбыльно; 4) где оно было бы не­ нужно. Разберем все эти случаи и посмотрим, нет ли в каких-нибудь из них места для вмешательства частной этики, притом что в них нет места для прямого вмеша­ тельства законодательства.

X.

1.Итак, во-первых, случаи, где наказание было бы

не о с н о в а т е л ь н о . В этих случаях очевидно, что ог­ раничивающее вмешательство этики было бы также не­

основательно. В целом нет такого зла в действиях [чело-

1 Я ничего не говорю здесь о награде: потому что она может быть прилагаема только в немногих чрезвычайных случаях и потому что даже там, где она прилагается, быть может, возможно сомневаться, — может ли, собственно говоря, приложение ее быть названо актом законодатель­ ства. См. ниже, § 3.

Введение в основания нравственности и законодательства 377

века], которое законодательство не должно пытаться предотвратить. По той же причине должна делать это и частная этика.

XI.

2. Далее случаи, где наказание было бы н е д е й с т в и т е л ь н о . Заметим, что эти случаи могут быть разде­ лены на два класса. Первые вовсе не зависят от свойства акта: они основываются только на недостатке в своевре­ менности наказания. Само наказание не больше, чем оно должно бы быть для подобного акта. Но оно должно бы быть применено в другое время, именно не раньше, чем оно было должным образом объявлено. Таковы случаи закона e x - p o s t - f a c t о; судебного решения, выходя­ щего за пределы закона, и закона, недостаточно обнаро­ дованного. Таким образом, акты, о которых идет речь, могут относиться даже к области принудительного зако­ нодательства: они, конечно, относятся и к области част­ ной этики. Что касается другого класса случаев, где на­ казание было бы недействительно, они также не зависят от свойства акта, т.е. от р о д а акта; они основываются только на каких-нибудь посторонних о б с т о я т е л ь ­

что они не только исключают приложение легального наказания, но и вообще оставляют мало места для влия­ ния частной этики. Это — случаи, где воля не может быть удержана ни от какого акта даже при чрезвычайной силе искусственного наказания, как, напр., в случаях крайнего детства, безумия и полного опьянения: естест­ венно, что воля не может быть удержана от этих актов и такой незначительной и сомнительной силой, какая может быть употреблена частной этикой. То же самое повторяется в этом отношении в случаях ненамереннос­ ти относительно исхода события, несознательности от­ носительно существования обстоятельств и дурного (не­ правильного) расчета относительно существования обстоятльств, которых не существовало; как и в тех случа­ ях, где даже сила чрезвычайного наказания оказывается

тельства, оказывающие влияние на чувствительность разных индивидуумов, которые ему подвергаются (см. гл. VI). Если с о б л а з н я ю щ и е мотивы будут сильны, преступление непременно будет совершаться часто. Правда, вследствие более или менее чрезвычайного со­ впадения обстоятельств оно будет от времени до време­ ни обнаруживаемо и таким образом наказываемо. Но в целях примера, составляющего главную цель, акт нака­ зания, взятый сам по себе, не приносит никакой пользы; польза его вполне зависит от того, что оно возбуждает ожидание такого же наказания в будущих случаях того же правонарушения. Но это будущее наказание, очевид­ но, всегда должно зависеть от обнаружения или улики. И если недостаток обнаружения таков, что оно должно вообще (особенно в глазах, очарованных силой соблаз­ няющих мотивов) казаться слишком невероятным, чтобы на него можно было рассчитывать, в таком случае наказание, хотя бы и должно быть наложено, может ока­ заться бесполезным. Итак, здесь будет два противопо­ ложных рода зла, совершающихся в одно и то же время, причем ни один не уменьшает количества другого: зло болезни и зло тягостного и недействительного лечения. Кажется, что отчасти вследствие некоторых подобных соображений происходило то, что, напр., прелюбодеяние или непозволительные связи между двумя полами или проходят обыкновенно совершенно безнаказанными, или наказываются ниже той степени, в которой бы законода­ тель расположен был наказывать их по другим причинам.

XIV.

Во-вторых, случаи, где политическое наказание, при­ лагаемое к правонарушению, может быть неприбыльно в силу могущей явиться опасности вовлечь невинного в судьбу, назначенную только для виновного. Откуда же должна являться эта опасность? От могущей явиться трудности установить идею преступного действия, т.е. от трудности подвергнуть его достаточно ясному и точ­ ному определению, которое бы могло успешно предо­ хранить от дурного применения. Эта трудность может

Введение в основания нравственности и законодательства 381

являться из двух источников: одного постоянного, т.е. из свойства самых д е й с т в и й ; другого случайного — я разумею качества л ю д е й , которым придется разбирать эти действия правительственным путем. Когда труд­ ность является из этого последнего источника, она может зависеть отчасти от того употребления языка, кото­ рое с п о с о б е н делать з а к о н о д а т е л ь ; отчасти от того употребления языка, которое, по мнению законодате­ ля, р а с п о л о ж е н делать из него с у д ь я . Относительно самого законодательства эта трудность будет зависеть от степени совершенства, до которого язык дошел, во-пер­ вых, в нации вообще, во-вторых, у самого з а к о н о д а т е ­

которой большинство законодателей воздерживалось пре­ давать осуждению со стороны закона такие действия, ко­ торые подходят под понятие, например, грубости, или предательства, или неблагодарности. Попытка подвести такие неопределенные и сомнительные акты под кон­ троль закона будет свидетельствовать или о весьма незре­ лом веке, когда еще не замечены трудности, порождающие эту опасность, или о весьма просвещенном веке, когда эти трудности побеждены1.

XV.

Чтобы приобрести более ясную идею о границах между искусством законодательства и частной этикой,

1 В некоторых странах, где голос народа имеет особенную власть над рукой законодателя, ничто не может сравниться с силой тех опасений, ко­ торые испытывают люди при виде каких-нибудь слишком положитель­ ных мероприятий, делаемых под заглавием д и ф ф а м а ц и и , особенно той ветви ее, которую можно назвать п о л и т и ч е с к о й . Эти опасения основываются, кажется, отчасти на том, что люди находят благоразумным предполагать недостаток искусства или прямоты на стороне законодателя (относительно этого предмета), отчасти на том, что они таким же образом предполагают недостаток прямоты на стороне судьи.

(Смысл замечания Бентама состоит в том, что закон о диффамации при малейшем недостатке его редакции или при малейшем недостатке в его применении судьями может стать орудием одной (т.е. обыкновенно силь­ нейшей) политической партии против другой и в особенности подорвать свободу слова и свободу печати. — Прим. перев.)

382 Иеремия Бентам

теперь пора вспомнить выше установленные отличия от­ носительно этики вообще. Степень, в которой частная этика нуждается в помощи законодательства, бывает раз­ лична в трех выше различенных ветвях обязанности. Из правил нравственной обязанности всего меньше, кажет­

недостаточно исполнить свою обязанность к самому себе, это может бьггь только вследствие какого-нибудь недостатка в понимании. Если он делает дурно, то это может быть не по какой-то иной причине, кроме как какой-нибудь н е в н и м а т е л ь н о с т и 1 или какого-ни­ будь д у р н о г о (неправильного) р а с ч е т а относи­ тельно обстоятельств, от которых зависит его счастье. Жалоба, что человек мало знает самого себя, стала общим местом. Положим, что и так: но неужели так не­ сомненно, что законодатель должен знать больше?2 Оче­ видно, что законодатель не может ничего знать об инди­ видуумах; очевидно поэтому, что относительно тех пунктов поведения, которые зависят от частных обстоя­ тельств каждого индивидуума, он не может сделать ни­ каких удачных определений. Он может иметь какое-ни­ будь притязание на вмешательство только относительно тех широких линий поведения, которые могут быть при­ няты всеми лицами или весьма обширными и постоян­ ными разрядами лиц; и даже здесь уместность его вме­ шательства во множестве случаев будет весьма подле­ жать спору. Во всяком случае он никогда не должен ожидать, что получит совершенное согласие с собой одной только силой санкции, автор которой есть он сам.

1 См. гл. IX (Сознательность).

2 В подобных случаях никогда не должно забывать известной исто­ рии об окулисте и пьянице. Один поселянин, повредив свое зрение пьян­ ством, пришел за советом к знаменитому окулисту. Он нашел окулиста за столом и за стаканом вина. «Вам надо перестать пить», — сказал окулист. «Как так? — отвечал поселянин. — В ам это надо, и мне кажется, что ваши глаза тоже ие в лучшем состоянии». — «Это совершенно справед­ ливо, приятель, — возразил окулист, — но вы должны знать, что я люблю б у т ы л к у б о л ь ш е , ч е м с в о и г л а з а » .