I_Bentam_-_Vvedenie_v_osnovania_nravstvennosti
.pdfВведение в основания нравственности и законодательства 353
ложение урожденного подданного; подвергая другого человека этим невыгодам, закон налагает на него поло жение чужеземца; давая вам известные привилегии или права, которых не получает г о t и г i е г , закон дает вам положение g e n t i l h o m m e ’ a: воздерживаясь давать ему эти привилегии, он налагает на него положение г о - t и г i е г . Права, из которых как будто составлены оба указанные здесь выгодные положения, имеют себе соот ветствие в некотором роде услуг воздержания, оказыва емых, как мы видели, не частными индивидуумами, а самим законом. Что касается обязанностей, которые со здает закон, оказывая вам эти услуги, то они должны рассматриваться как обязанности, наложенные законода телем на служителей правосудия.
Надобно заметить относительно большей части поло жений, собранных здесь под общее название г р а ж д а н с к и х , что отношения, соответствующие тем, кото рыми созданы каждое из этих положений, не имеют своих нарицательных имен. Отношение, имеющее имя, есть то, которое занимает сторона благоприятствуемая к стороне обязанной; то отношение, которое занимает сто рона обязанная к стороне благоприятствуемой, никакого имени не имеет. Это обстоятельство может помочь отли чить их от тех положений, которые мы назвали домаш ними. В домашних положениях, если одна сторона, к о т о р о й дана власть, называется господином; то другая сторона, н ад которой дана власть, сторона, составляю щая предмет этой власти, называется слугой. В граждан ских положениях этого нет. С одной стороны, человек в силу известных услуг воздержания, которые обязано оказывать ему остальное общество, называется рыцарем того или другого ордена; но, с другой стороны, эти услу ги не дают никакого особенного названия тем лицам, от которых эти услуги ожидаются. Другой человек в силу того, что законодатель оказывает ему род отрицательной услуги, состоящей в незапрещении ему известного про мысла, принимает на выбор положение какого-нибудь промышленника: он называется поэтому фермером, бу
12
354 |
Иеремия Бентам |
лочником, ткачом и т.д.; но служители закона в силу того, что они оказали этому человеку этот род отрица тельной услуги, не приобретают для себя никакого осо бенного имени. Предположите даже, что промысел, ко торым вы имеете право заниматься, становится предме том монополии и что законодатель, кроме того что он оказал вам услугу, которую вы извлекаете из данного им позволения, принуждает и других лиц оказывать вам те дальнейшие услуги, которые вы получаете от запреще ния им заниматься тем же промыслом; эти лица и в таком случае не приобретают никакого особенного на звания в силу того, что они были таким образом связаны.
Из того, что сказано нами о свойствах разного рода гражданских положений, имеющих названия, можно без большого труда представить себе преступления, кото рым они могут быть подвержены. Взятое само по себе, всякое положение, таким образом создаваемое позволе нием, даваемым владельцу, естественно, бывает бенефициалыюго свойства: поэтому оно подвергается всем тем преступлениям, которым подвержено владение прибы лью (benefit). Но или вследствие того, что человек обя зывается оставаться в нем, раз за него взявшись, или вследствие других подобных обязательств, какие могут быть привязаны к владению им, или вследствие некото рой другой дурной репутации, которая может привязы ваться к нему от нравственной санкции, такое положе ние может быть иногда тягостью: по этой причине оно может быть подвержено преступлениям, которым под вергается, как мы видели, всякая вещь, имеющая свойст во тягости. Что касается преступлений, которые могут касаться исполнения принадлежащих к этому положе нию функций, то, если к этому положению привязыва ются какие-нибудь обязанности, напр., такие, какие со здаются правилами занятия известным промыслом, это положение подвергается известным нарушениям обязан ности; и, наконец, каковы бы ни были принадлежащие к нему функции, оно во всяком случае подвергается п о ме хе .
Введение в основания нравственности и законодательства 355
Впрочем, в составлении этого списка преступлений точность тем меньше необходима, что известный акт, если бы он не попал в этот список и имел, однако, в каком-нибудь отношении вредный характер, наверное окажется в каком-нибудь другом отделе системы пре ступлений: если булочник продает дурной хлеб за ту же цену, как хороший, это — род подлога, совершенного по отношению к покупателю, и, быть может, это будет также простое телесное оскорбление или вред здоровью индивидуума или группы; если портной выдает дурное платье за хорошее в своей стране, то это — подлог; если — иностранцам за границу, то это, кроме и больше подлога, совершаемого по отношению к иностранцам, может иметь и другие вредные последствия для процветания этого промысла в своей стране и через это сделаться пре ступлением против национального богатства. Точно так же ис п о м е х о й : если человеку оказывается помеха в исполнении его промысла, то преступление будет, веро ятно, злостным у с т р а н е н и е м п р и б ы л и , какую он бы, вероятно, получил посредством своего промысла; и, если бы в каком-нибудь случае оказалось, что человек занимается промыслом или (что менее невероятно) либе ральной профессией, не имея в виду прибыли, тогда пре ступление все-таки сведется к п р о с т о м у о с к о р б и т е л ь н о м у у д е р ж а н и ю ил и п р о с т о м у о с к о р б и т е л ь н о м у п р и н у ж д е н и ю .
§ 4. Выгоды настоящего метода
LVI.
Может быть, будет нелишним сказать несколько слов, чтоб дать общий взгляд на принятый здесь метод деления и на те выгоды, которые он представляет. Заме тим, что целая система преступлений делится на пять классов. В трех первых подчиненные деления берутся из того же самого источника, а именно: из соображения разных пунктов, относительно которых может страдать интерес индивидуума. Это однообразие бросает, кажет ся, значительный свет на целую систему; в особенности
12*
356 |
Иеремия Бентам |
на преступления, подходящие под третий класс: предме ты, которые до сих пор не были приведены ни в какой порядок. Относительно четвертого класса, устанавливая порядок между разными подчиненными делениями, всего естественнее и удовлетворительнее казалось поста вить прежде всего те, из которых связь их с благосостоя нием индивидуумов казалась всего более ясной и непо средственной. Вредные действия тех преступлений, ко торые стремятся непосредственно лишить индивидуумов покровительства, даваемого им против нападений друго го, и вредные действия тех, которые стремятся навлечь на них нападения иноземцев, кажутся одинаково ясными и осязаемыми. Вредное качество тех преступлений, ко торые стремятся ослабить силу, существующую для от ражения этих нападений (особенно последнего рода), хотя и бывает достаточно очевидно, но составляет даль нейшее звено в этой цепи причин и действий. Плохое действие таких преступлений, которые бывают вредны только тем, что уменьшают особенный фонд, откуда должна черпаться эта сила, это дурное действие хотя и бесспорно, но еще более отдаленно и теряется из виду. То же можно заметить относительно тех преступлений, которые вредны только тем, что затрагивают общий фонд. Преступления против верховной власти вообще не были бы вредны, если бы не были вредны преступления разных предыдущих разрядов. Точно так же, со светской точки зрения, преступления против религии не приносят вреда, кроме тех случаев, когда, удаляя, ослабляя или дурно применяя одно из трех главных побуждений к добродетели и препятствий пороку, эти преступления стремятся открыть дверь различному вреду, производить который свойственно всем этим другим преступлениям. Что касается пятого класса, то, как мы уже заметили, он представляет на первый взгляд неправильность, которая, впрочем, кажется, не неизбежна. Но эта неправильность теперь исправлена, когда анализ возвращается после двух-трех шагов назад на ту дорогу, с которой заставила его на минуту сойти тирания языка.
Введение в основания нравственности и законодательства 357
Он должен был необходимо иметь в виду две цели: одна — представить более или менее подробным обра зом систематическое исчисление различных возможных видоизменений правонарушения, имеющих названия или не имеющих его; другая — найти место в этом списке для таких названий преступлений, какие есть в общем употреблении; для первой цели должна была быть указана природа; для второй — обычай. Если бы единственным руководством служила природа самих вещей, то основание для особого названия преступления должно бы было являться только из такого отличия в способе его совершения, которое бы сопровождалось отличием в действии. Впрочем, одного этого никогда бы не было достаточно: потому что, с одной стороны, новый язык, который необходимо было бы для этого изобрести, был бы странен и в известном смысле непо нятен; с другой стороны, имена, которые были прежде в общем употреблении и которые назло всем системам, хорошим или дурным, должны были оставаться в общем употреблении, оставались бы необъясненными. Принять исключительно господствующий язык было бы также дурно с другой стороны: потому что в таком слу чае каталог преступлений, в сравнении с каталогом вреда, могущего быть произведенным, был бы совер шенно нарушен и неполон.
Поэтому для примирения этих двух предметов, на сколько они казались примиримыми, употреблено было следующее средство. Логическое целое, образуемое всей суммой возможных преступлений, было разделяемо на две равные части (bisected) в стольких различных на правлениях, сколько их было необходимо, и в каждом направлении процесс доводим был до той ступени, где разделенные таким образом частные идеи находили для себя готовые имена в тех именах, какие были уже в общем употреблении. На этом я остановился, оставляя исчисления всяких более подробных различений как видов известного рода до главного моего труда. Если в ходе подобного процесса исследования мне встречался
358 Иеремия Бентам
известный способ действий, который, хотя и должен был быть замечен и, быть может, действительно был замеча ем во всех законах в качестве преступления, до сих пор в разных кодексах выражаем был разными оборотами речи, но никогда не получал названия, способного иг рать во фразе роль существительного имени, я часто ре шался давать ему новое имя, такое, какое могли допус кать формы языка...1
При выборе имен, находящихся в общем употребле нии, я старался избегать всех тех, какие основывались на местных отличиях, — быть может, они дурно составле ны и для той нации, в которой они получили свое нача ло, и во всяком случае они неприложимы к обстоятель ствам других стран.
Анализ, насколько он нами проведен, приложим оди наково к легальным целям всякой страны; и там, где он перестал бы быть приложимым, если бы вошел в даль нейшие подробности, я всегда старался остановиться: вот почему он вышел гораздо подробнее в классе пре ступлений против индивидуумов, чем в каком-нибудь другом классе. Итак, одна польза этого порядка исследо вания (если бы оказалось, что он реализован правильно) будет та, что он будет указывать то, в чем сходятся ле гальные интересы всех стран, и то, в чем они могут раз личаться: насколько правило, годное для одной страны, будет служить или не будет служить для другой. Что ле гальные интересы всех веков и стран не имеют ничего общего или что в них все общее, эти два предположения одинаково далеки от истины2.
1 В переводе этих слов, как и вообще в целом переводе, мы старались по возможности вернее передавать мысль, как хотел ее выразить Бентам, и старались, вместе с тем, остаться ближе и к «формам» русского языка. Если перевод иногда читается тяжело, вина, быть может, во многих слу чаях принадлежит только характеру подлинника. — Прим. перее.
2 Выше приведенные указания представляются на соображение тем немногим, ум которых окажется склонен к исследованиям столь непри влекательного свойства; разбор этого предмета до дна и подробное его объяснение потребовало бы больше места, чем мы могли бы предоставить в настоящем случае.
Введение в основания нравственности и законодательства 359
LVII.
Естественный метод, который мы здесь пытались провести, имеет, кажется, четыре основных преимущест ва, не упоминая о других меньших выгодах. Во-первых, он представляет такую помощь для понимания и для па мяти, какой эти способности напрасно искали бы в любой другой технической классификации1. Е с т е с т в е н н ы м может, кажется, быть названо такое распреде ление предметов науки, которое берет для характеристи ки их такие свойства, на какие люди привыкли обращать внимание по обыкновенному характеру человеческой природы, независимо от всяких случайных впечатлений, какие они могли получить от влияния каких-нибудь местных или других особенных причин; одним словом, такие свойства, которые е с т е с т в е н н о , т.е. тотчас и с первого взгляда, привлекают и твердо останавливают внимание всякого, кому они были раз указаны. Но каким другим способом известный предмет может привлечь и остановить внимание человека, как не интересуя этого человека? Но какое обстоятельство, принадлежащее дей ствию, может быть интереснее, или, лучше сказать, какое другое обстоятельство, принадлежащее ему, может быть вообще интересно для человека, как не обстоятельство того влияния, какое это действие обещает иметь на его собственное счастье или на счастье близких ему? Итак, по какому другому признаку он может легче найти место, занимаемое преступлением в системе, или по какой другой нити он может легче возвратиться к нему?
LVIII.
Далее, этот метод не только с первого взгляда дает общее указание о природе каждого отдела преступлений, постольку, поскольку эта природа определяется какимнибудь одним характерным свойством; но он дает про стор для составления множества общих положений, от носительно частных преступлений, входящих в этот
1 См. Fragment on Government, Pref. p. XLVTI, ed. 1823.
360 |
Иеремия Бентам |
отдел; при этом эти общие положения могут представить другие разнообразные свойства, которые могут принад лежать данным частным преступлениям вообще. Поэто му он дает возможность для составления множества таких положений о преступлениях, которые, хотя и будут весьма общи, потому что будут служить предикатом для большого числа статей, будут в той же мере верны1.
LIX.
В-третьих, этот метод придуман так, что то самое место, которое занимает какое-нибудь преступление, указывает основание, почему оно на это место поставле но. Он не только указывает, что известные акты полага ются преступлениями, но и указывает, п о ч е м у они д о л ж н ы полагаться преступлениями. Таким образом, обращаясь к уму, он в некоторой степени обращается и к чувствам. Давая понять природу и тенденцию каждого вредного акта, он объясняет и в некоторой степени защи щает или оправдывает тот способ, как можно адекватно отнестись к этому акту посредством наказания. Итак, для
1 Представим себе, в каком состоянии должна быть наука, когда в ней не будет ничего такого, что составляло бы в ней какое-нибудь обширное положение илн правило и что было бы в то же время верно; когда какоенибудь положение или правило, верное для некоторых принадлежащих к нему частностей, будет ложно для других. В каком положении была бы, например, ботаника, если бы классы растений были придуманы в ней так, что для иих не находилось бы никаких общих черт? И, однако же, в таком положении — и не лучше — находятся, кажется, все системы уголовного закона, авторитетные и неавторитетные, какие только появлялись до сих пор. Попробуйте, например, можно ли иначе сказать о d e l i e t a p r i v a t e et p i b l i c a , p u b l i c a o r d i n a r i a и p u b l i c a e x t r a - o r d i n a r i a в Римском Праве (см. Heinecc. Elem. p. VII, § 79, 80). Все это от не достатка метода: и отсюда необходимость постараться придумать новый.
И этот недостаток метода неудивителен. Такая новая наука, как наука уголовного законодательства, едва ли бы могла быть в лучшем состоянии. Пока предметы не отличены один от другого, они не могут быть приве дены в порядок. Таким образом, и с т и н а и п о р я д о к идут рука об руку; только по мере того, как открывается первая, может быть улучшаем последний. Прежде чем установлен известный порядок, истина может быть указана только несовершенно; но порядок не может быть установ лен прежде, чем не будет развита и указана известная доля истины. От крытие истины ведет к установлению порядка, и установление порядка утверждает и распространяет открытие истины.
Введение в основания нравственности и законодательства 361
подданного это есть род постоянной апологии (закона), показывающей необходимость всякого ограничения, ко торое для безопасности и блага каждого индивидуума должно быть сделано относительно свободы всякого дру гого. Для законодателя это есть род постоянного урока, служащего одновременно и исправлением его предрас судков, и сдержкой для его страстей. Если есть вред, ко торый ускользнул от него, в естественном распределении предмета (если в то же время это есть распределение ис черпывающее) он непременно найдет его. Если он пы тался когда-нибудь поставить невинность в область пре ступления — трудность найти для нее место предупредит его об его ошибке. Такова польза карты всеобщего пра вонарушения, начертанной на основании принципа по лезности; таковы выгоды, которые могут извлечь из нее как законодатель, так и подданный. Держитесь этой карты, и всякий произвол в законодательстве исчезает. Законодатель с дурными намерениями или с предрассуд ками не осмелится взглянуть на нее прямо. Он должен был бы запретить ее, и правильно: это была бы сатира на его законы.
LX.
В-четвертых, естественное разделение, управляемое принципом, признаваемым всеми людьми, будет одина ково служить для юриспруденции всех наций. В системе закона, составленной по такому методу, язык будет слу жить словарем, которым могли бы быть объясняемы все системы положительного закона, между тем как содер жание служит образчиком, по которому эти системы могут проверяться. Объясненный таким образом, способ действий каждой нации мог бы быть уроком для всякой другой: и человечество при взаимном обмене опытом и усовершенствованиями могло бы двигаться вперед в этой области науки так же легко, как во всякой другой. Если какая-нибудь из этих целей будет достигнута в какой-нибудь степени, то труд этого анализа, как он ни был суров, не пропадет даром.
362 |
Иеремия Бентам |
§ 5. Отличительные черты пяти Разрядов
LXI.
В числе выгод, представляемых этим методом и не представляемых никаким другим, упомянуто было то, что предметы, принятые им, распределяются на группы, к которым могут быть прилагаемы вообще разнообраз ные общие положения. Собрание этих положений, при лагаемых к различным разрядам, может считаться пред ставляющим отличительные черты каждого разряда. Сколько этих общих положений можно применить к пре ступлениям, принадлежащим к какому-нибудь данному разряду, столько же свойств окажутся у них общими; сколько можно приписать разным разрядам этих общих свойств, столько же свойств могут быть выставлены как х а р а к т е р н ы е черты разряда. Здесь нелишним будет представить собрание этих характерных черт. Чем боль ше мы можем собрать их, тем яснее и полнее можно будет понять природу разных разрядов и составляющих эти разряды преступлений.
LXII.
Характерные черты I Разряда, состоящего из ч а с т ных преступлений или преступлений против индивиду умов, которые известны или могут быть указаны.
1. Когда эти преступления достигают своей послед ней степени или степени с о в е р ш е н и я (consumma tion)1, все они производят вред и первичный и вторич ный2.
2. Индивидуумы, которых они затрагивают в первой инстанции (т.е. своим первичным вредом), бывают по
стоянно и з в е с т н ы |
или могут быть указаны. Это про |
стирается на все, на |
п о п ы т к у ина п р и г о т о в л е |
н ие , так же как и на те преступления, которые дошли до степени с о в е р ш е н и я .
1 См. гл. VII (Действие), § 14.
2 См. гл. ХП (Последствия), § 3.