Burkkhardt_Ya_-_Kultura_Vozrozhdenia_v_Italii_L

рессов59 и всему прочему: настоящий вред они стали наносить лишь позднее, когда несравненно ослабел дух оригинальности в литературе, поддавшейся иным, куда более пагубным воздействи­ ям. В конце концов Академии делла Круска было дозволено обра­ щаться с итальянским так, словно это был мертвый язык. Однако она оказалась настолько слабосильной, что ничем не смогла по­ мешать духовному влиянию французов в прошлом столетии. (Ср. с. 250 ел. прим. 56, с 422)

Этот любимый и ухоженный, обретший максимальную гиб­ кость язык как раз и был той основой, которая в качестве сред­ ства общения лежала в основе всей общественной жизни. В то время как на Севере знать и правители проводили свой досуг в одиночестве или посвящали его поединкам, охоте, пирам и церемониалам, горожане же заполняли его играми и телесны­ ми упражнениями, в крайнем случае - стихотворчеством и праз­ днествами, в Италии ко всему перечисленному добавлялась еще нейтральная сфера, в которой люди какого угодно проис­ хождения, если только они обладали потребными для этого та­ лантом и образованностью, предавались беседам и обмену се­ рьезными и шутливыми мыслями в облагороженной форме. По­ скольку угощение в собственном смысле60 было при этом всего лишь побочным моментом, возможно было без больших зат­ руднений удержать от себя подальше людей тупых и обжор. Если мы вправе воспринимать буквально то, что писали авто­ ры диалогов, беседа избранных умов заполнялась в числе про­ чего также и глубочайшими вопросами бытия: вынашивание мыслей происходило не так, как у северян - чаще всего в оди­ ночку, но скорее коллективно. Однако мы скорее ограничились бы рассмотрением игривого общения, происходящего ради него самого.

По крайней мере в начале XVI в. общение это имело упоря­ доченные и прекрасные формы и основывалось на подразуме­ ваемом, а зачастую также и открыто декларируемом и предпи­ сываемом соглашении, имеющем целью без какого-либо при­ нуждения достичь целесообразности и приличия и являющем­ ся прямой противоположностью всяческого этикета как таково­ го. В тех кругах, в которых такое общение принимало характер постоянно существующего общества, имелись также и уставы, и формальное вступление, как, например, у тех сумасбродных обществ флорентийских художников, о которых повествует Вазари61. Такое совместное времяпрепровождение делало также воз­ можной постановку наиболее известных современных комедий. Тем не менее мимолетное и непринужденное общение с легкос-

252

тью смирялось с предписаниями, которые обыкновенно провоз­ глашала самая видная дама. Всему миру известно вступление к «Декамерону» Боккаччо, причем принято считать, что главен­ ство Пампинеи над обществом есть чистого рода вымысел; ко­ нечно, в данном случае это несомненно вымысел, однако он основывается на очень часто имевшей место практике. Фиренцуола, который почти двумя столетиями позднее снабжает по­ добным вступлением свое собрание новелл, разумеется в куда большей степени следует реальности, когда он вкладывает в уста своей царицы общества настоящую тронную речь, в кото­ рой провозглашаются распорядок дня на предстоящее совмес­ тное пребывание в сельской местности. Сначала - утренний час философствования, во время которого совершается вос­ хождение на холм; затем - трапеза62, сопровождаемая игрой на лютне и пением; далее - проходящая в прохладном поме­ щении декламация свежесочиненной канцоны, тема которой всякий раз задается с вечера; вечерняя прогулка к источнику, где все занимают места и каждый рассказывает по новелле; наконец, завершает все ужин и веселый разговор «такого рода, чтобы он еще годился для наших женских ушей, а что касается вас, мужчин, то необходимо, чтобы он не казался навеянным винными парами». Банделло, правда, не дает в предисловиях или посвящениях своих новелл подобных освящающих речей, поскольку различные общества, перед которыми рассказыва­ ются его истории, уже существуют как устойчивые образова­ ния, однако он дает нам представить себе другими способами, насколько богаты, многосторонни и изящны были обществен­ ные предпосылки для их существования. Многие читатели мо­ гут подумать, что обществу, которое способно выслушивать столь безнравственные истории, терять уже нечего, как невоз­ можно ему и что-либо приобрести. Однако правильнее было бы поставить вопрос в следующей форме: на каких же неколе­ бимых устоях должно основываться то общение, которое не­ смотря на все эти истории ничуть не отступает от соблюдения внешних форм, не распадается, которое в то же время сохра­ няет способность к серьезным обсуждениям и совещаниям! По­ требность в возвышенных формах общения была сильнее, не­ жели что-нибудь другое. При этом нет нужды равняться на иде­ ализированные общества, которые Кастильоне и Пьетро Бембо заставляют размышлять о высочайших ощущениях и жиз­ ненных целях: первый - при дворе Гвидобальдо Урбинского, а второй - в замке Азоло. Именно общество Банделло, при всех вольностях, которые оно допускает, задает наилучшую меру

253

благородных и в то же время непринужденных манер, друже­ любия по.отношению ко всему миру и подлинного свободомыс­ лия, а также того духа, того изящного поэтического и любого иного дилетантизма, которые и образовывали душу живу этого кружка. Чрезвычайно важным признаком ценности такого об­ щества является то обстоятельство, что дамы, составлявшие его средоточие, всем этим как раз и славятся и внушают к себе глубокое уважение, да так, что это ни в коей мере не вредит их репутации. Так, например, Изабелла Гонзага, урожденная Эсте (с. 35), принадлежавшая к числу благодетельниц Банделло, воз­ будила неблагоприятные для себя пересуды не собственным поведением, но свитой, состоявшей из девиц весьма свобод­ ного нрава63. Джулия Гонзага Колонна, Ипполита Сфорца, в за­ мужестве Бентивольо, Бьянка Рангона, Чечилия Галлерана, Камилла Скарампа и другие имели совершенно незапятнанную репутацию, либо, ввиду их общественной значимости, их пове­ дению в прочих отношениях не придавалось ровно никакого значения. Самая знаменитая дама Италии, Виттория Колонна431', была в полном смысле святой. Все то специфическое, что со­ общается относительно непринужденного времяпрепровожде­ ния этого кружка в городе, на вилле, на купальных курортах, не может быть воспроизведено так, чтобы отсюда недвусмыслен­ но усматривалось его превосходство над обществами осталь­ ной Европы. Однако следует прислушаться к тому, что говорит Банделло64, и задаться вопросом, было ли возможно что-либо подобное, например, во Франции, прежде чем такие формы об­ щения не были, и именно подобными ему людьми, пересажены туда. Разумеется, также и в ту эпоху все величайшие сверше­ ния в области духа происходили без содействия подобных са­ лонов и не принимая их в расчет, однако мы были бы неправы, если бы слишком низко оценили их роль в развитии искусства и поэзии, хотя бы уже потому, что они помогали созданию того, что не существовало ни в одной другой стране: живого участия в произведениях искусств и вынесению о них близких по духу суждений. Но даже если не принимать этого во внимание, та­ кой род социальности был совершенно необходимым цветком той определенной культуры и способа существования, которые были свойственны тогдашней Италии, а с тех пор сделались общеевропейскими.

Общественная жизнь Флоренции прежде всего подвержена мощному влиянию со стороны литературы и политики. Лоренцо Великолепный -личность, безраздельно господствующая в своем кругу не в силу своего положения правителя, как могли

254

бы думать, но своих выдающихся природных качеств, и именно потому, что он предоставляет полную свободу всем этим столь различным между собой людям66. Можно видеть, например, как бережно относился он к своему великому домашнему учителю Полициано и как, несмотря на то, что независимый стиль пове­ дения ученого и поэта были лишь с трудом переносимы в усло­ виях необходимых ограничений, накладывавшихся подготовкой дома к переходу в разряд правящих, а также ввиду оглядки на легко ранимую супругу, Полициано все же остается глашатаем и символом славы Медичи. Сам Лоренцо, как и должно Меди­ чи, радуется возможности самолично возвеличить радости сво­ его общения и представить их в монументальной форме. В ве­ ликолепно импровизированной «Соколиной охоте» он шутливо изображает своих товарищей, а в «Пире»66 делает это в истин­ но бурлескной форме, однако так, что мы в состоянии ощутить возможность также и серьезного общения. Богатые сведения о таком общении дают его переписка и сообщения о его ученых и философских беседах. Другие относящиеся к позднему перио­ ду общественные кружки во Флоренции - это отчасти предаю­ щиеся теоретическим рассуждениям политические клубы, ко­ торые имеют в то же время также и поэтическую и философс­ кую составляющую, как, например, так называемая Платоновс­

кая академия, которая по смерти Лоренцо собиралась в саду у Ручеллаи67432\

Разумеется, формы общественной жизни при дворах пра­ вителей зависели от личности их самих. Однако с начала XVI в. такие общества были чрезвычайно немногочисленны, а те, что существовали, имели весьма незначительный вес в данном отношении. Однако двор, существовавший в Риме при Льве X, являлся обществом настолько необычным, что подобных бо­ лее невозможно отыскать во всей мировой истории.

Для двора, но в еще большей степени - для себя самого формирует себя придворный, которого изображает Кастильоне. Он является, в сущности, идеальным общественным чело­ веком в том его виде, которого как высшего своего достижения требует образованность этого времени, и скорее это двор пред­ назначен для него, нежели он -для двора. Если поразмыслить, такой человек не испытывает нужды ни в каком дворе, посколь­ ку сам обладает даром и манерами совершенного правителя и поскольку его спокойная неаффицированная виртуозность в отношении всех - как внешних, так и духовных - предметов предполагает слишком независимое существо. Внутреннее по­ буждение, приводящее придворного в движение, направлено,

255

хотя автор об этом и умалчивает, не на служение правителю, но на собственное совершенство. Один пример поможет это прояснить. Так, на войне придворный не допускает68 для себя возможности выполнения даже весьма полезных и связанных с опасностью и самопожертвованием поручений, если они лише­ ны стиля и некрасивы по форме, как, например, захват стада: что подвигает его на участие в войне, это не долг как таковой, но «l'honore»433*. Нравственная позиция, занимаемая в отноше­ нии государя, которой требует от придворного IV книга, очень свободна и независима. Теория возвышенной любви (в III кни­ ге) содержит очень много тонких психологических наблюдений, которые, однако, в лучшем случае могут быть отнесены к об­ щечеловеческой области, и исполненное величия, почти лири­ ческое прославление идеальной любви (в IV книге) не имеет уже ничего общего со специальными задачами всего сочине­ ния. Однако то, какими утонченными оказываются здесь чув­ ства, как и то, какому глубокому анализу они подвергаются, дает нам почувствовать в «Придворном», как и в «Азоланских бесе­ дах» Бембо, всю незаурядную высоту достигнутой образован­ ности. Разумеется, воспринимать этих авторов догматически, понимать их буквально ни в коем случае не следует. Но и то, что подобного рода речи действительно произносились в изыс­ канном обществе, не следует ставить под сомнение, в том же, что в этом одеянии перед нами предстает не просто фраза, а подлинная страсть, мы убедимся ниже.

Из внешних навыков от придворного требуется прежде все­ го совершенство в отношении так называемых рыцарских ис­ кусств, а помимо этого - еще многое другое, в чем может воз­ никнуть необходимость лишь при вышколенном, гармонически развитом, основанном на личностном соперничестве дворе, какого за пределами Италии в те времена не существовало. Многое же явно покоится на общем, почти абстрактном поня­ тии совершенства. Придворный должен иметь приличные на­ выки во всех благородных играх, а также уметь прыгать, состя­ заться в беге, плавать, бороться. Особенно важно, чтобы он был хорошим танцором и (что ясно само собой) прекрасным наездни­ ком. Кроме этого, он должен владеть несколькими языками, по крайней мере итальянским и латинским, и разбираться в изящной литературе, а также обладать вкусом в области изобразительных искусств; в области же музыки от него требуется определенная степень исполнительской виртуозности, которую он должен по возможности держать в тайне. Однако ничто, за исключением од­ ного только оружия, не вызывает по-настоящему серьезного от-

256

ношения с его стороны: из взаимной нейтрализации многих спо­ собностей как раз и возникает абсолютный индивидуум, в кото­ ром ни одно свойство не одерживает решительной победы.

Как бы то ни было, с уверенностью можно утверждать, что в XVI в. итальянцы, и в качестве писателей-теоретиков, и учителейпрактиков, начали воспитание всей Европы по части благородных телесных упражнений и изысканных манер общения. В отноше­ нии верховой езды, фехтования и танцев они задавали тон как посредством изданий с иллюстрациями, так и непосредственного обучения. Тем, кто положил начало обучению гимнастике в отры­ ве как от военных упражнений, так и от игры в собственном смыс­ ле, был, быть может, Витторино да Фельтре (с. 135 ел.), после которого гимнастика так и сохранилась в виде требования выс­ шей воспитанности69. Решающим моментом было здесь то, что гимнастике обучали по всем правилам искусства. Однако, разу­ меется, насчет того, какие именно упражнения тогда существова­ ли и соответствовали ли они тем, что в ходу теперь, мы ничего не в состоянии сказать. Но что помимо силы и ловкости очень боль­ шое значение придавалось,' как цели занятий, еще и изяществу телодвижений, мы можем утверждать положительно не только на основании известного по прочим сферам способа мышления ита­ льянской нации, но и по некоторым сообщениям. Довольно будет вспомнить великого Федериго да Монтефельтро (с. 36), то, как он по вечерам предводительствовал играми доверенной его попече­ нию молодежи.

Народные игры и состязания у итальянцев в основных чертах не отличались от тех, что имели распространение в других евро­ пейских странах. В приморских городах сюда, разумеется, добав­ лялись еще состязания в гребле, и венецианские регаты слави­ лись уже с древности70. Классической итальянской игрой была и все еще остается, как известно, игра в мяч, и ею здесь также зани­ мались с большими рвением и блеском, нежели где-нибудь еще в Европе. Однако, разумеется, привести определенные свидетель­ ства в пользу этого предположения невозможно.

В данном месте у нас речь должна зайти и о музыке71. Еще около 1500 г. сочинение музыки находилось в основном в руках нидерландской школы, которая вызывала восхищение незау­ рядным искусством и причудливостью своих творений. Однако одновременно с нею существовала также и итальянская музы­ ка, которая по своему звуковосприятию стоит несколько ближе к современным представлениям. Полстолетия спустя явился Палестрина434', мощь которого до сих пор продолжает оказы­ вать сильнейшее воздействие на людей. О нем мы также зна-

257

ем, что он был великим новатором в своей сфере, однако воп­ рос относительно того, им ли именно или же кем-то еще был сделан решающий шаг в область современного музыкального языка, не решен окончательно настолько, чтобы дилетант мог прийти к какому-либо мнению по данному вопросу. Совершен­ но оставив в стороне вопрос о композиторском искусстве, мы попытаемся выяснить положение, которое занимала музыка в обществе того времени.

Весьма характерную черту как Возрождения, так и Италии можно усматривать во все большей специализации оркестра, в поиске новых инструментов, т. е. их звучаний и (в тесной связи с этим) в виртуозности, т. е. выявлении индивидуальности в от­ ношении определенных областей музыки и определенных ин­ струментов.

Из музыкальных инструментов, которые в состоянии были воспроизвести весь звуковой диапазон, еще с давних пор ши­ рокое распространение получил не только орган, встречавший повсюду очень теплый прием, но и соответствующий струнный инструмент - gravicemballo или clavicemballo435'. Как известно, до нас дошли отдельные их экземпляры, восходящие еще к началу XIV столетия, потому что их украшали своими картина­ ми великие художники. Для слабых ручек женщин из семей пра­ вителей инструменты эти делались особенно легкими в обра­ щении. В прочих же отношениях на первый план выдвинулась скрипка, снискавшая себе большую популярность. При дворе Льва X, дом которого еще в бытность его кардиналом был по­ лон певцов и музыкантов, и который пользовался высокой ре­ путацией также в качестве знатока и участника ансамблей, сла­ вились еврей Джован Мария и Джакопо Сансекондо. Первому Лев пожаловал графский титул и городок72; полагают, что вто­ рой был в виде Аполлона изображен на «Парнасе» Рафаэля. В течение XVI в. составилась уже табель о рангах в каждом му­ зыкальном разряде, и Ломаццо436' (около 1580 г.) называет по три приобретших известность виртуоза в области пения, игры на органе, лютне, лире, виоле да гамба, арфе, цитре, рожке и трубе; он выражает пожелание, чтобы их портреты были нари­ сованы на самих инструментах73. Невозможно себе представить, чтобы столь многостороннее оценочное суждение было выска­ зано в это время где-нибудь вне Италии, хотя повсюду были в ходу почти одни и те же инструменты.

Собственно, большое разнообразие инструментов обязано своим возникновением в первую очередь тому обстоятельству, что в обычае было составление их коллекций - просто ради

258

забавы. В чрезвычайно музыкальной Венеции74 существовало немало таких коллекций, и если сходилось вместе некоторое число виртуозов, прямо тут же устраивался концерт. (В одной из таких коллекций можно было видеть немало инструментов, изготовленных по античным описаниям и изображениям, одна­ ко сообщения о том, умел ли кто-либо на них играть и как они звучали, отсутствуют.) Не следует забывать и о том, что неко­ торые из музыкальных инструментов имели великолепный, на­ рядный внешний вид и их возможно было чрезвычайно живо­ писно расположить. В силу этого они могли составлять некий дополнительный раздел в коллекциях драгоценностей и худо­ жественных произведений.

Сами исполнители, к которым помимо собственно виртуо­ зов относились отдельные любители либо целые составлен­ ные из них оркестры, объединялись вместе, составляя корпо­ рации наподобие «академий»75. Очень многие художники, ра­ ботавшие в области изобразительных искусств, были сведущи также и в музыке, нередко достигая в ней высокого мастерства. Людей, занимавших в обществе высокое положение, отговари­ вали от игры на духовых инструментах по тем же основаниям, которые некогда отвратили от них Алкивиада и Афину Палладу437*7б Изысканное общество любило сольное пение либо пе­ ние в сопровождении скрипки, но также и квартет струнных ин­ струментов77, а за его многосторонность - клавир. Однако мно­ гоголосое пение популярностью не пользовалось, «поскольку куда приятнее слушать, наслаждаться и оценивать один голос». Говоря иными словами, поскольку песня, несмотря на всю при­ нятую в обществе скромность (с. 257), остается демонстраци­ ей возможностей отдельного человека, лучше, если мы будем слушать (и наблюдать) каждого по отдельности. При этом пред­ полагается, что сладчайшие звуки окажут свое действие на слу­ шательниц, а потому людей преклонного возраста недвус­ мысленно предлагается удерживать от выступлений даже в том случае, если они великолепно играют и поют. Ведь очень важ­ но, чтобы каждый производил гармоническое впечатление как посредством издаваемого им голоса, так и своим внешним ви­ дом. В этих кругах совершенно не идет речь о композиции как о самостоятельном искусстве. В то же время случается так, что слова отражали ужасную судьбу самого певца78.

Очевидно, этот дилетантизм, характерный как для высших, так и для средних слоев, был в Италии явлением куда более распространенным и в то же время ближе стоящим к искусству в собственном смысле, чем в какой-нибудь другой стране. Вся-

259

кий раз как речь заходит о каком-либо обществе, тут же дается и описание пения или игры на струнных инструментах, причем описание весьма выразительное. На сотнях портретов изобра­ жены люди то совместно музицирующие, то с лютней или чемто в этом роде в руках, и даже по находящимся в церквах кар­ тинам, изображающим ангельские концерты, можно видеть, на­ сколько хорошо знакомое художникам явление представляют собой музицирующие в повседневной жизни. Так, мы знаем о лютнисте Антонио Рота в Падуе (1549 г.), что он составил себе

состояние, давая уроки игры, а также напечатал школу игры на лютне79.

Можно себе представить, насколько богатым духовно, мно­ госторонним и удивительным был этот музыкальный порыв в то время, когда в опере еще не концентрировался музыкаль­ ный гений, превращаясь в род некоторой монополии. Другое дело, что открытым остается вопрос о том, смогли ли бы мы в полной мере насладиться звуками того мира, если бы наше ухо их теперь вдруг услышало.

** *

Существенным моментом для понимания высших форм общественной жизни Возрождения является уяснение того обстоятельства, что женщина почиталась здесь на­

равне с мужчиной. Нас не должны вводить в заблуждение встре­ чающиеся время от времени у авторов диалогов хитроумные, а подчас и злобные исследования вопроса о неполноценности слабого пола. Не следует нам обманываться также и сатирой, как, например, третья сатира Ариосто80, в которой женщина рас­ сматривается как опасный большой ребенок, с которым мужчи­ на должен уметь управляться, хотя их разделяет непреодоли­ мая бездна. Последнее, вообще говоря, до определенной сте­ пени верно: именно потому, что образованная женщина нахо­ дилась на одном уровне с мужчиной, здесь не было места рас­ цвету того явления, возникающего впоследствии в цивилизо­ ванном обществе на Севере, что принято называть духовной и душевной общностью или высшим взаимодополнением.

Прежде всего образование женщин высших сословий ничем существенным не отличалось от образования мужчин. У италь­ янцев во времена Возрождения не возникало ни тени сомнения в том, следует ли давать дочерям и сыновьям совершенно оди­ наковое воспитание в области литературы и даже филологии (с. 140). Поскольку в этой новоантичной культуре обыкновенно

260

усматривали высшее жизненное достояние, к нему с готовнос­ тью допускали также и девочек. Мы уже видели, какого вирту­ озного владения латинской речью и письмом достигали даже дочери правителей (с. 145, 149). Другие же должны были раз­ делять с мужчинами по меньшей мере их литературные инте­ ресы, чтобы быть в состоянии следить за беседой, которая ка­ салась в те времена главным образом античности. Наконец, сюда примыкало деятельное участие в итальянской поэзии - через сочинение канцон, сонетов и импровизаций, в чем про­ славился ряд женщин начиная с венецианки Кассандры Феделе (конец XV в.)81. Витторию Колонна возможно даже считать причисленной к лику бессмертных. Если что-то может служить доказательством выставленного нами выше утверждения, так это упомянутая женская поэзия, совершенно мужская по свое­ му тону. Как любовные сонеты, так и религиозные стихотворе­ ния настолько определенны и точны по форме, так удалены от нежного мечтательного полумрака и налета дилетантизма, ко­ торые вообще-то тяготеют над женской поэзией, что их вполне можно было бы счесть за вышедшие из-под пера мужчины, ког­ да бы значащиеся под ними имена, соответствующие о них со­ общения и некоторые содержащиеся здесь высказывания не говорили о противном.

Дело в том, что с получением образования индивидуализм у женщин высших сословий получает развитие совершенно аналогичным образом с тем, как это происходит у мужчин, в то время как за пределами Италии вплоть до самой Реформации женщины, даже те, что сами являлись правительницами, очень редко проявляют свое личное начало. Такие исключительные фигуры, как Изабелла Баварская438*, Маргарита Анжуйская439', Изабелла Кастильская440* и др. выступают на первый план лишь ввиду совершенно необычных обстоятельств, можно сказать только под принуждением. В Италии же на протяжении всего XV в. жены правителей и особенно кондотьеров обладали сво­ ей собственной, характерной именно для них индивидуальнос­ тью и делили со своими мужьями как известность, так и славу (с. 389, прим. 3). Сюда же постепенно присоединяется целая когорта приобретших разнообразную известность женщин (с. 98), пускай даже их выделяло лишь то, что их способности, кра­ сота, воспитанность, высокая нравственность и благочестие об­ разовывали в некотором роде гармоническое целое82. Здесь нет и помина о какой-либо самостоятельной, сознательной «эман­ сипации», поскольку все было ясно и так. Женщина, принадле­ жащая к верхнему общественному слою, должна была, как и

261