2 Апреля 1918 г. Генерал Першинг передал американские войска малыми частями

в состав

французских и британских соединений. Обескураживала недостаточная скорость

подготовки

американских войск и, прежде всего, осознание факта, что Германия тоже понимает,

что это ее

последний шанс и готова предпринять крайние усилия. Как писал Черчилль Ллойд

Джорджу,

"немцы пойдут в этой борьбе до конца, они будут биться за конечное решение все

лето, и их

ресурсы в настоящее время больше наших" {680}.

Ощущая смертельную опасность, нависшую над Францией в марте-апреле 1918 г.,

генерал

Лавернь, сменивший на посту главы французской миссии Нис-селя, начал в

осторожной форме

давать наркомвоену Троцкому благожелательные "советы". Как вспоминает Троцкий:

"по его

словам, французское правительство считается теперь с фактом заключения

Брестского мирд и

хочет лишь оказать нам вполне бескорыстную поддержку при строительстве армии. Он

предлагал предоставить в мое распоряжение офицеров многочисленной французской

миссии,

возвращавшейся из Румынии. Два из них: полковник и капитан, поселились напротив

здания

военного комиссариата, чтобы быть всегда у меня под рукой" {681}.

Англичанин Локарт в мартовские дни 1918 г. видел свою миссию в создании

впечатления

о наличии жизни у павшего русского гиганта - ведь одно его шевеление могло

заставить

немцев насторожиться, лишило бы их ощущения свободы рук на Востоке. Он пишет в

Лондон

задиристые телеграммы: "Вы не можете ожидать от большевиков теплых слов в

отношении

британских капиталистов. Они и без того еще удивительно вежливы с нами" {682} .

Но в

Лондоне больше слушали уже не Локарта, а своего бывшего военного представителя в

России

генерала Нокса, который советовал перестать заниматься самоутешением и

флиртовать с

большевиками - такая политика и безнравственна и ошибочна Снова в узком кругу,

определяющем британскую политику, обозначились два подхода, противостоящие друг

другу.

Если для Локарта начало процесса создания Красной Армии было знаком надежды, то

для

Нокса обещание Троцкого сформировать в кратчайший срок полумиллионную армию было

знаком беды. Эту новую армию он видел стоящей только на противоположной стороне.

И

мнение Нокса возобладало в Лондоне.

На протяжении бурных месяцев 1918 г. Бьюкенен, все более перемещаясь на

позиции

противодействия русскому коммунизму и поддержки вооруженной интервенции в

России,

убеждал правительство, что русский вопрос является самоценным и будет

доминирующим

фактором международного положения, пока не будет найдено какой-либо формы его

решения.

Без этого решения не может быть устойчивого мира в Европе, даже если Центральные

державы

и их противники выяснят свои отношения. Опасности существуют и при активной, и

при

пассивной позиции Запада. С одной стороны, если предоставить Россию ее участи,

то в один

роковой для Британской империи день Германия может получить в свое распоряжение

огромную людскую силу России и ее беспредельные богатства ископаемых. С другой

стороны,

оказать России помощь и позволить большевикам упрочить свое положение - означает

предоставить их агентам возможность распространять разрушительные

коммунистические

доктрины в Европе и Азии.

Бьюкенен не одобрял идеи массированной военной экспедиции, так сказать,

"завоевания

России". Он выступал за укрепление собственно белых добровольческих частей, за

посылку

небольших отрядов добровольцев, которые следует сформировать, обратившись с

призывом к

британским и колониальным частям. Прямо-таки "горсть" британских войск,

вооруженная

танками и аэропланами, без особого труда окажет решающую помощь белому генералу

Юденичу в овладении Петроградом. Сравнительно небольшой отряд англичан, по

мнению

Бьюкенена, мог бы контролировать штаб Деникина и не позволил бы ему обратиться к

губительной антикрестьянской политике. Участие в русской гражданской войне могло

обойтись Британии недешево, но дело стоило того. Речь шла о судьбе величайшей

страны, о

балансе сил в будущем мире. "Если цель этого предприятия будет достигнута, то

потраченные

средства окажутся помещенными в хорошее дело. Мы могли бы спасти важные

британские

интересы в России" {683}.

Черчилль в секретном послании военному кабинету от 7 апреля предлагал

уговорить

Россию возвратиться в строй воюющих держав, послав в Россию видного

представителя

союзников (скажем, экс-президента США Т. Рузвельта) с предложением помощи в

восстановлении Восточного фронта. Предложив сохранить "плоды революции", можно

восстановить пугающую немцев войну на два фронта. "Давайте не забывать; что

Ленин и

Троцкий сражаются с веревками вокруг шеи. Альтернативой пребывания власти для

них

является лишь могила. Дадим им шанс консолидировать их власть, немного защитим

их от

мести контрреволюции, и они не отвергнут такую помощь" {684}.

За океаном

Робине по телеграфу передал в качестве высшего символа надежды предложение

Троцкого принять западных военных специалистов для помощи в создании новой

русской

армии. Роль Нокса (исключавшего сотрудничество с Советами) при Робинсе исполнял

посол

Френсис, отказывавшийся верить в немыслимый союз. Он видел в новой русской армии

четко и

ясно выраженную угрозу социальному строю Запада. Но Френсис был не "абсолютным

Ноксом" и не исключал для себя сотрудничества с Советской Россией полностью,

поручая

военному атташе начать переговоры с центральным русским правительством. В любом

случае,

размышлял переехавший в Вологду Френсис, новая русская армия будет единственным

для

России инструментом самозащиты от немцев. (У посла были и более потаенные мысли:

"Моим

подлинным и строго тайным намерением является так организовать эту армию, чтобы

ее можно

было изъять из-под большевистского контроля, использовать ее против немцев и

даже против

ее создателей") {685}.

Радовали ли японские планы Троцкого американцев? Президент Вильсон сказал

британскому послу Ри-дингу, что предложения Троцкого подают поиски русскими

новой

ориентации в несколько новом свете.. Ни не следует обольщаться - большевики в

поисках

собственного спасения могут быстро переменить фронт и тем самым завлечь Запад в

западню.

Президент не был уверен, что японские генералы будут рады видеть рядом

американских

коллег. Постепенно терял свой энтузиазм и посол Френсис, он все больше отзывался

о Робинсе

(персоне грата для большевиков) с раздражением. Все эти "приглашения к

интервенции" -

блеф: маневры большевиков направлены лишь на консолидацию их власти, большевики

просто

раскалывают фронт союзников. Грядущие битвы на Западном фронте и растущее

неверие

Френсиса в увертюры советского правительства повлияли на президента. Он начинает

задумываться о фрагментаризации России, просит Лансинга изучить возможность

создания

самоуправляемого "ядра", вокруг которого объединилась бы основная часть Сибири.

Вильсон старался использовать полную ориентированность экономической машины

европейского Запада на войну. Совместить помощь, альтруизм и распространение

влияния

могла лишь экономика Америки. Президент поручил энергичному бизнесмену Г. Гуверу

оказать пострадавшим от экономической разрухи районам России материальную

помощь.

Главная задача: способствовать возникновению "структурно оформленного

правительства, не

зависимого от Германии". Побочная задача - не позволить нетерпеливым союзникам

воспользоваться возникшим в России политическим и экономическим вакуумом.

Хауз считал, что миссия Г.Гувера позволит Америке вторгнуться в самый центр

русских

событий; желательно приглашение комиссии большевистским правительством, но, если

такового не последует, миссия двинется вперед под охраной американских войск. А

когда

Гувер со своими людьми внедрится в Россию, президенту не удастся уйти от

ответственности и

он вынужден будет предоставлять миссии всю запрашиваемую ею военную помощь. То

был

один из поворотных моментов во взаимоотношениях России и Запада. Теперь Россию

"открывали" миру, даже если она того не желала. Если Россия не идет на Запад, то

Запад

приходит к России. Гувер не был пешкой в этой игре - он понимал, что происходит,

и боялся,

что "господа Ленин и Троцкий могут воспринять миссию как троянского коня

союзников".

Американская миссия в России, сопровождаемая американскими войсками, может быть

дурным

примером. Завтра такие же миссии пришлют англичане и японцы.

Президент-кальвинист не верил в искренность западных восстановителей

"Восточного

фронта" и, отличаясь безупречным реализмом, стремился предотвратить

доминирование в

России как западных (англо-французов), так и восточных (Япония) претендентов на

доминирование. Если бы Россия попала под чужеродную опеку, то главный замысел

Вильсона

-создание Лиги Наций - будет безнадежно искажен. Россия слишком велика. Владея

контролем над нею, Германия, Британия или Япония - любой претендент на

исключительное

положение в мире - становились глобально неуязвимыми. Изменение путем создания

Лиги

Наций всей системы международных отношений ставит задачу предотвращения

колонизации

крупнейшей континентальной страны. Весной 1918 г. американский президент встал

на ту

точку зрения, что, даже не признавая дипломатически, Россию нужно поддержать,

закрыв пока

глаза на правящую в ней идеологию. Важно не бросить ее в объятия немцам, важно

не

допустить в Россию очередного благодетеля-злодея. А после окончания мировой

войны с

русским вопросом можно будет разобраться спокойнее, учитывая общее ослабление

союзников

и нужду России в помощи.

К концу апреля 1918 г. послу Френсису стало ясно, что "советское

правительство не

выступит против Германии, не имея союзнической поддержки. В то же время

советское

правительство согласится не противодействовать интервенции союзников, когда

убедится в ее

неизбежности. Разумеется, есть вероятие того, что советское правительство будет

вынуждено

реагировать на союзническое вмешательство и запросит совета немцев; мы должны

пренебречь

этим риском - Россия проходит сквозь оргию, от которой она однажды пробудится,

но чем

дальше будет длиться этот кошмар, тем более прочные позиции получит Германия"

{686}.

После последней поездки в Петроград в мае 1918 г. Френсис пишет о тягостном

впечатлении от покинутого города, некогда "великой столицы всей России и самого

веселого

города Европы". Он посылает в государственный департамент анализ американских

усилий:

"Пришло время для союзнической интервенции. Я надеялся, что советское

правительство само

запросит о помощи, и действовал в соответствующем направлении. Во-первых, я

оставался в

России в то время, когда другие союзные миссии покинули страну. Во-вторых,

развивал

деловые отношения с большевиками. В-третьих, выступал против одностороннего

японского

вмешательства. В-четвертых, предложил союзническую помощь для создания новой

русской

армии. В-пятых, добился посылки специалистов железнодорожного дела. В-шестых,

поощрил

торговые контакты между Америкой и русскими купцами. Но все оказалось напрасным.

Германский посол Мирбах занял позицию, более близкую советскому правительству,

чем у

любого из представителей противоположной коалиции. Теперь едва ли следует

ожидать

советского приглашения, теперь следует действовать по собственной инициативе".

Мы видим, что в период осени 1917 г. - начала весны 1918 г. линия Антанты и

Америки

в русском вопросе значительно расходятся между собой. Но поздней весной 1918 г.

начинается

их сближение. Объединили их два самых актуальных фактора: немецкое давление на

Западном

фронте и потеря иллюзий в отношении большевиков. Планы европейского Запада в

отношении

России подтолкнули японцы. Британский посол в Токио сэр Ко-нингхем Грин 15 мая

1918 г.

сообщил, что у Японии возникает ощущение шанса, который бывает раз в ТЫСЯЧУ лет.

Японцы непременно двинутся на русский Дальний Восток, дойдут до Иркутска и

закрепятся на

новых территориях. Оглядываясь на Вашингтон, можно упустить исторические

возможности.

Оставалось узнать, как поладят японцы и чехи, столкнувшись на одной колее. Чехи

не

противились контактам с японцами - пусть союзники лишь признают независимость их

страны. У Японии тоже не было возражений. Вопрос о перемещении по самой длинной

из

русских железных дорог теперь решался в Лондоне и Токио.

Drang nach Westen und Osten

Между 24 и 29 апреля немцы на Западном фронте предприняли отчаянные усилия

сокрушить франко-британскую оборону. Состоялось первое сражение между танковыми

колоннами; сконцентрированная на узком участке германская артиллерия нанесла

страшные

разрушения. Иллюзий о быстротечности боевых действий не было уже ни у кого:

англичане,

американцы и французы готовились к боям в 1919 г. Специалист по танкам -

британский

подполковник Фуллер - подготовил "План 1919", предусматривавший создание 5 тысяч

танков к 1919 г.

На высшем военном совет союзников в Аббевиле 1 мая 1918 г. Клемансо, Ллойд

Джордж

и Фош стимулировали Першинга ускорить подготовку американской армии. В словах

Ллойд

Джорджа прозвучали угрожающие ноты: "Если мы проиграем решающую битву войны, то

нам

флот понадобится для того, чтобы перевезти домой оставшееся от британской и

американской

армий... Если Франция и Великобритания уступят в войне, их поражение будет

почетным,

поскольку они сражались до последнего человека - и это в то время, когда

Соединенные

Штаты выставили солдат не больше, чем маленькая Бельгия" {687}.

Находясь в тупике на Западе, немцы 7 мая вынудили румын в Бухаресте

подписать мир с

Центральными державами. Болгария получила часть побережья Черного моря -

Добруджу, а в

качестве компенсации Румынии предложили российскую Бессарабию. Серия

последовательных

ударов была нанесена в Карелии, на Украине, в Крыму, на Дону, на Кубани, на

Кавказе. 5

апреля германские войска заняли Харьков. 13 апреля они вошли в Хельсинки, 24-го

в

Симферополь, 30-го - в Севастополь. Генералу Гренеру было поручено создание

военной

администрации на Украине. 12 мая два императора - Вильгельм Второй и Карл

Австрийский - подписали соглашение о совместной экономической эксплуатации

Украины.

Немцы контролировали две наиболее развитые провинции России -Украину и

Прибалтику. 27

мая они стимулировали провозглашение грузинской независимости. На Кавказе Турция

оккупировала Каре и начала движение в глубину армянских земель. Турецкие части

дошли до

Каспийского моря.

Решая главную проблему - что делать с Центральной Россией? - немцы

действовали цо

максимуму, стремясь превратить ее целиком в зону германского контроля, базируя

максималистские планы на том, что Брестский договор предполагал экономическое

сближение

Германии и России. Дополнительные соглашения на этот счет вырабатывались под

председательством министра иностранных дел Кюльмана {688}.

Лидеры тяжелой промышленности Германии Тиссен, Стиннес, Кирдорф, Геренберг

и

другие встретились в Штальхофе с директором крупповских заводов Брюком, чтобы

"рассмотреть ведение дел с Россией, Украиной, Балканами и так называемыми

приграничными

государствами". Стратегическая ситуация после окончания войны (которая для

фатерлянда

едва ли будет триумфальной) потребует от Германии потесниться на мировых рынках,

и

компенсировать свои потери она сможет лишь "овладением континентального рынка"

России и

оторванных от псе территорий. Необходима минимальная развитость местной

промышленности, максимальная потребность в импорте и главенствующие позиции

Германии.