300 Тыс. Человек, которую Россия принесла в августе и сентябре 1914 г., чтобы

спасти Париж.

Он надеялся, что Италия будет с благодарностью помнить, что давление на ее

фронте было

облегчено великим наступлением Брусилова. Со своей стороны, Россия не забудет

помощи

британского флота. Встреча с послами убедила Керенского в необходимости напрямую

связаться с Ллойд Джорджем - уэльсский радикал и русский социалист-народник

найдут

общий язык. 1 октября Керенский попросил писателя-агента Сомерсета Моэма

передать

британскому премьеру строго конфиденциальную просьбу заменить посла Бьюкенена.

Но

смысл тайного послания составляла чрезвычайно откровенная оценка состояния

русских дел. В

последний раз Керенский предложил Ллойд Джорджу заключить мир с немцами "без

аннексий

и контрибуций... Если этого не будет сделано, тогда, с наступлением холодной

погоды, я не

смогу удержать армию в траншеях. Я не вижу, как мы могли бы продолжить войну.

Разумеется,

я не говорю этого людям. Я всегда говорю, что мы должны продолжать борьбу при

любых

условиях - но это продолжение невозможно, если у меня не будет что сказать моей

армии"

{470} . Российский эсминец доставил Моэма в Осло, но к премьеру он попал только

18 Ноября.

А Керенский в ставке вместе с генералом Духониным и военным министром

Верховским

разработали план сокращения состава армии за счет роспуска частей, пораженных

большевизмом. Намечалось создание секретных сил для борьбы с подрывными

элементами,

обсуждались возможности формирования армии, состоящей целиком из добровольцев.

Ситуация в армии была настолько тяжелой, что Верховский пришел к нерадостному

заключению, что России придется скоро просить о перемирии (после успеха немцев,

захвативших эстонские острова 6 октября 1917 г. они были в 350 километрах от

Петрограда).

Штаб военно-морского флота России запросил о помощи британский флот. В

ответ посол

Бьюкенен советовал главе Временного правительства расправиться с большевизмом,

"и тогда

он войдет в историю не только как ведущая фигура революции, но и как спаситель

своей

страны" {471} . Керенский сказал, что расправится с большевизмом только тогда,

когда будет

спровоцирован. Керенский был зол на англичан. Король Георг Пятый принял в

Букингемском

дворце генерала Гурко - политического противника Керенского. (У англичан не было

выбора - дело шло к заключению Россией сепаратного мира). Теперь король

приглашал в

Англию Николая Романова, Керенский воспринял происходящее как оскорбление и

пригрозил

послать телеграмму с выражениями симпатии к ирландским сепаратистам Шин Фейн.

Терещенко пытался успокоить Бьюкенена словами, что Керенский, видимо, шутит

{472}.

19 Октября 1917 г. Верховский оповестил кабинет министров, что "в свете

нынешних

взглядов на вопрос о мире, катастрофа неизбежна". Выступая перед центральным

комитетом

партии кадетов он признал: "При нынешних обстоятельствах продолжение борьбы

невозможно, и всякая попытка продлить войну только приблизит общую катастрофу".

Перед

подкомитетами по обороне и иностранным делам он изложил детали: не хватает

продовольствия для трех миллионов солдат, в то время как лишь полное обеспечение

питанием

и жильем могло предотвратить бегство солдат из траншей. Угасает всякий энтузиазм

тех, кто

надеялся на удивительную регенерацию армии свободной России. Министр Кишкин, по

профессии психиатр, мрачно заключает: "Пассивность и нерешительность стали

симптомами

умственной болезни нашего правительства... Наш премьер-министр виновен в общей

разочаровывающей ситуации" {473} . Дисциплину можно обеспечить лишь выделением

из

армии 150 тысяч офицеров в качестве сил внутренней безопасности. Власть всех

комитетов

ограничить. Патриотическую пропаганду усилить.

Министр иностранных дел Терещенко пытался внести ноту оптимизма: армия уже

переживала страшные времена зимой 1916 г. Американские инженеры делают чудеса на

железных дорогах. Верховский пояснил, что он не требует немедленного сепаратного

мира для

России, но правительству следует назвать дату начала общих мирных переговоров.

Союзники

либо примут предложение, либо освободят Россию от ее обязательств. В любом

случае, России

нужна сильная личная власть {474} . На следующий день Керенский послал

Верховского в

двухнедельный отпуск, назначив на пост военного министра генерал-квартирмейстера

Маниковского. Союзным послам премьер сказал, что Верховский планировал захват

власти.

Позже Керенский расскажет, что 20 октября Россия получила через шведское

посольство

от австрийцев предложение сепаратного мира, что означало отход от Германии

Турции и

Болгарии. Император Карл искал в 1917 г. возможности остановить губительную для

него

войну, но попытки сепаратного мира сдерживало присутствие на австрийской

территории

германских войск и воинственность венгерской аристократии {475}.

Америка укрепляется в Европе

В 1917 г. американцы экспортировали только в европейскую часть России

товаров на 400

млн. дол. (рост с 25 млн. в 1913 г.). Экспорт включал в себя военные материалы,

значительный

объем сельскохозяйственного оборудования, автомобили, локомотивы, хлопок,

промышленное

оборудование. Америка методически укрепляла в Европе инфраструктуру своего

подлинного

вторжения на континент. 6 сентября 1917 г. генерал Першинг перенес штаб

экспедиционного

корпуса из Парижа в Шомон, ближе к линии фронта. Президент Пуанкаре навестил

американцев, но пока молодые янки не произвели на французского президента

особого

впечатления. Пройдет совсем немного времени, и союзники начнут ощущать могучую

силу

Америки,

Клемансо, который вскоре возглавит французское правительство, писал о

Совете рабочих

и солдатских депутатов с характерным для него отвращением к нюансам: "Банда

мошенников,

оплачиваемых тайными службами Германии, банда германских евреев с более или

менее

ощутимой русской прослойкой, повторяющая то, что ей было сказано в Берлине"

{476} .

Лондон не позволял себе столь экстравагантных выражений, но и отсюда Ллойд

Джордж в

сентябре впервые шлет Керенскому ноту жесткого содержания: если дисциплина в

русской

армии не будет восстановлена, помощь союзников будет решительно сокращена.

Только что под Пашендейлем безрезультатно были положены в боях триста тысяч

человек. В условиях явной крепости Германии и маразма России Ллойд Джордж и

Клемансо,

похоже, приходят к выводу, что судьбы войны могут быть решены таким образом:

Германия за

счет отступления на Западе получит исключительные возможности на Востоке -

оставляя свои

фанко-бельгийские приобретения, Берлин может увеличить зону оккупации в России.

Разумеется, вопрос не ставился так грубо, но общий смысл дипломатической

деятельности

Лондона и Парижа приобретает подобный оттенок.

Для воздействия на своего восточного союзника и вызрела идея союзнической

конференции в Париже с целью "рассмотрения мер, которые могли бы быть приняты

для

помощи России и предотвращения ее дезинтеграции" {477} . Встречая новую

жесткость

Лондона и Парижа, Временное правительство попыталось опереться на Вашингтон.

Пока не

поздно, следует поддержать противостоящее большевикам Временное правительство.

Американские дипломаты дорожили отстоянием от коллективной стратегии

Антанты.

Вильсон полагал, что Америке следовало показать силу и решимость, чтобы

прекратить

"разброд в России". На конференции его представлял Хауз. Речь он будет вести не

о попытках

нахождения мира, а об интенсификации союзнических военных усилий {478} .

Складывается

впечатление, что Западом овладевает такая логика: чем больше Россия отступает,

тем больше

резон в жестких западных требованиях. Русские торопятся, тем лучше для Запада -

это

оправдывает его посуровевшую позицию.

Размышления немцев

Некоторая нерасторопность немцев объяснялась в немалой степени неожиданными

для

них внутренними трудностями. Вождь восставших на линейном корабле "Принц-регент

Луитпольд" в Вильгельмсхафене моряк Альбин Кобис повел четыреста матросов в

город под

лозунгами прекратить кровопролитие. Военный суд приговорил Кобиса к смерти. В

письме

родителям Кобис проклял "германское милитаристское государство" {479}.