3 Июня 1915 г. Состоялась имперская военная конференция немцев в замке

Плесе с

участием кайзера, Фалькешайна, Гинденбурга, Людендорфа, Гофмана, Макензена,

Конрада.

Обозревалась вся военная обстановка. Людендорф и Гинденбург требовали

продолжения

давления на Востоке, Фалькенгайн настаивал искать решение на Западе. Макензен

получил

командование над несколькими австрийскими армиями. Но главным было оглашение

амбициозных планов Гинденбурга и Людендорфа: окружить врага между Ковно и

Гродно,

прервать жизненно важную для русских железную дорогу между Вильно и Петроградом,

затем

повернуть на юг и, замыкая кольцо у Брест-Литовска и Припятских болот,

уничтожить все

основные боевые соединения противника.

Политическая фаза развития событий, связанная с поражениями на Восточном

фронте,

началась летом. 14 июня 1915 г. Хенсбери Смит (представитель Англии при русской

ставке)

сообщил Китченеру, что Варшава, Рига и Львов могут быть удержаны лишь в том

случае, если

немцев "связать на Западе, и они не получат на Восточном фронте новых

подкреплений". Ноке

пришел к самому пессимистическому выводу: ситуация на восточном фронте хуже, чем

когда-либо с начала войны; русские явно рассчитывают на то, что англо-французы

сделают

вывод из постигших русскую армию неудач (ведь крах западного фронта ненадолго

"пережил"

бы поражение на Востоке". Но в Париже и Лондоне руководство союзников пришло к

выводу,

что в свете незавершившейся подготовки резервов решительные действия следует

отложить на

1915 Г. До этого времени - "активная оборона" (слова Бальфура). Для русских это

означало,

что им предлагают сражаться едва ли не один на один с Германией и Австрией.

Летом 1915 г.

на Восточном фронте было вдвое больше германских и австрийских дивизий, чем на

западном

фронте. (К сожалению, Запад не полностью воспользовался предоставившейся

возможностью - стратегической переориентацией Центральных держав.) Россия

призвала в

ряды своей армии к лету 1915 г. десять миллионов человек, и германское

наступление

захлебнулось кровью русских солдат. Потери по двести тысяч человек в месяц -

таков

страшный счет 1915 г., счет, к сожалению, не оплаченный Западом. И все же

возрождаемое

русское военное искусство сказалось в том, что отступающая армия была спасена.

Немцам, при

всех их огромных успехах, так и не удалось добиться главного - окружить русскую

армию.

Немцы применяют газы

Немцы на участке фронта в семь километров применили новое оружие -

отравляющие

газы. Французы от перебежчиков знали о странных цилиндрах еще в конце марта. 13

апреля

немецкий дезертир рассказал о "контейнерах, содержащих удушающий газ, в батареях

по

двадцать цилиндров на каждые сорок метров фронта" {138} . 22 апреля 1915 года, в

пять часов

вечера, тяжелые снаряды обрушились на бельгийский город Ипр и окружающие

деревни. "В

траншеях к северу от Ипра возникли два особенных призрака зелено-желтого дыма,

движущегося вперед вплоть до превращения в бело-голубой туман. Этот дым повис

над

участком фронта, охраняемым двумя французскими дивизиями, одной алжирской, одной

-

территориальных войск, которые присоединились к англичанам... Вскоре пораженные

офицеры за британской линией фронта увидели человеческий поток. Африканцы,

ближайшие к

англичанам, кашляли и указывали на свои глотки... Французские орудия еще

стреляли, но в

семь часов вечера они замолчали" {139} . Немцы продвинулись вперед примерно на

три

километра. "Сотни людей, - пишет британский главнокомандующий сэр Джон Френч

военному министру Китченеру, - впали в коматозное состояние, и часть из них

умирает"

{140} . Наступающие немцы применили грубые респираторы, оказавшиеся

эффективными. Но

они сами не ожидали шокирующего эффекта от применения отравляющих газов.

Германское

верховное командование не верило в его эффективность. "Фалькенгайн пытался лишь

испытать

воздействие газа для подготовки использования этого средства против русских"

{141} .

Отсутствие необходимых резервов не позволило немцам развить успех.

На протяжении всего лета и осени 1915 г. русская армия пыталась сдержать

натиск всей

австрийской и трока германских дивизий. Черчилль с горечью и симпатией описывает

этот

период худших русских поражений: "Уже ослабленные в отношении качества и

структуры

нанесенными ударами, находясь в худшей фазе недостачи оружия и боеприпасов,

армии царя

на 1200-киломеровом фронте удерживали позиции от последовательных германских

ударов то

здесь, то там, осуществляя глубокий и быстрый отход. Следующие на всех

направлениях удары

поставили под вопрос само существование русской армии. Это было зрелище

германского

воинства, действующего с удивительной энергией и близкого к тому, чтобы

обескровить

русского гиганта... Это была сага одной из ужасающих трагедий, неизмеримого и

никем не

описанного страдания. Учитывая состояние их армий и их организации, русское

сопротивление

и твердость достойны высшего уважения. Стратегия и поведение великого князя

среди

бесконечных несчастий, рушащихся фронтов, прерванных коммуникаций, развала тыла

и

прочих бед, которых обычно лишены большинство военачальников, представляет собой

ту

главу военной истории, на которую с благодарностью будут смотреть будущие

поколения

русских. Он терял провинции, уступал города, одна за другой сдавались линии

укреплений по

рекам. Он был изгнан из Галиции; его вытеснили из Польши на севере его оттеснили

на

русскую территорию. Он вынужден был отдавать прежде завоеванное он сдал Варшаву,

он сдал

все свои крепости Весь обороняемый фронт рухнул под ударами молота. Все железные

дороги

перешли в распоряжение врага Почти целиком население бежало в ужасе от

надвигающейся

грозы. Когда наконец осенние дожди превратили дороги в грязь и зима раскрыла

свой щит над

измученной нацией, русские армии, избегнув опасности, стояли во все той же

непрерванной

линии от Риги на Балтике до румынской границы - перед ними лежало будущее, не

лишенное

надежд на конечную победу" {142} . Министр сельского хозяйства Кривошеий стенает

"Почему бедной России уготовано пройти сквозь такую трагедию" {143} .

Императрица

Александра Федоровна в обстановке неизбежной истерии предупреждает супруга, что

"в

штаб-квартире есть шпион, и этот шпион не кто иной, как генерал Данилов - хотя

он может

казаться очаровательным и честным, но он смотрит все телеграммы и встречается с

важными

людьми" {144} . Окончательно снятый со своего поста Сухомлинов дал показания

Особой

комиссии, открывшие неприглядную картину неготовности России к продолжительной

войне.

Министр оказался в Петропавловской крепости (откуда его без лишнего шума царь

освободил - по просьбе царицы - в 1916 году {145} . Зинаида Гиппиус видела

корень всех

бед в "темных массах народа, который не понимает, куда его гонят, который

способен лишь

выполнять приказы свыше, подчиняясь слепой инерции" {146} . Генерал Нокс

беседует с

русским солдатом: "Мы отступим до Урала, и армия преследователей сократится до

одного

немца и одного австрийца. Австрийца, как заведено, возьмем в плен, а немца

убьем" {147} .

Выступая на заседании Совета министров, генерал Поливанов сказал в начале

августа, что

верит "в необозримые пространства, непролазную грязь и милость Святого Николая

Чудотворца, покровителя Святой Руси" {148} . Страшным для страны обстоятельством

становится то, что крестьянин, мужик, впервые начинает изменять вековой привычке

бестрепетно сражаться за царя и отечество. Вывод американского историка:

"Впервые в

русской истории ее солдаты-крестьяне лишились желания сражаться за царя и

страну, которые

не давали им ничего взамен. Жизнь на фронте больше не приносила славы - она

означала

лишь смерть" {149} . Обеспокоенный Янушкевич пишет из ставки царю: необходимо

пообещать каждому солдату-крестьянину шестнадцать акров земли за верную службу.

"Я

прошу простить мою назойливость, но, как утопающий хватается за соломинку, я

пытаюсь

найти любые способы выхода из сложившегося положения" {150}.

На Западе надежды перемежались с почти паническим восприятием

происходящего. С

одной стороны, в войну против Центральных держав 23 мая 1915 г. вступила Италия.

С другой

стороны, с тревогой наблюдали за кризисом на Востоке, где собственно территории

России

впервые после Наполеона стал угрожать противник. (Фалькенгайн удовлетворенно

занес в

дневник: "Угроза Венгрии полностью ликвидирована" {151} ). Запад не был просто

наблюдающей стороной. Так, производство снарядов в России зависело от деталей,

поставляемых британскими фирмами, а задержка этих поставок ослабляла русскую

сопротивляемость. К примеру, в марте Петроград запросил 5 миллионов трехдюймовых

снарядов, но британская фирма "Виккерс" не сумела выполнить контракт. Возможно,

официальный, правительственный Лондон не сумел вовремя подстегнуть основных

военных

производителей из-за того, что посол Бьюкенен сообщал (24 февраля), что русская

армия будет

готова к наступлению лишь через несколько месяцев - именно тогда ей и

понадобятся

британские снаряды. Острее других чувствовал грядущую беду Ллойд Джордж. В

начале марта