1. Бывший в течение пятнадцати лет личным секретарем графа Витте и. Колышко

впервые вступил в контакт с немцами в июне 1915 г., когда он вместе с

американцем Пассвелом

прибыл из Петрограда в Стокгольм и был представлен германскому послу. (Немцы

проявили

тогда недоверие к этому контакту). Более серьезны немцы были в июле 1916 г.,

когда Колышко,

теперь уже представитель русского председателя совета министров Штюрмера, прибыл

в

Стокгольм для бесед с представителем германского министерства иностранных дел

Бокельманом, имевшим от промышленного магната Хуго Стиннеса миллионы рублей для

ведения пропаганды в России, в частности, для создания на территории России

типографии

пацифистской направленности. (Агент Стиннеса Ферман сообщил своему боссу, что

именно на

эти деньги вышла в мае 1917 г. газета Горького "Новая жизнь") {240}.

Через Стиннеса Берлин сообщил Колышко требования Германии: 1) русские

провинции - Курляндия и Эстония - включаются в германские балтийские провинции;

2)

Литва отделяется от России и либо присоединяйся к Восточной Пруссии, либо

становится

германским герцогством; 3) Польша становится независимым государством, и ее

ориентация

определяется Германией и Австро-Венгрией. Но Россия не платит репараций. Правда

ей

придется навсегда отказаться от влияния на Балканах. Колышко посетил Швецию еще

один раз,

но летом 1917 г. был арестован Временным правительством.

2. По другому каналу Ф. Вартбург (германский финансист) обменивался

мнениями с

двумя депутатами Государственной Думы. В правящих германских кругах довольно

быстро

узнали, что японские представители оповестили русское руководство о своих

контактах с

Германией. Никто не может с полной определенностью сказать, какие могли быть

достигнуты

результаты после проведенной рекогносцировки, но после наступления Брусилова в

начале

июня 1916 года германское руководство исключило для себя быстрое достижение

соглашения с

Россией.

Отставка Сазонова

Посещение посольств политическими оппозиционерами не прошло незамеченным

для

царского правительства. Можно допустить, что западные послы допустили

демонстративность

намеренно. У них вызывала активный протест готовящаяся перемена в составе

русского

правительства - отставка С.Д. Сазонова. Всем была хорошо известна его

приверженность делу

Антанты. Этот министр был для Запада своего рода гарантом союзнической

лояльности России.

У Сазонова сложилась многолетняя дружба с Бьюкененом и Палеологом, он быстро

наладил

контакт с Френсисом. Стремясь сохранить его во главе русской дипломатии, посол

Палеолог

послал в ставку императора Николая телеграмму следующего содержания: "Английский

посол

и я очень встревожены по поводу того, какое впечатление произведет в Германии

отставка

русского министра иностранных дел, ибо усталость его является недостаточным

поводом для

объяснения его ухода. В наступающий решительный час войны все, что рискует

показаться

изменением политики союзников, могло бы повести за собой самые неприятные

последствия".

Отставка Сазонова вызвала своего рода панику в союзных столицах - в ней

усмотрели

грозный знак возможности перемены Россией политической линии. Палеолог и

Бьюкенен

старались успокоить Париж и Лондон, но при этом не скрывали, что в жизни России

происходят существенные перемены - на политическую арену выходят новые силы.

Более

того, послы намекнули, что уход Сазонова следует считать признаком усиления

прогерманских

сил. "Наши переговоры отныне не останутся тайной для некоторых германофильски

настроенных лиц, которые, поддерживая связи с немецкой аристократией и

финансовыми

кругами и питая отвращение к либерализму и демократии, являются сторонниками

примирения

с Германией... Национальный подъем в России еще настолько велик, что играть в

открытую

для них невозможно. Но если через несколько месяцев, к началу зимы, наши военные

успехи не

оправдают надежд, если русская армия будет иметь больший успех, чем наша, тогда

немецкая

партия в Петрограде станет опасной, благодаря поддержке со стороны своих

сообщников в

министерстве иностранных дел" {241}.

Объясняя для Вашингтона происходящее в Петрограде, посол Френсис также

подавал

отставку Сазонова вынужденной, произведенной под давлением прогерманских сил -

сторонников укрепления абсолютной монархии, группирующихся вокруг двора.

Портфель Сазонова взял председатель совета министров Б. В. Штюрмер, что

вызвало у

Запада опасения. Бьюкенен писал в Лондон о Штюрмере как о "германофиле в душе"

{242} .

Британский посол полагал, что, не менее чем германофильство, опасность

представляют его

реакционные воззрения: "Будучи отъявленным реакционером, он в союзе с

императрицей

стремится сохранить самодержавие в неприкосновенности". Внутренние охранительные

функции могут породить перемену внешней ориентации. Отныне западные послы уже не

считали фантастической возможность выхода России из войны; теперь они требовали,

чтобы

Запад в своих политических и стратегических расчетах не исключал эту

возможность. Беря на

себя смелость "политического фантазирования", они полагали, что если в России

император

Николай будет вынужден уйти с престола, то Россия вскоре начнет уклоняться от

участия в

войне.

По меньшей мере, можно было констатировать, что царь пожертвовал одним из

верных

своих слуг, доказавших лояльность союзникам; если уходят лояльные прозападные

деятели -

то кто же приходит им на смену? Едва ли нужно специально подчеркивать, что на

протяжении

всех лет войны Запад страшила победа в России прогерманской партии.

В посольства западных стран от их правительств поступают запросы: кто

представляет

опасность, кто выступает против союза с Антантой, кто толкает на путь

сепаратного

соглашения с Германией? Запад желал знать своего противника в России. Вывод

лучших

западных специалистов сводился к следующему: это дворянство балтийских

провинций, группа

высших лиц при дворе, реакционная часть Государственного Совета и Думы, фракция

сената,

часть крупных финансистов и промышленников. Их лидерами были председатель совета

министров Б. Штюрмер, Г. Распутин, министр иностранных дел Добровольский и

назначенный

министр внутренних дел А. Протопопов. Прогерманская партия оказала влияние на

императрицу, а та - на императора.

Прорыв Брусилова

В дни русской Пасхи примерно сто русских солдат перешли с лучшими из

намерений на

ничейную полосу и были взяты в плен, что заставило генерала Брусилова издать

приказ: "Все

контакты с противником разрешены лишь посредством винтовки и штыка". 14 апреля

1916 г.

Уинстон Черчилль, четвертый месяц сидевший в траншеях Западного фронта, писал

жене: "Я

очень сомневаюсь в конечном результате. Больше чем прежде я осознаю громадность

стоящей

перед нами задачи, и неумность способа ведения наших дел приводит меня в

отчаяние. То же

самое руководство, которое зависело от общественного мнения и поддержки, гаснет,

будет

готово заключить скоропалительный мир... Можем ли мы преуспеть там, где немцы,

со всем их

умением и искусством, не могут ничего сделать под Верденом? Нашу армию нельзя

сравнить с

их армией, и, конечно же, их штаб прошел подготовку посредством успешных

экспериментов...

Мы - дети в этой игре по сравнению с ними" {243}.

В этот же день командующий Юго-Западным фронтом генерал Брусилов

(получивший

образование в элитном Пажеском корпусе) выдвинул план наступления на широком

фронте с

явно стратегическими целями. Следовало воспользоваться германской

сосредоточенностью на

Вердене. Брусилов сосредоточил подле себя плеяду талантливых офицеров, и его

послужной

список в мировой войне был завидно победным. Его план предполагал наступление на

широком фронте. Алексеев одобрил идею, но был более скуп в вопросе о

подкреплениях.

Характерно, что Брусилов держал дату своего наступления в тайне даже от

императрицы. На

вопрос: "готовы ли Вы начать наступление?" Брусилов отвечал почти негативно,

ссылаясь на

трудности со снабжением. Так и не добившись ответа, императрица покинула штаб

Брусилова

{244}.